Глава 10

Я всегда задавался вопросом, почему в самую тяжёлую минуту льёт дождь? Холодный, моросящий, словно так сама природа сочувствует твоему настроению. Казалось, когда смотрел те же фильмы, режиссёры намерено давили на психику зрителю. Чтобы смогли посочувствовать, попереживать. Всплакнуть, в конце концов. И вот опять я. Стою напротив своего, когда-то сгоревшего дома, где лишился всего. Души и жизни. Давно думал, наверное, я умер тогда вместе с моими девочками. В ту самую ночь. Леонид предлагает гипноз, говорит, сможем восстановить картинку, кто же всё-таки скрывался за масками. Наверняка голоса я бы узнал. Но тогда я отказался. А может быть зря? Но спустя два года, будет ли это сроком для утери важной унции памяти? Столько лиц за последнее время прошло передо мной. Множество. Стою и смотрю на безлюдном месте, практически на отшибе города, потому что уединение было самым ценным для нас. Достаю из кармана куртки мобильный, и, не смотря на дождь, я снова включаю запись со смехом Сашки, словно она всё ещё здесь в этом доме, ждёт, когда приедет папка с дежурства и заменит на несколько часов маму. Дождь продолжает лить без остановки, намок весь. Даже во рту сигарета служит больше украшением, чем успокоением. Сплёвываю её и топчу носком ботинка, хотя она уже погасла от воды. Привычка. Прослушиваю запись, а потом убираю обратно. Хватит. Сердце на части разрывается, что их нет. И вернуть я не смогу. Но отомстить, да. Вот, только бы узнать, кто конкретно замешан во всём. Идти по головам не хочу, пострадают невиновные. Хватит с меня душ, что забрал. И не щадил, когда просили оставить в живых. Но таков мир ночью, а конкретно в империи "Марлен" и её дочек. Своего рода паутинная сеть, только хозяин прячется, но периодически показывает своё крестовое брюшко, если муха попадается по душе. Сильно жмурю глаза и провожу ладонью по лицу, смахивая с себя воду, и вдруг вижу образ шоколадных глаз Маргариты. Как в том сне, приманивает меня к себе с ещё большей силой. Зовёт. И я хочу пойти на этот зов, только знать бы, где его отыскать. Найти путь и утолить жажду, что проснулась во мне, будто снова чувства ожили. На ум приходит сравнение моей жизни до того, как она была сломана и искромсана на части. Я помню эти зачатки своих ощущений к Женьке, когда начал влюбляться в неё. Так. Стоп. Какая любовь? Сам себе усмехнулся под нос. О чём я вообще тут думаю? О какой-то девке, что засела в моем мозгу, и покоя не даёт. Чем же ты притягиваешь меня? Столько вопросов, но ни одного ответа. Сердце ускорило темп, стоило вспомнить наш с ней поцелуй. И я пытаюсь отогнать эти образы, совершенно невинные и чистые, потому что мне стыдно. Стыдно перед моими девочками. Их уже нет, а я стаю и думаю совершенно о другой. Живой и яркой, но тоже сломленной. Видел этот взгляд в самом себе, и думаю, такой он до сих пор. Так в чём же заключается рана Риты? Ещё раз смотрю на новый дом – восстановленный, словно я возродился из пепла, без своих крыльев, но всё-таки живой. Будто так, я хочу показать самому себе, что о них память во мне останется навсегда и я не готов просто так отпустить прошлое. Не смогу до тех пор, пока не найду виновного. Я чувствую, что ответ совсем близок, но его не вижу. Скрыт вуалью тумана, подобно дурману, что Леонид периодически делает, чтобы расслабить наши напряжённые тела. Надеюсь, он принесёт свою живительную смесь в Бурлеск, и, как обычно, я откажусь от неё, а может и нет, кто знает. Качу свой мотоцикл по подъездной дорожке к гаражу, нажимаю на пульт дистанционного управления, и двери мгновенно поднимаются, пропуская меня в свои владения. Замер. Один шаг, и я снова дома. Пусть в нём никогда не было никого. Даже на этапе строительства не заходил вовнутрь. Не смог. Набираю в лёгкие воздуха, будто пытаюсь надышаться напоследок, но всё-таки ступаю в гараж, завожу своего коня в стойло. С железки стекает вода, а от горячего двигателя идёт испарение – все это мне действительно напомнило, будто вернулся из ада. До сих пор горячий и с запахом тлеющего пепла. Снимаю свою кожаную куртку и вешаю на стоящий рядом стул. Строители восстановили все до мельчайших деталей, как было "до". И с одной стороны я рад этому, а вот с другой – словно вновь проживаю этот день в миллионный раз. Памятную плёнку заело на одном моменте, и теперь по бесконечному кругу крутит и крутит. Жалит сердце и снова кровь иссушивает орган. Закрываю входную дверь и двигаюсь вверх по лестнице, ведущей меня на просторную кухню, где вместо одной стены установлено сплошное французское окно. Моя мать пребывает в восторге от таких окон, потому что напоминают ей о родном городе. И когда я только женился, а затем начал строительство, настояла на установке такой прозрачной витрины, потому что так видны просторы. Запах на кухне новой мебели, нетронутой и накрытой тканью от пыли. Ровно год прошёл, как дом стоит, словно призрак. И сегодня в самый дождливый день в нём загорится свет. Оживёт. А может и я вместе с ним? Подхожу к тумблеру за шкафчиком и нажимаю на кнопку. Свет загорается всюду, даже на улице, оповещая соседей о новом жильце. Минуту стою, не шевелясь, ожидаю, вдруг мне все это время снился кошмарный сон, и сейчас я, наконец, проснулся. Нет. Это далеко не он. А я все ещё в гребаной реальности. Мобильный снова трещит, отдаваясь вибрацией в брюках. Вынимаю и не глядя отвечаю, слушая голос матери. – Максим, с тобой всё в порядке? – паникует, но уже волнение отошло на второй план, показывая истинную сущность мамы – вечно чем-то не довольной, особенно, что касается меня. Однажды я спрошу с неё, чем же заслужил эту холодность, где провинился. Вздыхаю и сажусь прямо на пол, не церемонясь о пыле, что покрылся за такой промежуток времени. Кладу руку на колено и ею же подпираю голову. – Я дома, – два коротких слова, заставившие мать замереть, поняла, о чём я. Затем выдыхает в трубку и уже с