Глава 26

Уже собираясь к себе, Вера обернулась к Аладару, чтобы попрощаться и еще раз поймать его взгляд, но молодой человек лишь озадаченно смотрел куда-то вверх. Девушка тоже подняла голову и вгляделась в потолок. 

— Аладар? — тихо произнесла она, — С люстрой что-то не так? Вроде бы она на месте и даже сверкает… 

— Вы слышите это? — не опуская глаза, ошарашенно произнёс Аладар.

Вера прислушалась. Откуда-то издалека, точно опадающие осенние листья, на них опускалась музыка. Нота за нотой она отрывалась от невидимого стана, опадала вниз, сливаясь вокруг застывших молодых людей в нежную мелодию. 

— Кажется, да. Кажется, я слышу музыку. Фортепьяно и...

Вера прикусила язык, так как побоялась назвать какой-нибудь несуществующий в этом мире музыкальный инструмент. 

Лицо Аладара точно посветлело, улыбка тронула уголки его губ и он, наконец, перевёл глаза на Веру. От его взгляда Вере самой стало теплее, казалось, что воздух вокруг них превратился в текучий мед. 

Аладар втянул ноздрями воздух и рассмеялся. 

— И этот запах… Я помню его. Это запах цветущей медуницы, которая росла в нашем саду много лет назад. А музыка… Надо кое-что проверить.

Молодой человек бросился к лестнице, но на полпути неожиданно обернулся к Вере и протянул ее руку. 

Вера растерялась и протянула сначала левую, потом правую, потом снова левую, но уже уверенно. Будь, что будет. 

Они поднялись на второй этаж. Музыка раздавалась из-за двери, которую Вера раньше не замечала. К ее огромному сожалению, Аладар отпустил ее руку и взялся за латунную ручку потрепанной временем двери, когда-то бирюзовой, а теперь голубоватой с проседью выбеленного дерева. 

Они осторожно вошли в комнату. Легкий кружевной тюль взметнулся в воздух от сквозняка, так как большое окно во двор было открыто настежь. От порыва ветра дверь захлопнулась, легко подтолкнув Аладара и Веру глубже в комнату. 

Шторы, как театральный занавес опустились, но представление, казалось, только начинается. 

В углу комнаты стоял граммофон, из медной трубы которого доносилась восхитительная композиция — бархатные минорные аккорды фортепьяно вторили тонкому голосу скрипки. Нет, та не подпевала жалостливым голосом, какими бывают скрипичные партии. Она лишь нежно отвечала клавишам фортепьяно, с хрупкостью и любовью в каждой ноте.

Постукивая по деревянному паркету, Аладар подошел к граммофону и всмотрелся в пластинку, которая крутилась на нем. 

— Я был прав. Это она!

Аладар обернулся к Вере.

— Это та самая песня! Мы не так много времени проводили с родителями, но я помню одно лето. Цвела медуница, стоял этот пьянящий аромат, как будто воздух можно пить и намазывать на бутерброды...

Аладар рассмеялся и подошел к шкафу с пластинками, который стоял рядом с граммофоном и открыл его. Он вытянул одну из пластинок и с какой-то невидимой Вере до этого нежностью провел по ней ладонью.

— Не знаю уж, что произошло с отцом и матерью в то лето, кажется, была какая-то очень успешная сделка и будущее обещало быть безоблачным… Они много смеялись, мы вместе ходили на пикники. А по вечерам они танцевали здесь, в этой зале, как я мог забыть...

Он оглядел комнату и Вера, неотрывающая глаза от его взгляда, сделала тоже самое. 

Просторная танцевальная зала с граммофоном, небольшой сценой для домашних уютных концертов, несколько уютных кресел, обитых бирюзовым бархатом. Слева от сцены стоял барный столик с пустыми графинами, которые вдруг, с шипением стали наполняться рубиново-красной жидкостью.

— Да это же любимый пунш фон Другетов!

Аладар бросился к столику и налил два бокала искрящегося напитка и подошел к Вере. Та взяла протянутый бокал, заметив, что ее рука совсем чуть-чуть подрагивает, но Аладар не мог этого видеть, так как его счастливый взгляд блуждал по комнате.

— И знаете, наверное, это было первое и последнее лето, когда я видел их такими. Молодыми, веселыми, полными жизни. Они танцевали здесь, с друзьями, соседями… А под утро, когда я уже просыпался, я приходил сюда на звуки музыки и видел их танцующими вдвоём. 

Аладар посмотрел на Веру.

— Вера, вы ведь любите танцевать?

Вера, пригубившая пунш фон Другетов, закашлялась, закачала головой, а затем, точно что-то вспомнив, усердно закивала. 

Аладар забрал у Веры бокал и вместе со своим поставил на так удачно подъехавший барный столик. 

Затем от галантно поклонился и произнес:

— Не откажите мне в удовольствии потанцевать с вами, госпожа Вера.

Пока Вера протягивала Аладару левую руку, в ее голове неслись тысячи мыслей — как тут танцуют? Это быстрый или медленный танец? А точно ли туфли подходят? С какой ноги начать? А если она отдавит Аладару ногу? А если он ей отдавит?!

Но как только ее рука оказалась в теплой руке Аладара, мысли закончились. Он очень легко притянул ее к себе, не плотно — между ними оставалось сантиметров тридцать, деликатно положил руку на ее талию и сделал первый шаг. 

Вера чуть не упала, но вдруг ощутила как половица паркета под ее правой ногой немного приподнялась, дав ей необходимое равновесие. А затем легко толкнула ее ногу, так что Вера вынуждена сделать шаг. Ее ногу уже встречала друга деревянная половица-помощница. 

Вера смеялась, кружась в этом причудливом вальсе втроем — она, он и дом. 

Музыка заиграла громче, откуда-то сверху свесились ленты серпантина, хлопушки то и дело осыпали их с Аладаром взрывами конфетти. 

— Вы отлично вальсируете, Вера! — сквозь смех заметил Аладар, подхватая девушку, которая опять, запутавшись в половицах, чуть не упала на барный столик. Тот тут же услужливо убежал к шкафу, позвякивая графинами. 

— Спа...си..бо… — тщательно следуя инструкциям паркета, ответила Вера. Потом она решилась поднять глаза и поняла, что лицо Аладара как никогда близко к ней. Она аккуратно сняла ленту серпантина с его волос.

Они не отводили глаз друг от друга, поэтому не могли заметить, как барный столик ловко подкинул граммофону новую пластинку и тот запел томным голосом саксофона. 

Когда я был маленький, тогда, 

в то единственное 

счастливое семейное лето, 

я загадал танцевать, 

танцевать до рассвета 

с самой прекрасной девушкой 

в мире. 

Глубокий голос Аладара, точно идущий из глубины его души, накладывался на музыку и точно становился чуть ниже, как будто рифмовался с Вериными мыслями, стуком Вериного сердца.

Тюль на окне вдруг почернел, потяжелел и вот уже тёмным бархатом закрыл окно. В комнате вспыхнули свечи и гирлянд-звезд засияла над сценой. 

Аладар взял руку Веры в свою и нежно поцеловал ее, остановившись посередине зала. 

— Спасибо за танец, прекрасная девушка Вера. 

Аладар не отпускал её руку и Вера приблизилась к нему, встала на цыпочки и прикоснулась губами к его. 

Шторы распахнулись. Был рассвет.