Глава 10

Вера проснулась от жизнерадостного чириканья за окном и с трудом разлепила глаза. От вчерашних слез веки опухли и норовили закрыться снова. Вера уставилась на крошечное платье медового цвета, которое валялось у кровати и больше походило на игривую комбинацию для оживления супружеской жизни. Девушка поджала губы, резко повернулась на другой бок и натянула на голову подушку.

«Чертова старушенция! Кто вообще так шутит?! Что теперь обо мне подумают соседи? А что подумает Аладар?»

Вера тихонько завыла и прижала подушку к голове.

«А вот сама ты что подумаешь?» — поинтересовался внутренний голос.

Вера села на кровати, все еще прижимая подушку к затылку. И верно — у нее вообще-то тоже имеется мнение об этом всем балагане от кутюр. И старушенции она всё выскажет! И зайдет с извинениями к Бэзилу, и…

— Интересный, конечно, головной убор, — вкрадчивым голосом произнес комод, — это сейчас так носят? На вечеринке подсмотрела?

Вера насупилась, сняла подушку с головы и кинула ее в сторону комода. Тот, мельтеша короткими ножками, успел спрятаться за дверью.

— Знаешь что, — раздраженно начала Вера, — эта твоя Амалия просто ужасная, невоспитанная старушенция с чувством юмора восьмилетнего хулигана!

Вера вскочила с кровати, уперла руки в бока и продолжила:

— И сам ты горазд! Зачем ты меня послал к этой юмористке? Тебе, может, тоже смешно? Хихикаешь там?

Комод обеспокоенно выглянул из-за двери.

— Я не хихикаю вовсе! Это у меня второй снизу ящик поскрипывает, ничего такого! Случается с комодами в самом расцвете сил!

Он осторожно вылез из-за двери и скромно примостился у стенки. Умильно шаркая одной ножкой по полу, он тихо заговорил:

— Ты не кидайся в меня, пожалуйста, подушками — я антикварный и очень ценный. Прости меня, я ее давно не видел — тридцать лет назад, когда мы последний раз встречались, она была еще в здравом уме и в платье по последней моде. Ты сходи к ней попозже, когда успокоишься, может, это всё — досадная ошибка и мы все вместе над ней посмеемся!

Вера подозрительно посмотрела на стыдливо стоящий у стены комод — его ручки сияли как увлажнившиеся от слез глаза, ножки будто немного косолапили, и сам он был похож на нашкодившего песика, который хотел только добра, а его подушкой по лбу!

Вера вздохнула.

— Ладно, прощаю тебя. К Амалии схожу, но сначала кофе и гламлет с сыром! И печенье!

Комод встрепенулся и мигом ускакал отдавать распоряжения и греметь посудой.

Вера улыбнулась, но краем глаза заметила злосчастное платье. Отпихнув его ногой под кровать, девушка с удовлетворенным видом отправилась умываться.

Вера сидела за кухонным столом и как раз наливала себе первую чашечку кофе, когда в дверь постучали. Печально посмотрев на тарелку с горячим гламлетом, на котором аппетитно плавился сыр, девушка поплотнее запахнула халат и отправилась открывать.

За дверью оказался потеющий фон Эстерхази, с которым Вера вчера познакомилась на вечеринке. Лицо мужчины горело красным, по нему текли капельки пота, и волосы неприятно липли к мокрому лбу. А вот одет он был одет с иголочки: идеально подогнанный костюм-тройка в крупную бирюзово-серую клетку, белоснежная рубашка, туфли из блестящей кожи.

— Виктор фон Эстерхази, — протянул руку грузный мужчина. — Мы можем поговорить?

Вера кивнула и жестом пригласила гостя к столу. Грузный Виктор обрушился на стул, который жалобно запищал и затрепетал ножками. Вера аккуратно присела рядом, налила кружку кофе гостю и вежливо пододвинула ее.

— Перейду сразу к делу, — уверенно начал Виктор и подтянул к себе вазочку с печеньем. — Эва вчера прожужжала Анни все уши о том, какая вы талантливая, умная и незамужняя.

Вера было открыла рот, но Виктор продолжал:

— Мне, право, до этого и дела нет, это всё Анни. С платьем у вас, конечно, конфуз вышел, но мы вас и не кафтаны шить зовем.

Вера потупилась.

— Наш дом тоже последнее время стал ерепениться. — Виктор положил в рот три печенья сразу и усиленно заработал челюстями. — Фуфна фофощь.