мягкостью в голосе начинает меня утешать, и я ломаюсь, ощущая, как пару слёз стекают по щекам, получилось шумно и она услышала. – Сынок, успокойся, прошу тебя, – тоже всхлипывает. Слышу, что нос вытирает, шмыгает, а мне смешно становится. – Можно я приеду? – спрашивает разрешения, приводя меня в ступор, а что ответить то? – Уже поздно, – пытаюсь отбиться, ссылаясь на время, но мою мать это не остановило. Её никогда ничто не могло остановить, характер стали, внешность сногсшибательной рыжей бестии, хотя Леока не любит это сравнение. Даже отец порой получал по голове, если оговорится ненароком. Усмехнулся, вспоминая эти яркие моменты юной жизни. – Я все равно недалеко, – уже решила все за меня. Я не сопротивляюсь. Отключаю мобильный, ещё несколько минут сижу в этой скрюченной позе, а потом встаю, желая пройти в спальню. Оставляю ключи от мотоцикла с телефоном на барной стойке. Сначала подхожу ближе к окну, соприкасаюсь с огромной витриной, всматриваюсь вдаль, где растёт небольшая роща. Её не было тогда, или деревца совсем крошечными казались, а может и вовсе внимания не обращал, радуясь жизни. Глубоко выдыхаю, и на окне вырисовывается запотевший круг, за стеклом дождь доливает последние капли и небо яснеет, на котором звёзды мерцают. Их тоже раньше не замечал. Вдруг замер, понимая, а что вообще я замечал, кроме того, что было под носом. Ослеплённый счастьем и любовью, что в итоге сыграло со мной коварным и злым роком. Словно в некотором трансе поднимаюсь по винтовой лестнице наверх. Сразу попадаю в спальню, отпираю дверь, к чему-то готовый, вдруг увижу образы занятий любовью с женой на кровати. Услышу эхом отдающиеся стоны подо мной. Но вместо этих воспоминаний в сознание врывается Рита, словно она сейчас испускает гортанные звуки оргазма, которые я дарю ей, и сам уплываю вслед за ней. Со всей силы хлопаю дверью, возвращаюсь в реальность, затем подхожу к кровати и падаю на неё, лицом утыкаюсь в подушку. Постель не заправлена в белье, лишь покрыта покрывалом, ощущаю, как пёрышко ложится на щёку, а мне кажется это Сашка моя ладошкой касается. Что со мной происходит, боже мой? Зарываюсь в эту подушку, ею заглушая звуки отчаянного крика. Животного и животрепещущего, душу насквозь пронизывает, и я уплываю в сон, совершенно обессиленный. Лица сменяются, одно за другим. Вижу кого-то стоящего в тени и нагло издающего звуки гортанного грубого смеха. Потешается надо мной, будто кукловод руководит мной, давая задания, заполняя заказные акты. Потом словно в бездну проваливаюсь, совершенно спокойно, сердце еле стучит и вовсе не боится этой жуткой бесконечной ямы. Затем снова вокруг меня стены, кирпичные, и на них всюду увешаны картины. Я приближаюсь к одной из них. Холмы, пески, вдали виднеется предстоящая буря. Эта картина манит меня. И где-то на подсознательном уровне я тянусь к ней, потому что слышу голос Вишенки. – Рита? – окликаю её, но не понимаю, где она. – Идём со мной, – словно шёпот, смешанный с эликсиром жизни, зовёт, произнося эти слова у самого уха, огибает со спины руками мою шею, нежно притягивает, затем целует и смакует. Хочу обернуться к ней и приласкать своим ртом, хочу завладеть её телом. Насытиться. Но ничего не выходит, потому что с другой стороны стоит Женька. Устремила на меня свой потухший взгляд, но улыбается. Искренне, словно рада, что меня сейчас касается другая девушка. Будто она хозяйка моего тела и теперь заявляет права у истинной обладательницы. Тяну руку к лицу жены, но вместо того, чтобы ощутить её плоть, я развиваю туманное облако, и моя Женька с улыбкой на лице исчезнет. – Максим, – стонет моё имя вишенка, и я возбуждаюсь. Чувствую, как член упирается в препятствие, просится на свободу, а её нет. Маргарита уже всюду. Исследует меня, мои губы, кусает за подбородок, зубами царапая по поросли. Касается языком уголка губ, чуть приподнимается, потому что мы уже лежим, вишенка сверху на мне, полностью обнажённая, лишь в одной кружевной чёрной ткани, чуть прикрывающие её прелести. А затем устремляет свои шоколадные глаза прям в мои, напрочь лишая кислорода. Столько страсти, похоти и желания. Меня начинает жутко трясти, и я хмурюсь, не понимая, что происходит. Вишенка нагло улыбается, чуть приподняла бровь, а затем шлёт воздушный поцелуй и тоже испаряется, как и моя жена. Ведьма, завладевая моим сознанием, играет и мучает. Заворожила шоколадными глазами, словно создала невидимую ниточку паутинки и теперь дёргает за неё, управляя мной и моим разыгравшимся либидо. – Максим, проснись, сынок, – сквозь колдовской сон слышу голос матери, поднимаю голову и уже ясно разглядываю её. Узнаю. Немного взволнованная, но держится отстранённо. Сажусь и обеими ладонями провожу по лицу, будто так стряхиваю с себя очередное наваждение. – Как ты зашла? – голос хриплый ото сна, поэтому вопрос кажется грубым. Мама безмолвно показывает связку ключей, побрякивая ими почти у моего лица. Скрипучий звук жалит уши, и я морщусь, чуть рыча. – Обязательно так делать, а? – Строители отдали мне дубликаты, на всякий случай. И, вот он настал, – спокойно поясняет, затем встаёт с края постели и направляется вниз на кухню. Откуда уже доносится запах еды. – Я заехала в ночную лавку, взяла тебе китайской лапши, как ты любишь, – мама чуть громче прежнего говорит, ступая по ступенькам. – Спасибо, блядь, – шёпотом отвечаю себе под нос, располагая не в самых хороших чувствах. Смешанных. Взгляд матери все сказал за её мысли, наверняка слышала, как я звал ту девчонку, от того и повела себя в самом прекрасном расположении духа. Тоже поднимаюсь с кровати и направляюсь в ванную, чтобы немного привести себя в порядок. После сегодняшнего вечера, должно быть на мне есть прямые доказательства, как я его провёл. Захожу и закрываю дверь. Смотрю куда угодно, но только не в свои глаза. Не могу. Отчётливо виден синяк на скуле, но хорошо, что борода его скрывает. Чуть