Глава 12

Леонид

Дети за два месяца переворачивают мой мир. Трудно сказать, когда моё сердце принимает их окончательно. Может быть, когда заболевает Эдже? Бабуля вызывает меня, и я провожу всю ночь возле дочери, не смыкая глаз.

– Она у нас слабенькая, часто болеет, у неё всегда высокая температура, и мама делает ей уколы, – с озабоченным видом выдаёт Арслан.

Я взволнован и растерян, не представляю, как действовать в такой ситуации. Бабушка тоже теряется, я – единственный внук, которого она нянчила, остальные выросли без неё за границей. А маленьким я был когда-то очень давно, тогда и лекарства были другие, и рекомендации врачей отличались от нынешних. 

Когда термометр показывает тридцать девять, вызываю “скорую”, потому что на улице темно и мне страшно. Кажется, даже когда меня избивали в посадке десять с лишним лет назад, я не так испугался. Панически боюсь, что с моей дочерью что-то случится, но ещё больше опасаюсь не оправдать доверие её матери.

Медики ставят Эдже диагноз “ОРЗ”, сбивают температуру и уезжают, оставив список назначений. Когда заикаюсь о больнице, они смеются мне в лицо:

– Папаша, вы чего? У девочки обычное ОРЗ. Пара дней – и будет как огурчик.

Смешно им… Посмотрел бы я на них, окажись они на моём месте. 

Постепенно первый шок от осознания себя отцом проходит, и я пытаюсь трезво анализировать ситуацию. Меня будто кипятком окатывает каждый раз, когда думаю, что дети десять лет росли без меня. И ладно, если бы Лина подобрала им другого отца, но у них не было никакого. Помню, как болезненно реагировал на развод родителей. Мне казалось, что папа бросил меня. Я так завидовал сверстникам, которые жили в полных семьях…

У моих детей и в свидетельстве о рождении прочерк, и претендентов на роль отца не было. Трудно представить эмоции малышей. Каково это – быть безотцовщиной? Как они жили всё это время? Что думали обо мне? Наверняка спрашивали, где их папа. Что Лина им отвечала? Возможно, она к Рафику этому пошла второй женой от безысходности, чтобы защитить и накормить их?

Мысль эта не даёт мне покоя, внутри всё сжимается от безнадёги и отчаяния… И в то же время разрывает от непонимания: почему? Зачем она отняла меня у детей? Неужели я оказался настолько неподходящим, что она готова была лишить детей отца или лечь под любого, лишь бы не со мной?

Всё запуталось, и что со всем этим делать – не имею понятия. Айлин идёт на поправку и скоро заберёт детей. Бабушка настаивает, что увозить их из столицы – преступление, только тут они смогут получить необходимое развитие и образование. Я солидарен с ней, но согласится ли Лина переехать сюда и как быть, если категорически откажется? Я теперь официально отец, формально у меня есть право голоса, но я не хочу ломать никому жизнь – хватит моей искорёженной.

С тех пор как Айлин стало лучше, она постоянно общается с детьми по телефону, но мне не позвонила ни разу. Неужели я ей так неприятен? Сам тоже не решаюсь тревожить её – от врача знаю, что дышать и разговаривать ей всё ещё тяжело.

Реакция Инги на новость о наличии у меня двоих уже немаленьких детей предсказуема. Но это не та информация, которую я вправе скрывать от жены, поэтому ставлю её перед фактом. 

– Воронцов, если это шутка такая, то очень неудачная.

– Нет, Инга, я совершенно серьёзен. И тебе придётся с этим смириться.

– Обалдеть! Я выходила замуж за нормального молодого парня без прошлого багажа, а получила многодетного отца? – она возмущена, и её можно понять.

– Я и сам не ожидал, честно говоря, – вынужден оправдываться.

– А тебе мама не объясняла, что когда суёшь непонятно в кого, надо презервативами пользоваться?

Эта банальная фраза бьёт меня под дых, одним махом заливает грязью самое светлое и чистое, что было в моей жизни.