Вера понимающе кивнула и потянулась к тарелке с гламлетом.

К сожалению, Виктор, уже положил глаз на ее завтрак и как ни в чем не бывало насадил на вилку добрую половину завтрака.

Вера замерла, в ужасе наблюдая, как заветный гламлет исчезает под натиском мощных челюстей.

— Анни хотела добавить к саду какую-то приблуду, вы уж уточните у нее сами. Она послала меня к вам в рамках моего утреннего моциона — добавил прогулки, чтобы сбросить немного веса.

Вера грустно кивнула, наблюдая, как вес особенно хорошо сбросился в районе ее гламлета.

Виктор встал, еле высвободившись из стула, и неожиданно прытко ретировался к двери, по дороге прихватив остатки печенья.

— Приходите к двенадцати, у нас дом с желтой крышей. И ради всего святого, наденьте что-то прикрывающее колени.

Дверь хлопнула, а Вера продолжала смотреть на опустошенный кухонный стол.

Комод ткнулся в ее бедро и заискивающе спросил:

— Мы там в гардеробной новых платьев приготовили, хочешь посмотреть?

На этот раз гардеробная выдала Вере несколько однотонных и, пожалуй, чересчур скромных платьев, но девушка особо не сопротивлялась. Надев коричневое платье в пол и симпатичные коралловые бусы, Вера даже улыбнулась. Остроносые туфельки добавили наряду изящества, и девушка благодарно погладила дверь гардеробной.

Та заурчала, стыдливо захлопнулась, а потом быстро открылась, явив Вере коробочку из черного бархата. Внутри лежали сережки в тон ожерелью и красивое кольцо с красным камнем. Вера надела обновки и поспешила к двери.

Прямо на пороге Вера столкнулась с Эвой и маячившим за ее спиной Эмилем. Хрупкая Эва змейкой просочилась в дом, пока Эмиль нерешительно мялся. Вера отошла от прохода и жестом пригласила его к столу, за которым уже хозяйничала Эва.

— Вера, милая! Мы испекли тебе сливовый крамбл и решительно тебя поддерживаем!

Эва выставила на стол круглую форму с аппетитно пахнувшим пирогом и кинулась Вере на шею.

— Дорогая, даже думать забудь переживать! Со всеми бывает, верно же, Эмиль?

Эмиль тоже кинулся обнимать Веру, но девушка, наученная горьким опытом смертоносных объятий семьи фон Пальфи, быстро нагнулась и изящно выскользнула из захвата.

— Спасибо большое за поддержку! Я не хотела никого оскорбить — это всё досадное недоразумение.

Эва быстро закивала:

— Точно-точно! Кто-то должен защитить тебя от подобных шуточек старых ведьм. Кто-то большой, сильный, умный, красивый и совершенно-пресовершенно холостой!

Эва обняла Эмиля за предплечья и легко толкнула его в сторону Веры.

Эмиль оправил рукава рубашки и попытался загадочно улыбнуться Вере, но вышло скорее пугающе, к тому же раздалось сдавленное хихиканье комода.

— Эва, благодарю вас за поддержку и заботу о моем благополучии, — Вера начала медленно отходить к двери, — однако я уверена, что помощь мне пока не нужна. Ну уменьшилось платье на людях, ну с кем не бывает, правда? Хорошо, что не стало прозрачным, и то — хлеб с гламлетом.

Стоя спиной к двери, Вера судорожно пыталась нащупать ручку.

— А сейчас мне и правда пора — по вашей рекомендации меня позвало на помощь семейство фон Эстерхази. Их надо спасать! Они буквально умирают без меня, каждая секунда важна!

Эва понимающе закивала, а Эмиль неуклюже запнулся о стул, налетел на стол и уронил сливовый пирог на пол.

Эва закусила губу и пообещала, что они приготовят новый пирог, пока ее нет, и, возможно, даже приберутся, а потом все вместе отправятся пить чай на их веранде, чтобы....

Дальше Вера не слушала. Она прошмыгнула в дверь, выдохнула, мысленно поблагодарив пироги за возможность падать и отвлекать внимание, и поспешила к большому дому с колоннами и желтой крышей.

Анни встретила ее таким холодным взглядом, что Вера на всякий случай снова оглядела свое платье — длина была на месте, ни пятен, ни дыр!

— Добро пожаловать, Вера, проходите.