подрастёт и совсем скроет мои грехи, полученные в отместку за изъятие. Умываюсь, и снова эти шоколадные глаза. – Сука, – грубо ругаюсь вслух, затем бью кулаком по раковине, и та жалобно издаёт трескающийся звук. Твою мать, не хватало ещё имущество испортить из-за своего воображения. Вытираюсь на сухо, быстро пробегаюсь по лицу, ни царапин, ни ран – отлично, сегодня мне повезло. Благодаря звонку матери остался живой. Грудину жжёт, приподнимаю футболку, а там пластырь чуть пропитался кровью. Сдираю его аккуратно, параллельно достаю из ванного шкафчика другой и тут же наклеиваю. Удивительно, что в ванной комнате уже все приготовлено, но деньги сделали своё дело. Если бы только можно ими было оживить моих родных, отдал бы все до копейки и сверху свою душу. Ирония. И без неё никак. Мама уже приготовила для нас двоих ужин. Полуночный ужин, и я действительно хочу есть. Поэтому сажусь не церемонясь, беру палочки и начинаю уплетать лапшу, смачно издавая звук при втягивании кончика. – Максим, – журит мама. Я уставился на неё, чуть изогнул одну бровь, будто "что такого я сделал". Леока фыркнула и продолжила в манере истинной француженки вилкой на ложке наматывать свою порцию, сидя по струнке ровно. – Кто такая Рита? – задаёт вопрос в лоб, и моя рука повисла в воздухе с едой, а я сам с открытым ртом. Она выжидающе смотрит на меня, не спуская глаз. – Ты о чём? – делаю вид, что совершенно её не понимаю, отправляя в рот свою повисшую лапшу на палочках, словно точно так я сделал с Леокой. Мама вздохнула, но не стала меня терроризировать своими расспросами. – Что произошло на квартире? – перекинулась на другую тему, не менее приятную, чем первая. – Почему ты весь побитый, – уже взволновано, резко протягивает руку, потому что мы сидим друг напротив друга, касается моей щеки, где сейчас находится синяк. Хорошо, что грудь от неё скрыта. – Ничего страшного, – я отстраняюсь, а её касание до сих пор оставляет о себе память мелким прокалыванием. Наступает напряжённая пауза. Но я разрываю её, задавая так долго мучающий меня вопрос. – Что между вами с Женькой произошло в нашу первую встречу? Мама замерла, и я чётко осознаю, что она поняла о чём я спрашиваю. Промачивает салфеткой рот, деликатно прочищает горло, а потом запивает стаканом воды. Оттягивает момент и тоже смотрит куда угодно, только не на меня. Обдумывает. Потом устремляет на меня свой взгляд, словно я сам на себя сейчас смотрю, что даже жутко становится. – Зачем тебе это знать уже сейчас? – логично задан вопрос. – Есть, что скрывать? – я продолжаю настаивать. Леока встаёт со стула, по пути берёт сумочку, затем устремляется на выход. – Мам, что происходит? – я почти ору на неё, чем заставляю остановиться, но Леока не поворачивается ко мне лицом, крепко сжимая в руках сумочку, будто спасательный круг. – Тебе трудно ответить мне? – давлю на неё, но все бес толку. – Послезавтра, – она смотрит на часы и уже потом оборачивается, – точнее сказать завтра, состоится выставка. Я жду тебя. И не смей не появиться. Дочь Уварова представит отличные картины, и я хочу, чтобы ты взглянул на них. – Какая мне разница, что эта девка представит, а? – я разозлился. Мне сейчас не до циркового представления, когда висят два дела: семьи и шейха. И, зная, что свою лепту внёс Дебюа, возможно, не лично, но косвенно. Я должен добраться до правды и расставить все по своим местам. – Ну, хотя бы мир тебя увидит, в конце концов. Максим, – мама подходит ближе, кладёт обе руки мне на плечи, вглядываясь мне в душу. – Нужно уметь отпускать то, что любишь. Иначе сам окажешься там же. – А может, я хочу этого, – сузив глаза, отвечаю, уперев руки в бока. – Не говори глупостей, – в голосе мамы слышно раздражение, но она крепче сжимает мои плечи. – Ты выбрал этот путь, быть полицейским, неужели не думал, что однажды что-то такое не произойдёт? Удивительно, что тебя оставили в живых. И слава богу. Я бы точно тогда умерла. – А как же Сашка? – задаю вопрос полный боли, сердце начинает гулко стучать, отдаваясь болью в грудине, и рана начинает пульсировать. Глазные мышцы век мамы дрогнули, как и сам подбородок, задевая её за живое. Крепко сжав свои губы, она опускает голову вниз, не желая показать свои слабые места. Отстраняется от меня, обнимая саму себя. Вновь повисла тишина. – Иногда нам приходится расставаться с теми, кто нам дорог, сынок. И, как бы больно сейчас не было, мы живём. Мы помним их. А значит, они все ещё с нами, но только образами в голове. Ты истерзал себя, связался с кем-то, – оборачивается и с прищуром смотрит на меня, – не думай, будто я ничего не замечаю, или не хочу замечать. Ведёшь двойную жизнь, только, что эта за жизнь такая? – У меня нет другого выбора, – фыркаю в ответ, полностью не соглашаясь с её речью, даже мотаю отрицательно головой. – Есть, – утвердительно отвечает. – Когда-то я смогла сделать его, и ты сможешь. – Я не понимаю, о чём ты пытаешься мне сказать? – хмурюсь и отхожу в сторону, прислоняясь к окну, привлекая её внимание к нему. Мама только сейчас чуть улыбнулась, но тут же спрятала это чувство глубокого в себе, точно так же поступаю я сам. – Разве тебе было плохо с отцом? Леока ухмыляется, затем косо поглядывает на меня, будто скрывает какую-то тайну. – Нет, – выдыхает устало. – Мне не было с ним плохо. Я любила его и продолжаю. Но, есть, Максим, некоторые вещи, или события, которые заставляют пересмотреть и задуматься над своей жизнью. И я это сделала. И не пожалела. С этими повисшими в воздухе словами она оставила меня в доме. В моем новом доме, восстановленном и рождённом заново. Слышу, что на барной стойке вибрирует телефон, где ранее оставил его. Направляюсь к нему. Смс-ка от Валерия администратора: "Бесов, ты приглашён в клуб "Марлен" теперь уже в качестве желанного гостя". Так, так. Ухмыльнувшись, потираю бороду. Значит сама марленовская глава видеть желает. Это хорошо. А у самого по