– Инга, ты забываешься. Я же не комментирую твои отношения с мужчинами до меня. Откуда мне знать, сколько ты абортов сделала?

– А это не твоё дело! – она срывается даже не на крик, а на противный визг. Неужели попал в точку и задел за живое?

Мне бы копнуть поглубже – а вдруг у неё в шкафу спрятана парочка неизвестных мне скелетов? Только зачем это мне? Мы познакомились, когда Инге было двадцать три. Глупо ожидать, что такая красивая и сексуальная женщина может оказаться в этом возрасте невинной. Да и для меня девственность никогда не имела сакрального значения, мне было плевать на её прошлые отношения с мужчинами, я о них даже не думал. 

Ругаться не хочется, а потому примирительно выдаю:

– Согласен, твоя жизнь до нашего знакомства меня не касается. Но и ты должна принять моё прошлое как факт.

Инга сдаётся.

– Ну хорошо. Только надеюсь, ты не притащишь их сюда и не заставишь меня играть роль мачехи?

Вообще-то мысли забрать сына с дочкой к себе домой у меня есть. Всё-таки для бабушки, давно разменявшей восьмой десяток, двое детей – слишком большая нагрузка, и я бы не хотел злоупотреблять. Одно дело попросить её побыть с ними на время моей командировки, и совсем иное – взвалить детей на неё на длительный период, когда я в городе. 

– А почему нет? Мы могли бы нанять им няню. Они уже не такие маленькие, их не нужно кормить из ложечки и укачивать по ночам.

– Их. Тут. Не будет. Ты меня услышал? Иначе уйду я!

Ничего себе заявление! И первый порыв – помахать ей ручкой и предложить помочь упаковать чемоданы. Но я сдерживаюсь, убеждая себя, что Айлин скоро выпишут из больницы, я уговорю её переехать в столицу – и вопрос с детьми решится.

Отношения с Ингой в последнее время и без того не ладятся – она никак не может простить, что я улетел в Китай и не присутствовал на масштабном праздновании шестидесятилетия её отца. Жарков, судя по всему, тоже затаил на меня обиду. Ну и пусть идёт к чёрту. Я ему не карманный пудель. Уж кто-кто, а он должен понимать, что для мужчины всегда на первом месте должна быть работа. В конце концов, я стараюсь для его дочери, обеспечивая наше с ней будущее.

Хотя чем дальше, тем больше сомневаюсь, что оно у нас будет общим. Ингу в последнее время откровенно заносит, а меня её нападки всё сильнее раздражают. Может, в этом нет её вины, а дело в появлении Айлин? Ведь когда я женился, был уверен, что единственная женщина на свете, которую я способен любить, умерла и нашему браку ничто не угрожает. Теперь же ощущаю себя атлантом, который из последних сил отчаянно пытается удержать в равновесии свою жизнь.

Каждый раз, приезжая в столицу, мама демонстративно останавливается не у меня, а у старой подруги. С Ингой у них взаимная нелюбовь. Жене не нравится, что мама суёт нос в наши дела и пытается указывать ей, что надо делать. А родительница считает Ингу высокомерной выскочкой и не стесняется делать ей замечания.

– Где это видано, чтобы жена командовала мужем и вытирала о него ноги? Лёня, почему ты это терпишь? Она же тебя в грош не ставит!

В чём-то мама права, но Инга – мой осознанный выбор. Она хороша в постели, красива и умна. Ещё она амбициозна, своенравна и настойчива, и я не вижу в этом ничего плохого. Скромная, тихая и послушная у меня уже была… Только в тихом омуте черти водятся. Лучше уж выслушивать от Инги претензии, чем получить нож в спину…

В этот раз мама не изменяет своей привычке. С вокзала везу её домой к подруге, а наутро заезжаю за ней после завтрака. О детях я ей ещё ничего не говорил, хочу сделать сюрприз, надеюсь он окажется приятным. 

