Глава 16

Мария – Все время забываю у тебя спросить, откуда твоя бабушка могла узнать про нас? – задает вопрос Чернов, протягивая мне рожок с шоколадным мороженым. – Видимо, в социальной сети пост увидела, – пожимаю плечами. Он выгибает бровь и с интересом смотрит в мою сторону. – В социальной сети? – Ну да. У нее своя страничка есть. В отличие от меня, она до сих пор следит за хоккейными новостями. – А ты перестала после гибели брата? Внутренности скручивает, словно их пропускают через мясорубку. Не могу сделать глубокий вдох. Шипы застревают у меня в горле, а глаза застилает пелена слез. – Блять, Маш, прости, – тихо ругается капитан. Схватив за руку, он тащит меня на скамейку и сажает к себе на колени. Чувствую, как его свободная ладонь обнимает меня за талию, и жар от нее распространяется по всему телу. – Ведьма, я… – Есть несколько причин, почему я стала ненавидеть хоккей, – перебиваю и, повернув голову, замечаю его обеспокоенный вид. – Одна из них – это гибель родителей и брата. Мишка сдвигает брови у переносицы, но не произносит ни слова. – Глебу предложили хорошие условия в другом хоккейном клубе, и родители поехали провожать его в аэропорт. Им оставалось только перейти через дорогу, чтобы попасть в здание, но… – мой голос ломается, становясь сиплым и тихим, – водитель такси сбил их на огромной скорости. Шумно и тяжело сглатываю, чувствуя в районе груди острую боль, будто меня ударили чем-то железным. – Маш… Приложив указательный палец к губам Миши, заставляю его замолчать. – Я почему-то никогда не говорила Глебу, что горжусь… гордилась им. Из нас двоих только он ставил перед собой цели, добивался их и думал о новых. А я… а я всегда плыла по течению. Даже до последнего не знала, в какой университет буду поступать, и улетела в Екатеринбург. Воспоминания, как проволока, вьются вокруг шеи, причиняя боль в горле. Тереблю подол сарафана и учащенно дышу, чтобы избавиться от этого жуткого ощущения. – Возвращаться в родной город было сложно. Особенно увидеть, что в комнате ничего не поменялось, и почувствовать, как подкрадываются призраки прошлого. Поэтому я и стала жить у бабушки, она мне и помогла справиться со всеми страхами. Я перевелась в другой университет и больше не планирую никуда переезжать. Пальцы Чернова впиваются в кожу, а я почему-то ощущаю облегчение от того, что рассказала ему пусть и не все, но поделилась тем, о чем не говорила даже Дашке. Опускаю взгляд и кривлю губы. – Мороженое растаяло. Разглядываю, как сладкая липкая масса медленно стекает по вафельному рожку. Подношу его к губам, облизываю и, словно в замедленной съемке, наблюдаю, как шарик мороженого скатывается вниз по сарафану и плюхается на землю. Растерянно оглядываю большое шоколадное пятно и медленно перевожу взгляд на Мишу. – Думаю, свидание можно считать законченным. – А я так не думаю. Краешек его губ приподнимается, и он проводит мороженым по своей рубашке, оставляя на ней след еще больше. Мои глаза расширяются, и я понимаю, что тут не помогут даже влажные салфетки. – Ты с ума сошел? – По тебе, ведьма, я давно схожу с ума. Жаль, что ты это заметила только сейчас. Краска заливает лицо и шею, а сердце стучит подобно крыльям колибри. Я замираю, не зная, что ответить. Птички-дебилки радостно и весело щебечут, мешая мне придумать саркастичный ответ. – Интересно, кто слил информацию для статьи. Незаметно перевожу разговор на другую тему. Чернов забирает у меня рожок с остатками мороженого и выкидывает его вместе со своим в урну. – Думаю, тот, кто сделал нашу фотографию. Но если учесть, что в тот момент в доме были еще и незнакомые люди, то вычислить фотографа практически нереально. Хотя если б не парни, я бы еще долго был не в