спине волоски дыбом встают, осознавая насколько я приближаюсь к своей цели. "Когда?" – быстро печатаю ответ. "Дата не определена. Будь на связи" – Валерий не заставляет долго ждать его ответа. Что ж, ощущение двоякое, но того стоит. Смотрю на часы, уже почти пять утра. Значит мама не так быстро приехала, или дала возможность немного вздремнуть. Оставаться здесь так долго не хочу, поэтому снова поднимаюсь в комнату и начинаю собираться на работу. Дел по самое горло, нужно ещё Грозного снова повидать, только теперь постараться не дебоширить, если, конечно, сам не спровоцирует. Выхожу, уже готовый спуститься, но на первой ступеньке замираю, повернув голову в сторону дверей комнаты дочери. На мгновение представил, что двери сейчас распахнутся, а сам уже стою возле них, касаясь ручки, жму вниз и с замиранием сердца, открываю. Стоит пустая кроватка, полностью укомплектована бельём, комод, кресло-качалка, небольшой манеж. Комнатка розовая, на потолке нарисованы радужные единороги, летающие в белых облаках, на стенах мерцают флуоресцентные звёздочки, заряженные дневным светом. На улице ещё темно, и поэтому кажется, будто попал в волшебный детский мир. Стоя у кроватки, я покачиваю её, будто снова убаюкиваю Сашку, но вместо неё лежит мягкая игрушка. Устремив взгляд в никуда, я быстро выхожу и запираю дверь. Чувства и ощущения совершенно переплелись в клубок, тугой и крепкий, я выдыхаю со свистом, явно осознавая, что затаил дыхание, войдя в эту запретную зону. На работе, как и предполагалось, завал полный. Вероника успела наложить мне папок, прекрасно зная, что я этим заниматься не стану. Снова выглядываю из кабинета в поисках Николая. Тот втянул шею в себя, боясь показаться мне на глаза, но попался. Я вышел и облокотился о стену, скрестил руки на груди, а во рту тлеющая сигарета. Делаю затяг дыма и выпускаю его в сторону молодого стажёра. Девушка чуть закашлялась, но с места не сдвинулась. – Николай, – спокойно окликаю парня. Тот встал по стойке смирно, а пару старичков заржали, но так, чтобы это видел только я. Подмигиваю им, затем отдаю приказ стажёру. – Забери у меня на столе папки и разбери. – Я уставился на него. – И, вообще, я не понял, как они оказались там. Кажется, я ясно дал понять, что теперь это твоя работа, малой. – Бесов, моя вина, – отвечает Николай, а у самого подбородок дрожит. – Только в этот раз без блевотины, хорошо? – предупреждающе смотрю на него, указывая пальцами, в которых зажата сигарета. Тот, как болванчик, кивает, соглашаясь. И теперь старички взорвались хохотом. А Николай мигом метнулся в мой кабинет, выходя с бумагами. Скорее всего уже прошёл слушок о его успехах. Поэтому многие стали потешаться. Молодняк, конечно, молчит, а вот мои коллеги, злостно стебутся над Николаем. Главное, чтобы он усвоил урок, если хочешь остаться на этом месте, значит придётся биться со своими же. Вхожу обратно и запираю дверь, чтобы ко мне никто не входил. Мне просто необходима тишина, чтобы расставить все по полочкам, сначала возьмусь за шейха, а потом, если догадка подтвердится, пройдусь по своему личному. Да и покоя мне не даёт вечерняя бойня. Почти перед приходом в участок, получил оповещение, что квартира убрана и сдана владельцу. Оперативность – это второе имя Валерия. Усаживаюсь на стул и ставлю ноги на стол, в руках папка с прикреплённой фотографией мёртвого шейха. Пробегаюсь по пунктам и отчётам, логически сопоставляю факты, но некоторые не сходятся. Например, как дядя Самира, моего восточного друга, оказался живым, если его нет с нами более тридцати трёх лет. Очень интересно. Что ж, нужно будет обрадовать семейство Кхан. Только, как они воспримут эту новость. Для своего же удостоверения, прогнал по базе данных, но тут же получил отказ в доступе, а потом и вовсе выдало ошибку. Уже подчистили, суки. Раздаётся трель рабочего телефона, отрывая меня от борьбы с компьютерным доступом к базе данных, и это хорошо, боюсь минутой позже, я бы уже стал молотить по монитору. – Слушаю, – отвечаю грубо, нажимая на громкую связь. Раздаётся тонкий голос Вероники. – Бесов, тебя вызывает Грозный на личную встречу прямо сейчас, – и кладёт трубку. Ухмыляюсь над ее выходкой, наверняка Влад предупредил девчонку, чтобы не вздумала принять от меня отказ. – Хорошо, – отвечаю гудкам, довольный тем, что не придётся самому напрашиваться на встречу. Кладу папку на стол, спустив ноги. В голове дурдом творится, все мысли перемешались от нерешённых дел до сегодняшней встречи в клубе "Бурлеск". Леонид пока не объявлялся, но вот Власов уже достал со своими СМС сообщениями, даже несколько раз названивал и потешался надо мной. Псих конченный. Не доведёт до добра его работа анатома. Что можно постичь среди мертвецов, ничего кроме тишины, оттого и умом тронулся дружок. Брр, мурашки по коже прошлись, но сам себе под нос фыркаю, от понимания, что Степан ничем не отличается от меня, как и я от него. Чокнутые оба на всю голову, а если вся компания в сборе… Останавливаю свои мысли, потому что вспоминаю наши деньки – крышесностные. Хорошо, хоть Самир сумел очистить каждому из нас истории, и теперь эта братская тайна навсегда останется только в наших мозгах. Кручу в руке очередную сигарету, готовый закурить, но решаю отложить ненадолго этот момент. Устремляю свой взгляд в пространство, играя с трубочкой перекатывая хрупкую бумагу с табаком между пальцев. Хм, ухмыляюсь, затем встаю и иду к Грозному, который так отчаянно желает моей встречи. Вероника сидит на своём месте, стоило мне войти на их территорию, тут же схватила телефон, делая вид, что занята работой. Смотрит вниз на свою клавиатуру, до тех пор, пока я без стука не вхожу к Владу. Грозный оправдывает свою фамилию. Сидит весь из себя начальник. С побитой рожей. Под обеими глазами залегли фиолетовые тени, губа разбита, на носу наклеен пластырь. Я скрещиваю руки на груди, держа сигарету во рту, но пока