Глава 18. Конец всего — всему начало

— Черенсфилд, вы можете осуществить обратный перенос душ или нет? — нетерпеливо спросил Нокс. Маг поколебался, но кивнул. Нокс прищурился: — Смотри, если вы обманете и что-то пойдёт не так, я лично убью вас!

— Да, но мне-то уже будет всё равно! — перепугалась я. — Нет, я не согласна! Я должна иметь гарантии!

— Никаких гарантий нет и быть не может, — буркнул Черенсфилд. — Это магия и очень сложная. Она требует концентрации и большого вложения сил!

— Так вложите эти ваши силы!

— Мне не заплатили за прошлый раз.

— Боже, — простонала я. — Нокс, сделайте что-нибудь!

— Один момент, Антонина.

Он сделал знак, и через некоторое время к нам подошёл инспектор Уильямс. Сегодня он был одет в чёрный костюм-тройку и жутко скрипящие лаковые ботинки. Помахивая тросточкой, инспектор разгладил свои шикарные усы и спросил:

— Итак, друзья мои, вы договорились обо всём?

— А вы, инспектор, доставили в Ландрен мисс Лавинию Мелроуз? — иронично ответил вопросом Нокс.

— Так точно, МакТавиш, она уже ждёт в одной из камер Тауэрса.

— Отправляемся туда. Черенсфилд, что вам нужно, чтобы провести ритуал?

Маг мотнул головой:

— Мои артефакты и книга заклинаний отца.

— Констебль привезёт нам их. Ключи! — потребовал Нокс. — Быстрее. Ключи от дома и сейфа!

Я уже откровенно нервничала. Руки дрожали, я посмотрела на них и сцепила пальцы в замочек. Боже, боже, они привезли сюда мерзкую графиню! Моё тело! Маг согласен на перенос! А вдруг… вдруг ничего не получится? Самое меньшее, что может случиться, это то, что мы останемся каждая в чужом теле. Но ведь я могу и умереть! Я могу и не попасть в своё тело, а что будет после? Я стану скитаться по этому безумному миру в виде призрака и пугать детей? Поселюсь в Тауэрсе, буду греметь цепями?

Нет-нет!

Я не согласна!

У меня ещё жизнь не прожита, я не совершала преступлений, за которые должна быть наказана, как Маргарет Берти!

У меня Клаус!

Вцепившись в руку Нокса, я спросила шёпотом:

— Я ужасно боюсь!

Тёплые пальцы согрели мои, побелевшие, тихий голос ответил:

— И я боюсь, Антонина. Но надо верить.

— Я стараюсь, но получается плохо.

Подняв на него взгляд, я погрузилась в глубину его больших глаз, и сердце забилось быстро, гулко, ярко. Нокс сказал:

— Давайте стараться вместе.

На это я была согласна, как и на то, чтобы смотреть на него вечно! Однако нам не позволили. Цейтнот, скованный наручниками маг Черенсфилд, откровенно торопившийся инспектор Уильямс…

Быстрым шагом мы вышли из парка, и тут же подъехала закрытая чёрная карета, запряжённая четвёркой вороных. Меня пропустили вперёд, и я села на краешек твёрдой скамьи у окна, затянутого полупрозрачной сеткой. Сквозь неё я могла видеть город, который мы проезжали, Биг-Бен и Вестминстерское аббатство. Темзу… Бог знает, как она тут называется. От реки слегка пованивало — почти так же сильно, как в трущобах, и я скоро отодвинулась от окна, пересев поближе к Ноксу. Наверное поэтому не сразу увидела Тауэрс.

Величественная крепость, строгая и аскетичная, предстала перед моими глазами позже, когда карета остановилась во дворе. Светлый камень, из которого были сложены башни, давал впечатление прелестного замка, где все живут в мире и согласии. Но у меня мороз по коже пробежал, когда я подумала обо всех тех, кто сидел в камерах этой тюрьмы… А некоторые даже сложили голову на плахе.

Однако рассмотреть башни в деталях мне не позволили. Нокс подхватил под руку и увлёк на высокое деревянное крыльцо, в открывшиеся двери. Сзади тащились маг и инспектор. Мы почти галопом проскакали по длинным неприветливым коридорам, поднялись на один этаж, спустились на два этажа и оказались в подземельях.

Там командование принял Уильямс, который поспешил вперёд и открыл одну из деревянных дверей. Я вошла вслед за магом и Ноксом и увидела себя.

Точнее, конечно, своё тело, в котором сидела душа Маргарет Берти. Она улыбнулась криво и сказала вместо приветствия:

— Чтоб вас черти забрали в ад до смерти.

