Глава 1

Грязный, потрепанный и далеко не новый гелик невозможно было не заметить. Он стоял во дворе их камерного дома чужеродным грубым пятном на светлой брусчатке.

Алиса несколько сбавила шаг, снова присматриваясь к этому монстру.

Спрашивается, и чем он её привлек?

Вот не понятно. Машина и машина. Означающая, что в их доме, возможно, появился новый жилец. Она не знала его имени, но машина говорила сама за себя — и не обещала ничего хорошего.

Смешно даже… Вот честно.

С ней такое случилось впервые, чтобы не знать о человеке абсолютно ничего, при этом реагировать на некий объект, ему принадлежащий, и попутно успеть сделать нелицеприятные выводы.

Но что есть, то есть.

Грязная машина вызывала у Алисы неоднозначные эмоции. Помыли бы её хотя бы разок для приличия. Ну, серьезно.

А так, стоит, глаза мозолит.

Алиса неодобряюще вздохнула и шикнула на себя. Ей-то какое дело? Когда она начала реагировать на то, что творится у других людей, с особой остротой?

Прижав к домофону ключ, она с неким удовлетворением отметила, как тот быстро откликнулся. В доме, где она жила до этого, домофон постоянно заедал, и иногда приходилось проходить настоящий квест, чтобы попасть внутрь.

В подъезде тоже было всё идеально. Да-да, чистенько и свеженько. И даже поставили большой цветок. Правда, искусственный, но всё равно приятно.

Цокая каблуками, она прошла к лифту. Тот как раз был внизу.

Алиса, чуть заметно улыбнувшись, вошла в кабину, пахнущую дезинфекцией и чужими духами, и уже потянулась к кнопке своего этажа, когда между медленно сходящимися створками возникла широкая мужская ладонь.

У Алисы что-то екнуло в груди. Напряжение неприятно полоснуло по крови… Глупость, конечно, но… Сердце тревожно сжалось.

Она постаралась себя успокоить. Сколько раз она ездила в этом лифте с другими жильцами? Много, и никогда ничего сверхъестественного не происходило.

Но видя, как в разрастающейся щели между створками появляется огромная фигура, девушка инстинктивно вжалась в обивку лифта. Это он, тот самый сосед с геликом.

Откуда она знала?

Да вот откуда! Чуйка…

И сейчас он входил внутрь.

Мужчина был высоким, плечистым.

Фактурным таким...

Он заполнил пространство, и оно перестало быть просто кабиной лифта.

Его тело, под метр девяносто ростом, было выточено явно не для красоты. А как будто для выживания. Эти мощные плечи, эта тяжелая челюсть, глубоко посаженные глаза холодного, оценивающего цвета.

Ни тени улыбки. От него исходила густая, почти физическая аура замкнутости и скрытой силы. На нем был черный спортивный костюм и такая же черная куртка-бомбер строгого, почти военного кроя.

От него пахло металлом, бензином и холодом.

Он зыркнул на Алису быстрым, ничего не выражающим взглядом, нажал кнопку «Пуск» и глухо спросил:

— Вам какой?

Голос был низким, без интонаций.

— Четвертый, — быстро выдохнула Алиса, снова потянувшись к панели, но нужная кнопка уже горела.

Как?..

Ему тоже на четвертый?

А горле запершило. Двери лифта плавно закрылись, и он тронулся вверх.

Алиса стояла, вжавшись в угол, стараясь дышать тише. Пространство вокруг нее сжалось до размеров спичечного коробка.

Бред же! А ну-ка, приди в себя… И перестань, в конце концов, реагировать на этого мужчину подобным образом.

Сюрреализм какой-то, честное слово.

Он стоял вполоборота к ней. На неё не смотрел, достал телефон, мазнул по экрану, потом понял, что в лифте связи нет, и поморщился.

От него исходила сумасшедшая энергетика, прямо-таки давящее ощущение присутствия, от которого по спине бежали мурашки.

И ладно бы только это.