Волнуюсь, как мама воспримет новость о внуках. Она уже неоднократно намекала мне, что пора подарить ей малыша, но я только отмахивался. А тут – сразу двое, причём довольно больших, ещё и не от жены. 

Помнит ли мама, как я любил Айлин? Поймёт ли, как много для меня значат наши общие с ней дети? Почувствует ли моё отчаяние и безумие? Когда я узнал о гибели её семьи и думал, что её больше нет, мама очень поддержала меня, не позволила натворить глупостей. Сколько бы ребёнку ни было лет, у него с матерью всегда сохраняется особая связь. И хотя мы видимся нечасто, я физически ощущаю крепкую эмоциональную нить между нами.

Изначально я собирался устроить встречу у меня дома, но Инга наотрез отказалась в ней участвовать, а приглашать маму домой для знакомства с внуками в отсутствие жены мне показалось неуместным. Пусть лучше у бабули – там и пространства побольше для приёма гостьи, и дети чувствуют себя как дома.

У мамы с бывшей свекровью после развода сложились непростые отношения, но за много лет они научились балансировать и находить общий язык. Поэтому идея привезти маму к бабуле кажется вполне удачной. 

Подъезжаем. В ожидании, когда охранник откроет мне ворота, бесцельно кручу головой по сторонам и замираю, заметив знакомую фигуру. Лина стоит возле забора с чемоданом и рюкзаком. Что она тут делает? Почему не позвонила и не сообщила о приезде? Я бы встретил её на вокзале или послал помощницу. Она же только после больницы, наверняка очень слабая! Ещё и вещи тащила сама. Какая безответственная беспечность!

Выхожу из машины и двигаюсь к ней. Что мне делать? Внутри зарождается протест: Айлин опять всё сделала по-своему, не поставив меня в известность. Квартира, которую я снял для неё и детей, ещё не освободилась, нужно подождать до послезавтра. Кроме того, мне необходимо сперва выслушать её ответы на мои главные вопросы, чтобы определиться с дальнейшей тактикой поведения. Но не делать же это в присутствии мамы! Как же Лина не вовремя…

Я безумно боюсь обидеть её. Но в машине меня ждёт мама, которую я никак отправить обратно не могу. Дилемма… Неужели так трудно было позвонить и предупредить?

– Я привезла детям вещи и хотела бы с ними увидеться.

У неё в глазах столько надежды… Чувствую себя бездушным палачом, но всё же произношу:

– Сегодня не получится, у нас другие планы.

Не знаю, как она отреагирует. Не представляю, какая стала Айлин за годы нашей разлуки. Инга бы наверняка закатила скандал и выдвинула ультиматум.

– А когда? Когда я могу приехать? Пожалуйста…

В голосе столько мольбы. Господи, ну как я могу ей отказать? Это же моя Лина! Сердце разрывается… 

– Где ты остановилась?

Задаю вопрос и прикидываю, сколько времени мы с мамой проведём у бабули и как быстро я смогу освободиться. Как назло, сказал родительнице, что взял сегодня выходной. Но ведь меня могут в случае форс-мажора вызвать на работу?

– Пока не знаю, я только с поезда.

– Хорошо, как устроишься, пришли мне свой адрес.

И зачем-то добавляю:

– Вечером созвонимся.

Глупость, я не дотерплю до вечера, сорвусь к ней, как только появится малейшая возможность. К воротам подъезжает автомобиль, моя машина мешает ему проехать. Торопливо беру у Лины чемодан. На мгновение касаюсь её пальцев, тело шарахает разрядом тока. Чувствую себя всё тем же восемнадцатилетним мальчишкой, который сходил с ума от случайных прикосновений к любимой. Она отворачивается от меня. Я ей настолько неприятен?  

Отмахиваюсь от мысли, которая болезненно впивается за грудиной и мешает дышать, и тороплюсь к машине.

Мама недовольна, отчитывает меня в привычном для неё стиле. Она видела, что я стоял с женщиной, и ей это не нравится. К счастью, на оправдания у меня нет времени, потому что мы уже паркуемся, выходим и поднимаемся в квартиру. 