курсе этого поста в группе. – То есть ты не сам его увидел? – Нет, – усмехается он, достает телефон и, кликнув несколько раз по экрану, протягивает мне. Я смотрю на дисплей, и первое, что попадается мне на глаза, – это название чата «Яйца Фаберже». – Кто ж вам придумывал название? – хмыкаю. – Можно было «Корзина с яйцами» использовать. – У нас еще был вариант «Братство яиц», но мы решили, что это уже перебор, – с улыбкой говорит капитан. Поджимаю губы, чтобы сдержать смех, и возвращаю внимание на экран смартфона. – Я так понимаю, что у вас здесь весь состав, включая запасной? – интересуюсь, увидев количество человек в чате. Капитан молча кивает, не сводя с меня глаз. Во время того, как я читаю переписку, брови поднимаются все выше и выше. – Ну, почему ты Папочка, я еще могу понять… А вот, – откашливаюсь, чтобы не засмеяться, – Стальные кокушки. Мишка крутит головой и смеётся. – Это Лешка. Ему просто в одном из матчей клюшкой по самому сокровенному дали. – Значит, у ваших прозвищ все-таки есть какое-то логическое объяснение. Хорошо-о-о… Имеющий совесть? – Серега. Он при любом удобном случает говорит: «Имейте совесть». Вот мы и начали его так называть. – Сарделька справедливости? – На аватарку внимательно посмотри. Нахмурившись, вглядываюсь в фотографию и узнаю на ней… – Вова? – Он самый, – ухмыляется Мишка. – У него сестра получает специальность адвоката. Вовка тоже вместе с ней учился, но понял, что ему не интересна эта профессия. – А левая и правая палочки? – Денис и Витька. Они братья-близнецы. – Прям как Оксанка с Тасей. Язычн… Приглядываюсь и понимаю, что у Язычника фотография Леона. Хочу ли я знать, по какому принципу он получил это прозвище? – А почему Лео Язычник? – вылетает у меня вопрос, до того, как я успеваю подумать. Выражение лица Мишки меняется, и он переводит взгляд куда-то вдаль. Зачесав волосы назад, он некоторое время потирает пальцами лоб, прежде чем снова посмотреть на меня. – Ну-у-у… Ты же знаешь, что он иностранец? Я киваю, совсем сбитая с толку. Догадка, которая у меня была, быстро испаряется в воздухе. – У него просто фамилия необычная, – он делает небольшую паузу, а затем тихо добавляет: – Куни. Я прыскаю и тут же зажимаю рот ладонью. Проходит пара минут, когда я успокаиваюсь и снова могу нормально говорить. – Леон Куни? – Да. – А по нему и не скажешь, – выпаливаю и начинаю хихикать. Капитан присоединяется ко мне и прикрывает глаза рукой. – Фух, – обмахиваюсь, чтобы остудить кожу. – Над фамилией не надо смеяться. Но прозвище – это просто шедевр. – Я его ему придумал еще в старших классах в школе, – хвастается он. – Теперь понятно, о чем ты тогда думал. Закатываю глаза и читаю следующее прозвище. На пол шишки. Рядом фотография Андрея. Интересно, почему он больше не играет за «Ледокол»? В той команде он был капитаном. – На пол шишки – это Андрей. Голос Чернова врезается в мои размышления. Видимо, он принял мое молчание за растерянность. – И?.. Изогнув бровь, смотрю на него, ожидая дальнейших объяснений. – Он перешел к нам из другого хоккейного клуба и в первую же вечеринку успел напиться. Тогда было много гостей, и Андрей решил уединиться с одной из девчонок в комнате. Но… либо он не знал, либо было все равно, что у нее есть парень. И, когда Андрей был наполовину в той девчонке, в спальню ворвался ее молодой человек. Я запрокидываю голову и начинаю громко смеяться, представляя всю картину. От рассказа Мишки у меня даже ничего не екает в груди. Единственная мысль, которая крутится в голове, словно волчок, – это то, как сильно изменился Шишков. Или он был таким всегда, а я просто не замечала? – На сегодня хватит, – капитан забирает у меня телефон, и мы встаем на ноги. – Ты и так много