не прикуриваю. Зло уставился на него, определённо с прищуром во взгляде. Влад тоже время не теряет, пробегается глазами по моему безупречному внешнему виду: джинсы, кожаная куртка, под ней футболка и кобура нательная, мотоциклетные ботинки. Уж точно не сотрудник убойного отдела. Оба молчим, не спешим начать разговор. Друзьями можно остаться только в одном случае – ими никогда не стоит быть. Потому что это подобно кровным узам, будто соединены клятвой. А Влад предал меня по непонятным причинам. Нет, не сложно догадаться – место начальника. Но разве это стоило жизни его родных, а не только моих. – Ты летишь в эмираты через неделю, – Влад опускает свой взгляд на бумаги, делая вид, будто разговор не стоит ни гроша. Я же напрягся, потому как с чего ради отправлять меня в командировку хер знает куда. – Ты начальник, так разгребай своё дело, – я намеренно подчёркиваю слово "своё", потому что этот говнюк скинул на меня неугодное дело, опять подставляя под удар. И скорее всего знает, что здесь Дебюа причастен. Влад устало впечатался в кресло, осторожно прикасаясь к переносице, закрывает глаза. Долго думает, но почти шёпотом выдаёт: – Я пытался выяснить, кто причастен, – на мгновение замираю, понимаю, о чем речь. – Это бесполезно, Бесов. Я просто смирился. Я резко подхожу к столу и обеими руками, сжатые в кулаки, бью по столешнице. Грудь огнём горит от его слов, словно сейчас вновь рану вспороли. – Смирился, блядь? – с ненавистью уставился на него, сплёвываю сигарету в его сторону. – Она твоя сестра, урод. А Сашка, – я осекаюсь лишь от одного упоминания её имени. – Пошёл нахер, – Влад встаёт, обходит стол и становится напротив меня, я же выпрямился с безразличием к его действиям. – Женька не была мне моей родной сестрой, и ты это прекрасно знал, ублюдок, – тычет пальцем мне в грудь. Да, я знал это. Но никогда не смел даже мысли пропустить в голове, что вместе живущие сводные брат с сестрой могут закрутиться в карусели. Влад прищурился. – Я любил её не как сестру, понимаешь? – Он ухмыляется, явно почувствовав моё замешательство. Ядовито хохотнул. – Ох, уж эти кровные узы… а она, – он замолкает, берёт со стола папку, вручая мне. – Теперь это всё неважно, Бесов. Варламов отдал приказ отправить тебя в Абу-Даби. Передавай Самиру пламенный привет. – Ты совсем умом потёк, мало вчера досталось, – в упрёк бросаю слова, зная, что задену за больное. – Она твоя сестра, сводная по отцу, а значит одна кровь, придурок, – мне стало противно стоять рядом с этим отмороженным. Рука чесалась схватить пистолет, выстрелить в лоб до бордовой сквозной дырки, и дело с концом. – Свободен, – отмахивается Грозный, садится обратно на стул демонстративно включая компьютер, чуть пошевелив мышью. – Инструкции в папке. Ознакомься и без фокусов. Иначе арабы поимеют всех нас, понял. Ничего не отвечаю ему, потому что не намерен подчиняться этому придурку, умалишённому, которого раньше другом звал. Замечал ли я в поведении жены подозрительные действия к её брату. Никогда. С чего вдруг теперь мне верить ему. Пытается мои чувства к Женьке очернить и заставить её ненавидеть? Пусть выкусит свой собственный язык. После нашей встречи остался горький и приторный осадок недосказанности, словно все вокруг знают гораздо больше меня самого. А я слепец не вижу самого очевидного. Ближе к концу рабочего дня объявился Леонид своей собственной персоной у меня на пороге кабинета. Имидж без изменения, только видно, что чуть на веселе, но не так, чтобы уже начать ловить кайф. – Готов ожить хотя бы на сегодняшний вечер? – играючи бровями, задаёт вопрос. Я выключаю компьютер, сразу стираю с доски свои доводы, ранее сфотографировав их на телефон. – На счёт ожить не знаю, – серьёзно отвечаю. Леонид протягивает ампулу с красной жидкостью. Но я решаю отказаться. Отрицательно головой мотаю. – Не сегодня, дружище. – Пф, – Леонид разворачивается и выходит из кабинета, убирая обратно свой дурман в коробочку. – Мог и не предлагать. А вот Степан две взял, ох и оторвёмся же, – трёт руки, предвкушая нечто эпичное. – Степан всегда на все готов, особенно в "Бурлеске". Резинками запаслись, придурки? – Ох, твою мать, – смеётся Островский. – Не уж то сам Бесов о демографии беспокоится, – мы уже вышли, в клоповнике нет ни единой души кроме наших двух. Леонид нахмурился, всматриваясь в моё лицо, затем хлопает по плечу и отвечает со всей серьёзностью: – Это правило, друг. И его в низах никто не отменял. – Знаю, – коротко киваю головой. Шлем оставил в кабинете, где собственно успел переодеться. Ещё одно гребаное правило – дресс-код. Но это не по мне писано. Сменил лишь обувь, и то лишь для своего удобства. Клуб "Бурлеск" представляет собой пятиэтажный коттедж, расположенный за городом, вдали от глаз простых людей. Каждый этаж со своей спецификой, поэтому администраторы разработали специальные цветные браслеты, соответственно их пять. У нас самый редкий и обозначающий "все услуги в доступе" – чёрный. Его редко кому выдают, но мы – абсолютное исключение, особенно Леонид. Здесь он "свой". Ну, или был когда-то таковым. Островский в силу своей профессии периодически изучает сексуальные случайные связи, записывает на плёнку, ему разрешено это делать. Никогда не вдавался в подробности, с какой целью делает. Но, думаю, однажды узнаем. Следующий браслет – красный, тоже обладает почти вип-статусом, но без сексуальных утех. Он символизирует доступ к комнатам вуайеристов, где те могут смотреть на трахаюшихся людей. Те, собственно, не подозревают о присутствии третьих лиц, потому что стены комнат спроектированы зеркалами. Внутри, где идёт соитие – стены, словно настоящие, а по факту это обман. В "Бурлеске" данный тип комнат – изюминка, можно стать наблюдателем, наслаждаясь игрой других. Остальные три браслета: жёлтый, зелёный и серый – доступ к первым трём этажам, где есть танцпол с катушками Тесла и зажигательной техно