Алиса успела заметить царапины на его лице. Свежие…

Скажите, пожалуйста, кто в их мире сейчас ходит с ссадинами и шрамами на лице? Или у него шрамы давно?

Внизу живота как-то странно потянуло. Некой опасностью.

Алиса не относила себя к числу тех женщин, которых возбуждало все, что связано с армией и военной маскулинностью.

Она перевела взгляд на свои руки. Нечего пялиться на мужика.

Взрослый он…

Она тоже не пигалица. Двадцать семь годиков стукнуло месяц назад, но отчего-то в одном пространстве с этим суровым мужчиной она чувствовала себя совсем мелкой.

И уязвимой какой-то.

Ладно… ладно… Четвертый этаж — это быстро…

Черт! И почему он тоже обосновался на четвертом? Может, квартирант? Не сосед?

На табло зажглась цифра «три». Лифт резко дернулся с противным скрежетом металла, и свет погас, погрузив все в абсолютную, густую, слепящую темноту.

Из горла Алисы вырвался короткий непроизвольный вскрик, больше похожий на всхлип ужаса.

Её детский страх, получивший во взрослой жизни замысловатое название «никтофобия», накрыл с головой. Мгновенно…

Где-то рядом послышалось приглушенное ругательство, причем, яркое и без прикрас.

Алиса на мат почти не обратила внимание, он прошел фоном.

Тут проблема поважнее нарисовалась.

Темнота для неё — это не просто отсутствие света.

Темнота для неё всегда была живой.

Вязкой, давящей субстанцией, которая лезла в глаза, в рот, в легкие. Сердце заколотилось как бешеное, а разум помутнел от животного страха. Она инстинктивно прижалась к стене, цепенея. Пальцы впились в защитную обивку, которой застройщик покрыл лифт на время ремонта квартир.

И тут до нее дошло самое ужасное. Она не одна.

В этой кромешной, душной темноте с ней был ещё и ОН.

Мужик с геликом…

Этот незнакомец, от одного вида которого ее бросало в дрожь при свете.

А теперь она не видит его.

Не знает, что он делает.

Не слышит даже дыхания.

Он просто огромная, невидимая угроза в двух шагах от нее. Паника, холодная и липкая, поползла по позвоночнику.

Они застряли.

Вместе.

Тишина стала звенящей.

Алиса точно знала, что будет дальше. Она до сих пор спала с включенным ночником, а тут оказалась не просто в полной темноте.

Она оказалась запертой в металлическом гробу с мужчиной, который одним своим видом вызывал в ней дикий коктейль страха и любопытства и пробуждал животный инстинкт.

Никто и никогда не вызывал у нее ничего подобного.

— Мы застряли, да? — выдавила она из себя.

— Да.

Ответ прозвучал категорично и резко.

Она обхватила себя за плечи, пытаясь сдержать мелкую предательскую дрожь, начавшую скакать по телу от коленей к кончикам пальцев и перехватывать горло.

Алиса попыталась дышать глубже, но воздух был спертым, а паника, холодная и липкая, уже обвивалась вокруг легких, сжимая их. Зрение в полной темноте пыталось найти хоть какой-то блик, пятно, очертание. И не находило…

Ничего, кроме слепящей черноты, которая давила на глазные яблоки. Голова начинала кружиться, ноги становились ватными, лишенными костей.

И она не нашла ничего лучше, чем сделать шаг в сторону единственной опоры.

— У меня никтофобия, — выдохнула она, будучи на пределе.

Подняв руки, она беспомощно пошарила в темноте перед собой. Она действовала на чистых инстинктах.

Ей нужна была опора! Ей нужна была защита от этой всепоглощающей, бесформенной тьмы!

— Боязнь темноты? — раздался голос. И каждое слово звучало так, будто его выдавливали через сопротивление.

— Да.

— Сейчас телефон достану…

Послышались движения. Алиса внутренне сжалась.

Точно, телефон же…

— Нихера ж себе…

Ей очень не понравилось начало.

— Что?

— Сдох.

— Но фонарик…

— Не работает. А твой?..