Она была прикована кандалами к стене, и мне стало дурно. Как будто представила, что это я на месте графини… И что я просижу в этих холодных и мрачных стенах остаток жизни.

— Помолчите, мисс Мелроуз, — жёстко осадил её Уильямс. — Или, быть может, следует вас называть леди Маргарет Берти?

— Вон она, леди Берти, стоит рядом с вами, — фыркнула женщина. — Если вам нужно, я могу назвать с десяток высокопоставленных особ, которые могут дать под присягой точное описание графини.

Я только прижалась к Ноксу. А вдруг они все поверят? Вдруг всё обернётся против меня? И даже в глаза своему любимому мужчине заглянула, чтобы проверить — нет ли там тени сомнения? Но Нокс только сжал мою руку сильнее. Будто сказал: не волнуйтесь, Антонина, всё будет хорошо. Выдохнув, я снова взглянула на моё тело.

Уильямс покачал головой:

— Не стоит упираться, леди Берти. Мисс Лавинии Мелроуз никогда не существовало в Англикерии до того момента, как вы поселились у мисс Блэквич в Уирче. Да и мистер Черенсфилд подтверждает, что осуществил запрещённый магический ритуал переноса душ. К тому же он подтверждает, что для этого вызвал человека из другого мира, что является грубейшим нарушением наших законов!

О боже, какое счастье! Мне верят! Наконец-то кто-то поверил мне, кроме Нокса!

Мисс Лавиния Мелроуз сузила мои большие глаза и сказала моими пухлыми губами:

— Черенсфилд просто сумасшедший. Кто может поверить магу, у которого психическое расстройство?

— Мы, леди Берти, — негромко сказал Нокс. Она взглянула на него и снова скривилась:

— Ах, МакТавиш, прекрасный кортландец… Вечный джентльмен и борец за справедливость… Чтоб ты сдох, ублюдок, бастард! Ненавижу!

— Ваши проклятья меня не трогают, леди Маргарет, — усмехнулся Нокс. — Вы можете продолжать, однако мы должны подготовиться к ритуалу обратного переноса.

— Мисс, — обратился ко мне инспектор, — попрошу вас подойти вот к этой стене.

Он указал на кандалы, висевшие напротив тех, в которые было заковано моё тело. Что? Меня-то за что?

Обернувшись на Нокса, вопросительно глянула. Он кивнул:

— Так надо, не бойтесь.

— Я не боюсь, но… Зачем?

Он наклонился ближе и шёпотом сказал:

— Если перенос состоится, графиня окажется в этом теле. Она должна содержаться в Тауэрсе, поэтому сейчас просто слушайтесь меня и инспектора Уильямса.

Всё во мне противилось такому объяснению, но я уже несколько дней как решила полностью доверять Ноксу. И сейчас пора вспомнить об этом. Глубоко вздохнув несколько раз, чтобы успокоиться, я подошла к кандалам и расставила руки в стороны. Уильямс лично закрыл защёлки на моих запястьях и даже подёргал за цепи, чтобы убедиться: всё держит крепко и мне не освободиться.

А у меня внутри снова сжалась невидимая пружина. Как будто предчувствие или тревога… Нет, нет, никаких тревог! Я буду доверять Ноксу. Он никогда не сделает ничего, что мне навредит.

Стукнула створка двери. Констебль внёс тяжёлый сундучок, окованный железом, и поставил его на пол перед магом. Уильямс скомандовал:

— Ну, начинай!

Я посмотрела на женщину, занявшую моё тело. Она дышала тяжело и казалась взволнованной. Даже порывалась что-то крикнуть, но не могла, чтобы не выдать себя. А мне оставалось только молиться, что я и сделала. Про себя.

Маг открыл сундучок и принялся копаться в склянках, мешочках и записках. Я старалась не смотреть, что он там ищет, и только повторяла мысленно: «Спаси и сохрани! Спаси и сохрани!» Очнулась только когда услышала низкий голос мага:

— Выйдите все.

— Зачем? — подозрительно спросил Нокс.

— Вы желаете, чтобы душа ошиблась телом и вселилась к вам?

Нокс явно не желал, потому что нахмурился, но сделал шаг к двери. Уильямс тоже сдвинул брови:

— Смотри, Черенсфилд, если не выйдет — каторжные работы в Ильдустане тебе гарантированы до конца жизни.

— А если выйдет? — подколол тот, всё ещё перебирая склянки.

— А если выйдет, — вступил в беседу Нокс, — то я лично оплачу вам оба переноса живыми деньгами сразу же после того, как вот эта женщина, — он указал на моё тело, — покинет Тауэрс с вот этой душой внутри, — и он указал на меня.