музыкой, баром, заполненного самыми разнообразными напитками, мелкие администраторы, у которых можно купить веселящую таблетку. Самый настоящий развратный ад. И по сравнению с другими "дочками" Марлен, здесь тоже свой мир, но куда опаснее, не в плане убийств или покушений, а в том, что порой состоятельные мужики этой самой элиты приводят молоденьких девушек, что гонятся идиотки за кошельками этих ублюдков, развращают их до неприличия, а потом выбрасывают, как ненужный мусор. В "Бурлеске" есть ещё одно отличие – никакого оружия. При входе его изымают, что, собственно, сейчас и происходит с нами. Стоит головорез, набыченный, с хмурым взглядом. – Бесов, снимай кобуру и ботинки, штанины закатай и проходи через металлоискатель, – командует мне. Я стою неподвижно, думаю, какого черта вообще припёрся сюда и теперь должен подчиняться этому козлу. Леонид стоит позади меня вместе со Степаном, оба уже хохочут, особенно последний. Островский толкает меня в спину, зная, что в любую секунду смогу передумать, развернуться и уйти. Головорез ухмыльнулся. Я же метнул в него ядовитым взглядом, тот сразу втянул голову в плечи и чуть отвернулся, следя за монитором, пока сканер проходился по мне. Потому что знает, кто я такой. Наверняка наслышан о доспехах. – Расслабься, бес, – успокаивает меня Власов, а в руке замечаю скальпель, уставился на него с удивлением, наверное, даже чуть офигел. Степан рассмеялся, ловко прокрутил свой ножичек, плечами пожал: – Кто знает, что ночка может принести, – подмигивает, затем кладёт своё "оружие" в футляр, отдавая громиле, предупреждая того: – Эта вещь дорого стоит, усёк? – громила кивает. Степан одобрительно машет головой и проходит следом за мной. – Вот и славненько, дорогой, потому что все вы в итоге оказываетесь у меня на столе, где мы проводим изумительные беседы, – Власов не удержался, чуть причмокивая, отправляет воздушный поцелуй этому верзиле, тот от страху зеленеет, но держится молодцом. Леонид снимает лишь пальто и шляпу, свешивает аккуратно на стол и проходит. Обутый. – Моё оружие всегда со мной, ребята, – стучит указательным пальцем по виску, поясняя, что имеет в виду свои психиатрические знания. И в этом ему, действительно, нет равных. – Ну, что, сегодня наш вечер, – предвкушая что-то грандиозное, Власов рванул к стойке администратора, скорее получая чёрный браслет. Рыжая девушка, цвет волос у которой слишком неестественный, с накрашенными в зелёные тени глазами, чуть ли не тает перед ним, отдаёт браслет, слегка касается его руки, но Власов игнорирует этот жест. Все вместе спускаемся на первый этаж, он почти цокольный, музыка грохочет на невероятных децибелах, разрывая мои перепонки. Достаю бируши и надеваю их, то же самое делают ребята. Власов уже подоспел с горячительными напитками. – Что это? – спрашиваю у него, пытаясь перекричать музыку. Народ, словно загипнотизированный, исполняют свои танцевальные движения. Руки, ноги и тела – все смешалось, от музыки и мелькающего неона с импровизированным током, разного цвета, создаётся ощущение, будто реально в преисподней рай. Дискотека, где позволено всё. В глаза бросаются множество лиц, несколько девок уже целуются, и с парнями и также с девчонками – без разбора. – Это кола с виски, ядерная смесь, – Степан пританцовывает, вручает в руку опасное вещество. Когда-то мы их литрами поглощали, а потом сами предавались разврату на пятом этаже. Имели девку одну все вместе или по очереди. От воспоминаний ранней молодости скулы сводит, особенно от всплывших картинок. Стакан с алкоголем так и остался нетронутый. Я уселся в наш закуток, где музыка уже не такая громкая, снял бируши, ощущая некоторое онемение от сильных звуков. Леонид и Степан разбрелись кто куда. У каждого свои цели здесь. Мы не мешаем друг другу проводить вечер. Краем глаза улавливаю знакомый силуэт девушки, чуть прищурившись, узнаю Веронику, а рядом с ней ещё одну девушку, но та стоит спиной ко мне. Из-за мелькания светомузыки сложно разобраться кто она. Чёрное облегающее платье, с закрытыми плечами, но с восхитительным U- образным вырезом на спине. Материал платья обтягивает ее попку, показывая, насколько аппетитные её формы. Длинные ноги с туфлями на невысокой шпильке, достаточно стойкий каблук, если придётся бежать. Волнистые волосы, собранные в пучок. Девушка напряжена, что-то высказывает своей подруге, на эмоциях. Тянет ту за руку, но Вероника упрямится. Недолго думая, решаюсь подойти к ним. Пробираюсь сквозь толпу людей, которые не видят перед собой ничего, полностью отдавшись ощущению кайфа. При виде меня глаза Вероники распахнулись и это заметила её подруга, резко обернулась, чтобы посмотреть, чем был вызван её шок. Я замер. Шоколадные глаза Маргариты пригвоздили меня, но быстро очнувшись от наваждения приблизился к ним обеим. Замечаю красный браслет на их руках, чуть хмурюсь, понимая, что для студенток это просто нереально получить такой доступ. – Вероника, – я намеренно обращаюсь к ней, но смотрю на Риту, та затаила дыхание. На шее артерия ходуном пошла, теребит руками, удерживая клатч. Затем прерывает наш взгляд, обращаясь к своей сестре, ведь так мне Вероника сказала. – Прошу, давай уйдём, – в голосе просьба, смешанная с мольбой. Её сестра стоит как вкопанная, боится слова сказать при мне. – Вы не одни? – киваю на браслеты, сначала гляжу на Веронику, затем на свою вишенку. – Одни, – выдыхает секретарь. – Где достали такой доступ? – спрашиваю, ожидая услышать их ответ, но правдивый ли? – Это не ваше дело, – вишенка хватает Веронику за руку и дёргает на себя, чтобы покинуть место. – Мне кажется, что для малолеток слишком рано посещать подобные заведения, – бросаю слова им вслед, когда обе отошли от меня на пару шагов. Маргарита резко затормозила и обернулась, выпуская из рук Веронику. Только сейчас замечаю, что секретарь хорошо накачалась спиртным, еле стоит на ногах со стеклянными