Когда-то мы все вместе жили в этом доме, а потом мама с папой не выдержали и ушли на съёмную квартиру. Дед был тем ещё тираном, а мама у меня не слишком покладистая. Я бы сказал, что Инга по характеру чем-то похожа на неё. Не зря говорят, что мы выбираем жён, похожих на матерей.

Бабуля открывает дверь и приветливо улыбается. У неё слишком хорошие манеры, чтобы демонстрировать своё истинное отношение к гостье. Детей в прихожей нет, они всё ещё очень стесняются, особенно Эдже. Она поразительно похожа на Айлин, не только внешне, но и по характеру. Мимика, жесты – всё настолько напоминает мне девочку, которую я люблю всю свою сознательную жизнь, что иногда даже страшно становится.

Устраиваемся в гостиной, зову детей, предвкушая мамино удивление.

– Мамуль, познакомься. Это – мои дети Арслан и Эдже.

Немая сцена. Родительница ожидаемо шокирована.

– А…

– Помнишь Айлин? Знаю, в это трудно поверить, но она оказалась жива! Представляешь? 

Я настолько счастлив и горд своими детьми, что не обращаю внимания на мамину реакцию. Конечно, она потрясена и не ожидала. Ещё бы! Мне всего двадцать девять, а у меня такие взрослые сын и дочь. А ещё я жду, что она порадуется, что Лина жива. Мама наверняка помнит, как тяжело я переживал её потерю.

– Айлин? Значит, она всё-таки родила…

Меня обижает, что мама не выражает ни малейшей радости, будто я её не с родными внуками знакомлю, а с какими-то чужими, соседскими. Концентрируясь на этой обиде, не сразу вдумываюсь в смысл её последних слов. Но потом они воспринимаются как-то двусмысленно.

– “Всё-таки родила”? 

Переспрашиваю, пытаясь уловить ускользающий от меня смысл. Я не посвящал маму в свои планы относительно того, как я собирался отвоёвывать Лину у её отца. Никто, кроме Тагира, не был в курсе того, что я хотел, чтобы она забеременела. И друг вряд ли мог маме об этом рассказать. Откуда она узнала о беременности?

– Мама, что значит “всё-таки родила”? 

Догадка ударяет в голову, будто удар битой.

– Арслан, идите помогите, пожалуйста, бабушке на кухне, – отсылаю детей, чтобы не вести этот разговор при них. 

Стоит им выйти, снова обращаюсь к маме с прямым вопросом:

– Ты знала, что Айлин была беременна?

Не верю в то, что произношу. Потому что если она знала о беременности, то… Даже думать об этом страшно. Мама молчит.

– Знала? – повышаю голос и тут же одёргиваю себя. 

Что бы сейчас ни ответила, вижу, что знала. Знала! Мама знала! Она знала и ни слова мне не сказала! Я прожил десять лет в аду, а она молчала!

– Да. Но надеялась, что ей хватит ума сделать аборт.

– Что? Что ты сказала? – внутри всё обрывается, я падаю и лечу в бездну.

– Да! Да! Я знала, что она не погибла вместе с семьёй, знала, что она была беременна. Она приходила ко мне, когда ты в больнице лежал. Что ещё ты хочешь от меня услышать?

– Ты обманула меня, что Айлин умерла, зная, какую это причиняет мне боль? Ты молча смотрела, как я убивался на кладбище?

– Я должна была как-то защитить тебя от них! Ты что не понимаешь, что они бы тебя убили? И потом, это не я тебе сказала о её смерти, а кто-то другой! Я лишь не стала тебя разубеждать.

– Мама, – мой голос вдруг непривычно хриплый и низкий, сам себя не узнаю. – Ты меня убила. Тогда… А сейчас сделала контрольный выстрел в голову.

Поднимаюсь, выхожу из комнаты. Мыслей нет. А в душе такое отчаяние, что хоть в петлю лезь…