— Значит, выйдет, — флегматично сказал Черенсфилд. — Оставьте нас.

Мы остались в камере втроём. Вся моя вера куда-то сразу улетучилась. Ноги ослабели, и я прижалась спиной к стене, чтобы не повиснуть на руках. Стало страшно, шо пипец! А маг бормотал какие-то непонятные слова, как тогда, когда я болталась в чёрной дыре обморока, притянутая из своего мира…

Латынь, заклинание!

Он начал!

Голос графини вспорол воздух, который словно сгустился до состояния киселя:

— Маг, не делайте этого! Вы пожалеете!

— Интересно, как, — пробормотал он и снова принялся за заклинание.

— Я убью вас!

— Вы закованы в кандалы и приговорены к казни.

— У меня длинные руки, поверьте мне! Я смогу достать вас отовсюду!

— А… — отмахнулся маг. — Вы мне не заплатили и уже не заплатите. А благородный лорд сделает это за вас. Так что замолчите, если не хотите, чтобы ваша душа вылетела из тела и вселилась в тауэрскую ворону.

— Раз так…

Она усмехнулась совсем страшно и принялась выворачиваться из кандалов. Я даже вскрикнула от ужаса: ведь она хочет изуродовать моё тело! Сейчас руки переломает и за ноги примется!

— Маг, быстрее! — выдохнула я. — Не давайте ей!

— Ох, зачем я только согласился на все эти эксперименты…

Маг вынул из мешочка прозрачный ясно-жёлтый круглый камень и, подойдя к графине, безо всяких церемоний засунул его ей за корсаж. Моё тело замерло и обмякло в цепях. У меня даже от сердца отлегло — разве можно представить себя переломанной?

А за манжету платья засунули ещё один камешек — явно парный, как будто половинку целого. Он был голубой в белую крапинку. Со второй половинкой Черенсфилд шагнул ко мне. Я спросила со страхом:

— Будет больно?

— Расскажете потом, — усмехнулся он и сунул камешек мне за манжету. Потом вернулся к запискам и принялся громко читать свою абракадабру на латыни. Я трусливо зажмурилась при первых разрядах статического электричества — теперь я знала, что это оно, а не мошки, потому что мошек никаких в камере не было. И взрыв изнутри восприняла уже как должное — так надо. Так было, значит, всё идёт как надо!

И встряску, которая последовала потом, я пережила.

И вспышки в черноте глаз.

И с благостным ощущением конца погрузилась в спасительный обморок.

…— И как мы узнаем, что перенос состоялся?

— Надо, чтобы хоть одна из леди очнулась.

— Так сделайте что-нибудь, маг! В конце концов, это ваша магия!

— Плесните водой в лицо…

— Поосторожнее! Разве так обращаются с леди? У вас есть нюхательные соли?

— Я вам не барышня! Будите сами.

Я почувствовала лёгкие шлепки на щеке и застонала, пытаясь уйти от них. Руки вспыхнули болью, которая тут же угасла. Запястья ныли. Во всём теле была ломота, но не злая, а почти приятная. Боже… Что произошло? Состоялся чёртов перенос или нет?

С трудом разлепив веки, я увидела прямо перед собой лицо Нокса. Он смотрел напряжённо и вопросительно. Я очень постаралась улыбнуться ему и сказала едва слышно:

— Это я…

— Кто вы? — спросил он.

— Я… Антонина.

— Господь всемогущий, спасибо!

Он выдохнул эти слова с таким облегчением, что я чуть не расплакалась от счастья. Всё получилось? Скосила взгляд на грудь-троечку и произнесла с чувством:

— Это и правда я! Божечки, как прекрасно снова обрести своё тело!

— Удалось?

Это инспектор Уильямс. Волнуется! Я ответила ему уже бодрее:

— Да! Освободите же меня!

— Подождите! А кто я? — спросил Нокс.

— Вы? Лорд Фелтон МакТавиш, — фыркнула я. — Давайте же, Нокс, это правда я!

— Как зовут вашу собаку? — не отставал он. Я вздохнула:

— Санта-Клаус ЛабМос, по-домашнему Клаус.

— В какую школу вы собрались отправить Тимоти?

— Да вы издеваетесь? — возмутилась я. — Долго ещё собираетесь меня допрашивать? Я хотела оставить Тимоти на домашнем обучении! Всё? Допрос окончен?

— Милая моя, — тихо ответил Нокс, расстёгивая мои кандалы, — я должен был убедиться, что это именно вы, а не хитрость леди Маргарет!

Я опустила освобождённые руки и ахнула — плечи заныли, как будто я вывернула суставы. Нокс подхватил меня и принялся массировать:

— Сейчас всё пройдёт, Антонина. Когда вернёмся в Уирчистер-холл, я приложу азаниты, и уже к вечеру вы почувствуете себя гораздо лучше!