глазами. – Когда кажется, Максим, креститься надо, – отбивается Рита, чуть приподняв бровь, словно дала мне пощёчину. Не знаю, что во мне взыграло, но будто атомный взрыв случился внутри и пламя по венам голосом пустилось. Хватаю девчонку за руку и резким движением к себе прижимаю. Она едва не спотыкается на своих каблуках. От моей выходки, чуть оторопела. К нам подошёл администратор, которому явно не понравилась наша перепалка. – Бесов, у вас все в порядке? – молодой мужчина кивает на Маргариту, которая в моих объятиях сейчас, и я затыкаю ей рот ладонью, чтобы не вздумала орать, хоть и брыкаться пытается. – Отвези ту девчонку домой, она уже готовая, – кивком указываю на Веронику, она уже в своей прострации. Стоит полусонная, с лишёнными ощущениями и восприятием. Администратор сжимает губы в тонкую полоску, что-то шепчет в переговорное устройство и мгновения не прошло, появились два качка. Один из них взял девушку на руки, перекидывая через плечо, Вероника повисла, даже не сопротивлялась. Маргарита ещё сильнее стала выбиваться из моих объятий. Я склонился над её ухом, обдавая своим жарким дыханием шею девушки, она тут же замирает в моих руках, ожидая, что с ней будет. – Не дёргайся, вишенка, – сладко-приторно шепчу ей, будто угрожая. Рита напряглась, но не ослушалась. – Я уберу руку с твоих сладких губок, но только посмей заорать, – предупреждаю, затем оставляю поцелуй на бьющейся артерии её тонкой шеи. Рита прижимается головой к своему плечу, словно пытается стереть с себя мои касания. – Если у вас все хорошо, то не стану отвлекать от приятного времяпровождения, – администратор удостоверяется, что конфликт улажен, исчезает, будто его здесь и не было. Рита вырывается из моего кольца. Ощущение пустоты мгновенно заполняет моё пространство, но я не отпускаю её руку, по-прежнему держу за кисть. – Максим отпусти меня, – рычит, но рукой не дёргает. – Куда они увезли Веронику, – начинает паниковать. Я снова прижимаю её к себе, вишенку трясёт. – Не беспокойся за сестру, увезут домой. – Мне тоже пора, – не сдаётся. И мне бы её отпустить, но что-то внутри сопротивляется, не желает этого. Вглядываюсь в её глаза, в которых тоже идёт борьба. Воздух без того наэлектризован и дышать нечем, а сейчас и вовсе всё как в колдовском дурмане. Хватаю её за затылок, зарываясь пальцами в аккуратно уложенные волосы, притягиваю к себе ещё ближе, насколько это возможно, впиваюсь своими губами в её. Рита обнимает меня за шею и тоже отвечает. Оба утоляем жажду, иссушиваем друг друга до дна, без остатка. Касаюсь её тонкого тела, оголённой спины, и мне башню сносит, от соприкосновения кожа-к-коже, я даже уже могу представить, какого это погрузиться глубоко в неё без защиты, полностью отдаться ощущениям нереального крышесностного удовольствия. – Пойдём наверх, – у губ шепчу, чуть прерывая наш поцелуй. Она согласно кивает. Но я чувствую, что внутренняя борьба продолжается. Беру крепко за руку, проталкиваясь сквозь толпу, мы оба подходим к лифту. Провожу по сканеру браслетом и двери распахиваются. Пропускаю Риту вперёд, но не разъединяю нашего тесного контакта, боясь передумать самому. Сначала хочу показать вишенке четвёртый этаж, то на что она имеет доступ. Оба молчим, не говоря ни слова. Лифт писком оповещает наше прибытие. – Идём, посмотришь, как устроен мир ночью, – фыркаю себе под нос от собственного тона голоса. Девушка молчит, крепко сжимает мою руку. Всматривается в коридор. Он довольно длинный, и без дверей. Рита резко останавливается, выдёргивает ладонь. – Это же для вуайеристов отсек? – в голосе паника, она начинает пятится спиной к лифту. – Идём, Вишенка и без фокусов. Рита обнимает сама себя, но всё-таки решается идти со мной. Косо посматривает в мою сторону, сверкая шоколадными глазами. Не знаю, что творится внутри у неё и какие мысли завладели её сознанием. Но во мне кипит жажда насытиться ею, может тогда, наконец-то, выбью её образ из своей головы, где место только лишь моим родным. Резко торможу напротив одной сцены, где мужчина перегнул свою партнёршу над диванными подушками, словно через козла, крепко удерживает руки за спиной, вколачивается в неё, и от их движений кровать скрипит. Рита ошалевшими глазами уставилась на сцену, затем смотрит в упор на меня. – Иди ко мне, – мой голос охрип, не дожидаясь ее решения, притягиваю к себе спиной, носом уткнулся в ее волосы, вдыхая её собственный запах, смешанный с цветочным шампунем, затем со свистом выдыхаю, крепко сжимаю её плечи в своих руках. Рита стоит и не шевелится. Я прокладываю дорожку по её шее: от кончика уха до предплечья, чуть сняв с неё рукав платья. Рита склоняет голову, открывая больше пространства для удовольствия. Сладкая, нежная и такая вкусная. Блядь. Член в джинсах наливается кровью, готовый утонуть в её естестве. Мужчина и женщина, что совокупляются за зеркалом, идут к кульминации. Я покусываю кожу Вишенки в унисон с вколачиваниями того парня. – Смотри на них, и представляй, что это мы сейчас, – словно теперь я уже змей искуситель, нашёптываю Рите слова, возбуждая девушку. Её тело слегка подрагивает в моих руках, особенно, стоит мне слово сказать, и я ощущаю её дрожь сильнее. Моя Вишенка уставилась на парочку, внимательно рассматривая все их действия. Я обнял девушку за талию, и та почувствовала моё возбуждение спиной. – Максим, – томно выдыхает. Другой рукой беру её за горло, слегка сдавливаю и начинаю потираться своим членом о её попку. – Ты чувствуешь меня, Рита? Как я хочу тебя. – Она начинает стонать, закрывая глаза, представляя эти образы. – Как хочу взять тебя прямо здесь у этой стены, и трахать. Из рук Риты выпадает сумочка на пол, но её это не волнует. Она огибает меня своими руками за шею, чуть выпячивая свою задницу на меня, чем меняет угол трения, словно ещё немного, и я смогу в неё проникнуть. Твою мать. Приподнимаю её платье, касаюсь промежности, прикрытой