тайной информации узнала. Он берет меня за руку и ведет на выход из парка. – Теперь ты должен меня убить? – язвлю. – М-м-м… – сделав вид, что задумывается, он обводит кончиком языка губы. – Думаю, что не сегодня. Пойдем, хочу тебе кое-что показать. Михаил Мы с Машкой доходим до холма, когда солнце полностью скрывается за горизонтом, а на небе появляются первые звезды. – Если не хочешь переломать ноги на таких каблуках, то дальше мне будет проще тебя понести, – предупреждаю ее. – Куда? – прищурившись, она подозрительно смотрит на меня. – Скоро увидишь. Доверься мне. Зажав нижнюю губу между зубами, девчонка опускает взгляд на обувь. – Ладно. Но знай, если ты пытаешься завести меня куда-то, чтобы я не нашла обратно дорогу, то зря стараешься. Моя метла с навигатором может прилететь куда угодно. – Поверь, ведьма, если бы я хотел от тебя избавиться, то сделал бы это более надежным способом. Она фыркает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но я опережаю ее, перекинув через плечо. Попка рыжей находится на одном уровне с моим лицом. Ладонь лежит на ее бедре, а в голове мелькает бегущая строка: «Если ты поднимешь руку выше, то сможешь потрогать соблазнительные ягодицы». «А потом лишиться руки», – добавляет голос разума. Поднявшись на приличную высоту, оглядываюсь, чтобы оценить открывающийся вид. Опускаю Машу и, обняв ее сзади, указываю на небо. – Смотри. Прямо перед нами расстилается завораживающее темное полотно с яркими звездами. – Видишь Большую Медведицу? – обвожу в воздухе пальцем созвездие. – Да-а-а… – кивает Маша. – Звезды Большой Медведицы меняют свое положение на небе в разные времена года и в разное время суток, но Полярная звезда всегда остается на одном месте. Большая Медведица состоит из семи ярких звезд, которые образуют знакомый «ковш», но на самом деле созвездие больше и включает в себя более тусклые звезды, которые образуют лапы и морду «медведицы». Дослушав, она поворачивает ко мне голову и смотрит на меня удивленными глазами. – Откуда ты все это знаешь? – У отца в кабинете стоит телескоп. Когда мы с сестрой были маленькие, часто смотрели на звезды. Ее брови изгибаются, а взгляд выражает недоверие. – Ты думала, что моим единственным увлечением всегда были хоккей и… хоккей? – Судя по тому, какой задницей ты был при первой нашей встрече, то да. Усмехнувшись, кручу головой. – Виновен по всем пунктам и готов понести наказание, – поднимаю ладони. – Я подумаю, – хитро улыбается Машка и отворачивается. Я вновь обнимаю её, а она кладет ладони поверх моих. – Кстати, есть даже легенда о Большой Медведице. Каллисто, дочь царя Ликаона, была красивой нимфой, служившей богине Артемиде. Зевс влюбился в Каллисто и обманом соблазнил ее, приняв облик самой Артемиды. Когда Артемида узнала, что Каллисто беременна, она разгневалась и изгнала ее. Каллисто ушла в горы, где родила сына Аркаса. Но Гера, жена Зевса, превратила Каллисто в медведицу в отместку за измену мужа. Повзрослев, Аркас чуть не убил свою мать-медведицу на охоте, но Зевс остановил его и превратил Каллисто и Аркаса в созвездия Большой и Малой Медведиц, которые теперь навечно находятся на небе. – Какие-то грустные греческие легенды все. – Ну… как по мне, у них вообще вся мифология – это следствие того, что Зевс не может держать член в штанах. – Справедливости ради нужно заметить, что они и не носили штаны. Девчонка поворачивается, мгновение смотрит на меня, а потом мы начинаем громко смеяться. Заливистый смех теплом отдается в теле, а нарастающие эмоции в груди слишком сильны, чтобы я мог их подавить. Ухватив ведьму за подбородок, приподнимаю ее лицо. Провожу большим пальцем по пухлым губам с красной помадой, чувствуя, как она дрожит и подается