Вера зашла внутрь и оглядела гостиную — над огромным камином висела картина, на которой были изображены Анни и Виктор. Оба они были моложе лет на двадцать, а Виктор еще и худее килограммов на пятьдесят. На стенах висели и другие картины: удивительные пейзажи, натюрморты, несколько портретов очень сурового усатого мужчины с монобровью и топором. Вера с трудом отвела от него взгляд и села на диван рядом с Анни.

— Думаю, вы могли заметить, что мой муж немного… Полноват.

Вера кротко кивнула и снова посмотрела на картину, висящую над камином. Анни тоже перевела на нее взгляд и вздохнула.

— Я тысячу раз просила дом посодействовать — сделать ему отдельную комнату для упражнений, проложить беговую дорожку в саду, хоть что-нибудь! Никакого результата. Только трещащие по швам штаны.

Анни снова посмотрела на портрет над камином и приложила платок к уголку глаз.

— Не могу на него смотреть… Эва чрезвычайно хорошо отзывалась о ваших способностях, поэтому мы с Виктором и позвали вас.

— Могу я осмотреть дом?

Вера уже тридцать минут бродила по дому фон Эстерхази и не чувствовала буквально ничего. Она вернулась в гостиную и разглядывала молодого Виктора. Внутренний голос молчал, немного урчало в желудке из-за пропущенного завтрака, но это всё. Дом казался совершенно нормальным.

Верин живот заурчал так громко, что Анни, сидящая на диване с чашкой чая, чуть не подавилась.

— Давайте сделаем небольшой перерыв, Вера, и перекусим вместе.

Кухня фон Эстерхази была просторная и уютная, с огромной плитой, на которой уже дымились кастрюли, маслом пощелкивала сковорода, а в духовке томились пироги.

За столом уже сидел сам Виктор с вилкой в одной руке и газетой в другой.

Вера села на краешек стула и пододвинула к себе тарелку с бутербродами.

— Дорогой, что ты будешь первым: томленую баранину в беконе, фаршированную сырную голову или, может, пирог с утиной печенью? Или начнем с гуляша? — неожиданно мягко, почти певуче заговорила Анни с мужем.

— С гуляша, любимая, — не отрываясь от газеты, буркнул Виктор.

Анни поставила перед мужем огромную тарелку дымящегося гуляша и нежно поцеловала Виктора в лоб. Вера оглядела поспевающие блюда и покачала головой — так никакая беговая дорожка не поможет. Тем временем Анни суетилась вокруг мужа, подставляя ему то маленькие пирожки с голубями, то чашки с ягодным морсом, то свежевыпеченный хлеб с соленым маслом с травами.

Вера меланхолично жевала бутерброд с сыром и наблюдала.

Анни украдкой дотрагивалась до Виктора, чмокала его в лоб, а тот иногда хватал ее руку и целовал, урча комплименты. Они выглядели ужасно счастливыми и молодыми.

Вера тихо встала и вернулась в гостиную. Она остановилась напротив портрета над камином и всмотрелась в него. Затем она закрыла глаза, резко открыла их и положила руки на камин. Картина над камином затряслась, рама затрещала и начала расползаться, а сам нарисованный Виктор стал поправляться. Анни с портрета повзрослела, у нее появилась улыбка, она шагнула ближе к мужу, а тот обнял ее за талию.

Вера не знала, поможет ли ее решение супругам, но почему-то ей казалось, что смотреть на себя настоящих, счастливых, им будет приятнее, чем на тощих снобов из прошлого.

Анни и Виктор вошли в гостиную и хором ахнули.

— Виктор, ты безумно хорошо вышел на этом портрете. А знаешь что? Может, рванем к какому-нибудь столичному художнику снова, останемся в городе, днем попозируем, а вечером…

— Вечером пойдем в твою любимую оперу, а потом в «Золотого павлина», ты ведь помнишь их десертное вино? — замурлыкал Виктор и поцеловал руку жены.

Анни покраснела и взглянула на Веру.

— Знаете, Вера, — тихо проговорила Анни, — прозвучит глупо, но я никогда не была счастлива в молодости. Вечно висело столько обязательного, надо было столько сделать, столького добиться, держать лицо, везде успевать. А сейчас я уже ничего никому не должна, но почему-то цепляюсь за то, что другие думают о нас. Смотрят на нас молодых, стройных, перспективных… Какими мы были на портрете… И сравнивают, осуждают. А мне, если честно, всё в нас нравится.

Анни с теплотой взглянула на мужа, и тот обнял и прижал ее к себе.

Вера улыбнулась и отвела глаза.