Хотелось ответить: приложи ко мне всего себя, Нокс! Но я промолчала. Статус наших отношений пока ещё слишком зыбкий. Теперь я даже не графиня. Я просто… никто.

С поддержкой Нокса я доковыляла до двери, потому что ноги совершенно затекли, а потом оглянулась на графиню. Она как раз очнулась и издала вопль раненой гиены. В её исполнении, с её голосом вопль вышел визгом. Я тихо порадовалась, что обрела снова свой голос и могу кричать, как белый человек, а графиня, забыв о своём титуле леди, истерила нам в спину:

— Ненавижу! Ненавижу вас всех! Вы просто идиоты! Такой план, такой прекрасный план ко всем чертям!

— Ну-ну, леди Берти, не стоит так убиваться, — усмехнулся Уильямс. — К вам скоро придут с визитом, королевский следователь жаждет познакомиться с благородной леди!

Мы быстро вышли в коридор, а из камеры неслось нам вслед:

— Ублюдки, все вы проклятые ублюдки! Я вас уничтожу…

— Господи, она действительно может, — вздохнула я. — Как-то страшновато даже.

— Не извольте беспокоиться, мисс Мелроуз, — ответил инспектор. — Улики, собранные МакТавишем в поместье графини, настолько весомы, что из Тауэрса она выйдет лишь в том случае, если суд вынесет смертный приговор. Да и то выйдет на виселицу.

Кашлянув в кулак, он добавил с сожалением:

— Ибо аристократов не приговаривают к каторге.

У ворот тюрьмы мы распрощались с инспектором, поймали кэб и поехали в банк. Нокс отдал Черенсфилду какую-то немыслимую сумму в несколько тысяч фунтов, причём банковские служащие смотрели на всю нашу компанию с таким восторженным изумлением и почтительным ужасом, что мне стало очень неловко. Затем, уже вдвоём с бывшим дворецким, мы побывали в гостинице и, забрав вещи, наняли карету до Уирчистер-холла.

Впрочем, когда я говорю «мы», подразумеваю «Нокс». Он распоряжался всем, а я не знала, куда себя деть. Платье, которое носила графиня, было ужасно неудобным — с вырезом и жёсткими кружевами, которые кололи шею и плечи. Корсет ещё этот… Она так затянула моё бедное тело, что я боялась лишний раз вздохнуть поглубже. Очень хотелось надеть что-то посвободнее и приложить уже эти самые азаниты. Но до поместья было три часа езды, и я незаметно для себя уснула головой на плече любимого мужчины.

Нокс разбудил меня на подъезде к Уирчу. Вздрогнув, я пришла в себя и вдруг страшно испугалась, что видела всего лишь сон! Схватилась за талию, за грудь — уф, всё моё, родное, знакомое с детства и пубертатного периода. А Нокс рассмеялся:

— Зачем вы себя трогаете, Антонина?

— Ещё не могу поверить, что перенос получился, — пробормотала смущённо. — Нокс, а что теперь будет?

— Будет много интересного и вообще, — он неопределённо покрутил пальцами. — Если вы имеете в виду нечто конкретное, извольте переформулировать вопрос.

Я вздохнула. Как же его переформулировать? Даже если я доверяю этому мужчине, даже если он знает мои страшные тайны, как я могу ему признаться в том, что совершенно потеряна? Но признаваться придётся, потому что только он может ответить мне.

— Понимаете, я теперь не графиня, а инспектор сказал, что Лавинии Мелроуз не существует, что её выдумали. Тогда кем я буду в этом мире, если не могу вернуться к себе домой?

— Да, это сложная проблема, — кивнул он, хотя глаза его искрились смехом. — Хотя, возможно, у меня есть решение. Что скажете прожить оставшуюся жизнь Лавинией МакТавиш?

Я посмотрела на него с удивлением, не понимая. А Нокс умудрился встать передо мной на одно колено — в тесной-то карете! — и протянул мне какое-то крохотное колечко, свитое, по всей видимости, из ниток. Что? Замуж? За Нокса? Я сидела, как громом поражённая, и не могла поверить, что всё происходит в реальности. И мой любимый мужчина обеспокоенно заглянул мне в глаза:

— Вы желаете подумать? Прошу, не отказывайте сразу, не разбивайте мне сердце, Антонина!

— Сумасшедший, — прошептала я, осознав. — Конечно же, я согласна!

Он взял мои руки в свои и прижал их к губам. Замер. А я потянула его к себе и поцеловала, чувствуя, как в душе расцветает надежда на счастье.