ко мне навстречу. Немедля, впиваюсь в них жадным поцелуем. Она обнимает меня за шею, и я резко прижимаю ее, положив ладонь на талию. Член пульсирует, требуя снять напряжение, а тихий стон рыжей только усугубляет ситуацию. Прикусив ее губу, слегка оттягиваю и следом оставляю нежный поцелуй. *** Мы возвращаемся домой поздно ночью, когда все ребята уже спят. – Может, в гостиной посидим? – предлагаю рыжей, не желая отпускать ее. – Давай, только переоденемся, – соглашается она и, сняв босоножки, поднимается на второй этаж. Скидываю одежду на пол возле кровати и натягиваю шорты. Прихватив с собой покрывало, возвращаюсь в гостиную и сталкиваюсь с Машей. Выгнув бровь, она смотрит сначала на меня, затем на плед, а потом снова на меня. – Ты же посидеть хотел. – Так будет удобнее, – подмигиваю. Поправляю декоративную подушку, ложусь на диван и тяну за собой девчонку. Она кладет голову мне на грудь, я накрываю нас покрывалом и начинаю перебирать ее длинные волосы. Мы лежим в тишине около получаса, и я уже думаю, что ведьма уснула, пока она не задает неожиданный вопрос: – У тебя были серьезные отношения? Отстранившись, смотрю в ее зелёные глаза и хмыкаю. – Обычно, слушая про бывшую или бывших, девушки начинают злиться и обижаться. – Ну, я не обычная. Поэтому просто покусаю тебя. – Были, один раз, – отвечаю, прочистив горло. – Почему вы расстались? – тут же следует следующий вопрос. Нахмурившись, непонимающе смотрю на нее. Она решила найти повод, чтобы поругаться? – Что? Просто мне интересно. У меня были одни серьезные отношения, но что-то пошло не так, – поджав губы, она пожимает плечами. – Парень решил, что я ему изменяю, и даже не захотел со мной поговорить. – А решил он так, потому что… – Потому что кто-то скинул ему фотографию, где его знакомый целует меня. Вот только я не хотела этого поцелуя. – Иногда мы думаем, что знаем кого-то, а потом они щелкают выключателем, и ты понимаешь, что все это время перед тобой был незнакомец. Вы своим шабашем порчу на него не навели? – Нет, – хохотнула Машка. – Правильно, пусть живет. Если бы не он, ты бы не лежала сейчас рядом со мной. – Какой самоуверенный, – фыркает она. Немного помолчав, глядя в одну точку, протяжно выдыхаю. – У меня были только одни серьезные отношения, которые продлились больше года. Она усердно училась, а я почти все время был на тренировках, сборах, играх. Мы порой могли не видеться неделями, зато постоянно созванивались или списывались. Но ей было мало этого. Оперевшись на локоть, девчонка приподнимается и непонимающе хлопает глазами. – Она не присутствовала на матчах? – Нет. Ей не нравился шум на трибунах, да и вообще она считала хоккей жестким видом спорта. Ведьма недовольно кривит губы и кладет голову обратно на мою грудь. – Мы начали часто ругаться. Бросать хоккей я не хотел, потому что занимаюсь им с самого детства. Это уже неотъемлемая часть меня. В один из дней, когда разговор вновь стал переходить в ссору, было решено расстаться. После этого все мои отношения были только на одну ночь… До недавнего времени. Перекинув ножку, Машка садится на меня сверху и прищуривается. – Учти, Чернов. Порчу на тебя я, может быть, и не наведу, но особый Вуншпунш смогу приготовить. Засмеявшись, притягиваю ее для поцелуя. Она ерзает попкой, усиливая мое нарастающее возбуждение. Чтобы уменьшить страдания, переворачиваюсь, подминая под себя девчонку. – Ты уже засыпаешь, – констатирую, заметив ее уставший вид. – Просто один хоккеист меня сегодня вымотал. – Значит, как порядочный хоккеист я обязан проводить тебя до спальни. – Я с Дашкой в одной комнате живу. – В слове «проводить» не было никакого сексуального подтекста, извращенка, – усмехаюсь, а она закатывает глаза.