кружевными трусиками-стрингами. Через ткань ощущаю её возбуждение, оставшееся влажностью на моих пальцах. Она начинает стонать ещё сильнее, и, если я не остановлю ее, нас смогут услышать "соседи". Оборачиваю ее к себе, припечатываю к стенке, она хмурит бровки, облизывая иссохшие губы. Я опускаюсь перед ней на колено, вновь задираю платье, почти до груди. В голове только она и моя похоть, ничто меня не остановит, пока я не окажусь в ней глубоко. Носом утыкаюсь в её промежность, втягивая запах возбуждения. Рита упирается руками о мои плечи, будто отталкивает, но ничего не выходит. Я моментально закидываю одну её ножку себе на плечо, крепко удерживаю за ягодицы, отодвигаю в сторону трусики и затем касаюсь языком её клитора. Открывая ее для себя. Рита дёргается, но старается держать все эмоции в себе. – Не шуми, Вишенка. Иначе мы станем для них фильмом, – шепчу у её киски, смакуя вкус. – Максим, прошу, остановись, я так долго не могу, – умоляет и стонет одновременно. Но мне все равно. Покусываю за половые губки, гладко выбритые, словно заранее знала, что я окажусь перед ней в таком ракурсе. Член напряжённо пульсирует, отдаваясь болью, готовый вот-вот разрядиться, но я приглушаю в себе это чувство. Только в ней я смогу освободиться от этого сгустка напряжения, что съедает меня изнутри уже несколько дней. Оргазм Риты приближается, но это слишком быстрое удовлетворение. Поэтому прекращаю, так и повесив ее в этом промежуточном состоянии. Вишенка уставилась на меня, недовольная. Но не даю ей слова сказать, вновь обрушиваясь на её губы, дав почувствовать на вкус её собственные соки. Глаза Риты распахнуты, она в шоке или в удивлении, но затем расслабляется в моих руках, обнимая за шею. – А теперь, я хочу трахнуть тебя, Вишенка, – хитро уставился на неё, уже расстегнув ремень и опустив джинсы, вовсю готовый завладеть ею. – Чёртов бес, – шипит у моих губ, затем опускает взгляд на мой слегка качающийся возбуждённый член. – Боже мой, – моментально смотрит мне в глаза, словно в душу. Кусает свои губы, соблазняя меня своими невинными действиями, или, наоборот, они лишь таковыми кажутся. – Не сопротивляйся, мы оба этого хотим, – за неё констатирую очевидное. Закидываю её обе ноги себе на талию, прижав ещё сильнее к стене спиной. – Держись крепко, и не ори, я не собираюсь растягиваться удовольствие. Пройдёт быстро, но для нашего удовлетворения. Рита нервно сглатывает, глаза затуманены вожделением. Я вижу, как крутятся её колёсики в голове, лихорадочно соображая, как предотвратить наш секс. Но это ей не удаётся, потому что я уже касаюсь её промежности своим членом, и чуть ли не кончаю, но сдерживаюсь. Носом утыкаюсь ей в плечо, пока она крепко прижалась ко мне, готовая принять всего. Замер лишь на секунду, как и она, но затем одним толчком вошёл глубоко. Тугое колечко мышц обтянуло мой член, её киска горячая и пульсирующая. – Твою мать, вишенка, какая ты тесная, – глухо говорю, и начинаю двигаться, словно в раю оказался. – Ааах, – стонет, впиваясь ноготками в мою кожаную куртку. – Максим, – выдыхает томно и с наслаждением. Я начинаю ускорять темп, вбиваясь в неё, краем глаза замечая, как парочка уставилась на стену, наверняка не понимая отчего та вдруг дрожит с периодичностью. Нахожу губы Риты, кусаю, оттягиваю и снова покусываю, как изголодавшийся, даже с Маринкой ничего подобного не испытывал. Оргазм вот-вот обрушится на нас обоих. Вишенка уже откинула голову назад, стонет громко, чем возбуждает меня ещё сильнее, и мне башню сносит от того, как это восхитительно быть в ней, наслаждаться ею. Ускорив темп, сжимаю руками её попу, наверняка оставляя на нежной мраморной коже синяки, но зато долго помнить будет, кто её касался. Блядь, и я не хочу, чтобы кто-то другой мог также ею воспользоваться, как я сейчас. Рита начинает кричать, приходится, одной рукой держать её, а другой прикрывать рот. Ещё пару секунд и я кончаю в неё. Изливаясь до последней капли. Глубоко дышу, пытаясь восстановить своё дыхание и колотящееся сердце, которое здорово разогнало кровь в моем теле. Ноги девушки ослабли, выпуская из своих тисков, только сейчас ощутил, как сильно сжимала меня ими. Вишенка тоже отдышаться пытается, с закрытыми глазами, мило улыбается, получая кайф от только что взорвавшего наши души оргазма. – Как во сне, – тихо выдыхает, лишь на мгновение замираю, все ещё находясь в ней, понимаю, что снился ей тоже. Блядь. Это точно наваждение какое-то. Осторожно выхожу из неё, она морщится. – Все в порядке? – почему-то меня волнует этот вопрос. Девушка распахивает глаза, потому что мы оба услышали щелчок оповещения о прибытии лифта. Она одёргивает платье, еле стоя рядом со мной на ватных ногах, её чуть покачивает. Я же уже застегнул ремень, пряча полу возбуждённый член, как подростки какие-то, блядь, прячемся в клубе, где секс на видном месте. В коридоре появляются ещё несколько незнакомых лиц, желающих понаблюдать за сексом, наслаждаясь от одной лишь мысли, что они третьи в паре, которая совокупляется, прекрасно раскрывая свои чувства. Пару мужчин голодным взглядом прошлись по моей вишенке, увидев её, в каком она состоянии: растрёпанная, раскрасневшаяся и довольная. Притягиваю к себе, тем самым обозначаю границы, что она моя. Оба мужчины кивают, проходя мимо нас, а мы уже в лифте, едем вниз. И я не знаю, что будет дальше, потому что во мне сидит чёрт, который твердит оттолкнуть девчонку, ведь получил, что хотел, а с другой стороны, не хочу отпускать её от себя. Крепко сжимаю её руку, вишенка устало посмотрела на меня, что-то уже решив за нас двоих. И только стоило лифту остановиться, она пулей вылетела, скрываясь в толпе. Я даже не успел среагировать на её выходку, полностью расслабившись и получив разрядку. – Рита, – ору её имя, пытаюсь перекричать музыку, но её след простыл. Идиотка, на шпильках, в коротком платье и с моей спермой, твою мать, в своей киске.