Она даже не заметила, что незнакомец перешел на «ты».

— Дома, — беспомощно пропищала она.

— В смысле, дома? Ты без телефона?..

— Да-а…

Алиса сглотнула. Была у неё такая привычка, за которую ей не раз влетало от родителей. Она периодически выходила гулять, оставив телефон в квартире. Проводила для себя цифровой детокс.

Полезно же…

— Зае…Замечательно.

В сторону Алисы снова повеяло чем-то тяжелым, металлическим.

— Помогите мне... — ее собственный голос прозвучал жалобно, по-детски беспомощно, отчего внутри все съежилось от стыда.

Ей было ужасно неловко, горячая волна унижения обожгла щеки, но тело больше ей не подчинялось.

— Как интересно…

Его голос... Боже... Он просто пробил ее насквозь, прошел сквозь туман паники, как низкочастотный вибрационный удар.

Незнакомец и не думал проявлять с ней солидарность и сочувствие!

Пофиг! Она потом подумает о его моральных качествах. Сейчас же у нее продолжалось погружение в пучину страха.

— Возьмите меня за руку… Пожалуйста, — она почти простонала, протягивая в темноту дрожащую ладонь.

— Девочка, ты сейчас прикалываешься?

Черт. Он решил, что она к нему клеится! От этой мысли тошнотворная волна дурноты накатила с новой силой.

Ноги окончательно подкосились, она почти пошатнулась, балансируя на грани падения.

— Нет. Мне реально плохо, — шепотом выдавила она.

В тот момент она даже не удивилась, что незнакомец знал, что такое никтофобия. И дал ей точное определение.

Далее последовала еще более удушающая, напряженная тишина. Алиса практически слышала, как в его голове шестеренки крутятся, прикидывая варианты, взвешивая ее слова на весах скепсиса.

Она замерла, затаив и без того прерывистое дыхание, вся превратившись в один сплошной нерв.

А дальше последовало ироничное, почти насмешливое:

— Ну, смотри…

При других обстоятельствах Алиса не то что сама добровольно не подошла бы к этому мужчине. Она намеревалась держаться от него за тридевять земель. На расстоянии пушечного выстрела!

И уж точно распознала бы эту колкую иронию, этот металлический холодок в его последней реплике.

Но сейчас ей было абсолютно наплевать. Ее целиком и полностью поглотил животный ужас перед темнотой.

И когда его большая, чуть шершавая ладонь грубо, без церемоний обхватила ее дрожащую кисть, Алиса не просто взяла его руку. Она инстинктивно, с силой утопающего вцепилась в него, сделав еще полшага вперед.

— Почему лифт стоит? Почему вырубился свет? — шепотом выдохнула Алиса.

Ее несло… качало… Темнота и этот бугай рядом!

Его близость была оглушительной даже в тишине.

И запах… Его запах обволакивал ее теперь, проникал сквозь панику и туман в голове. Он беспощадно ударял по рецепторам горьковатой, древесной нотой. Врезаясь в память…

— Я должен знать, почему лифт стоит?

Почему-то как-то странно прозвучало последнее слово.

Стоит… Может, у незнакомца не только лифт стоял?

Боже, Алиса! Ты, вообще, о чем…

О том самом!

У неё во всю шла сублимация. Во всех красках, наплевав на последствия.

Алиса переступила с ноги на ногу и, как само собой разумеющееся, оказалась ещё ближе к мужчине.

Едва не ныряя в его чертов древесный запах, который активно заполнял легкие. Мамочки, что же происходило…

— Не должны, — выпалила почти шепотом Алиса, кидаясь из крайности в крайность. — Но я подумала…

— Не стоит.

— Что не стоит?

— Думать.

Кто-то, кажется, ещё и шовинист…

А-а! Пофиг!

Алисе на самом деле было сейчас не до моральных качеств незнакомца. Если всё будет хорошо и она выберется живой из лифта, она поблагодарит и забудет о нем, как о дурном сне.

Наверное… Ровно до той минуты, как не увидит во дворе чертов гелик.

Лифт странно качнуло.

— О-о…

Теперь не только никтофобия диктовала свои условия.

— Да, блядь…

Алиса не поняла, как прижалась к незнакомцу всем телом.

— Пожалуйста… Мы же не падаем, да?

— Нет, черт побери. Мы стоим!

Вот теперь Алиса готова была поклясться, что последнее слово имело ярко окрашенный нюанс.

И да… У него стоял!

Она это чувствовала! Как, сто процентов, чувствовал и он.

Разные люди в стрессовых ситуациях реагируют по-разному. Может, у этого конкретного товарища конкретно такая реакция?

— Так… Давай-ка ты от меня отойдешь, леди.

— Нет.

«Леди» сильнее вцепилась в руку незнакомца, надеясь, что завтра он не обнаружит на ладони следы её ногтей. Вцепилась-то она крепко, захочешь отодрать её — фиг получится.

Надеюсь, ему ни от какой другой «леди» за её царапины не прилетит.

Что-то изменилось в воздухе. Алиса это почувствовала прямо всеми фибрами души. Даже сквозь панику, которая вроде бы уже не так сильно била по рецепторам, но ещё била.

С её телом тоже что-то происходило. Его то в жар, то в холод кидало, и Алиса не была уверена, что причиной тому были только фобии.

— Последнее китайское предупреждение, — голос мужчины понизился на несколько тонов.

Какое китайское…

Какое последнее…

У Алисы перед глазами темнота искрила. Билась. Пробиралась под кожу.

И единственным препятствием на её пути был запах незнакомца.

Ладно… И ещё его фактурность.

И он весь сам… Да-а…

Внезапно Алиса почувствовала новое прикосновение. На этот раз — к своей талии.

Её сейчас что сделали? Обняли? Этот факт прорвал панику, но ненадолго.

Давайте… Отвлекайте её дальше!

Она, по крайней мере, ещё дышала!

Это был захватнический, не оставляющий выбора жест. В висках застучало сильнее. Темнота давила, и сознание Алисы было сплошным белым шумом.

И лишь когда его большая, шершавая ладонь сжала её ягодицу и с силой грубо вздернула её вверх, прижимая к себе, вдавливая в натренированное, твёрдое тело, которое она теперь ощущала каждой клеткой, до Алисы дошло.

Происходило что-то апокалиптическое.

Она открыла рот, чтобы вскрикнуть, запротестовать, но звук был украден.

Властные, грубые губы накрыли её губы в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это был акт захвата. Мужчина пил её дыхание, её испуганный стон, подавляя любые попытки сопротивления. Его губы были твёрдыми, требовательными, а язык без церемоний вторгся в рот Алисы, заполняя его вкусом кофе, железа и чего-то дикого, первобытного.

А главное! Она подчинилась… Позволила.

Эмоции обрушились на неё шквалом. Все и разом.

И их не разобрать, не считать. Их было слишком много!

Мужчина оторвался от её губ лишь для того, чтобы процедить, опаляя кожу Алисы горячим дыханием:

— Я тебя предупреждал. Я, сука, пиздец какой голодный. Поэтому... поехали, девочка!

Куда поехали… зачем…

Они же в лифте!

Он сейчас заработает?

Заработает же?

И свет включат.

Но как бы не так! Кто-то там наверху решил провести её дальше по темноте, которая заиграла новыми красками.

И действия бугая не оставляли места для мыслей. Ему не требовался ответ. От слова совсем!

Его губы сместились к её шее, оставляя жгучие, почти болезненные поцелуи, а свободная рука скользнула ниже.

К бедру… И сжала так. Ощутимо.

Алиса пискнула ему в губы, а сама предательски потянулась вперед, встала на носочки, чтобы сократить разницу в росте.

Его тело было твёрдым, неумолимым, а его прикосновения — грубыми и требовательными.

И они, черт побери, выжигали из неё последние остатки логики.

Алиса застонала прямо ему в губы и прогнулась в пояснице.

Да гори все синим пламенем…