Глава 13

Айлин

С тяжёлым сердцем покидаю наблюдательный пост. Замёрзла, устала, сил стоять больше нет. Нужно поскорее найти себе место для ночлега. Лёня обещал позвонить вечером – может, завтра он позволит мне увидеться с детьми. Слёзы катятся по щекам, едва успеваю вытирать их салфетками. За что он так со мной? Почему? Он стал таким бездушным и злым, что я его боюсь… От него можно ожидать чего угодно.

Захожу в кафе, беру себе чёрный чай с лимоном и самый дешёвый пирожок. Я сегодня ещё не завтракала, но голод только сейчас заявил о себе. Пока жду, чтобы раскалённая жидкость остыла до комфортной температуры, набираю девочке-риелтору, с которой созванивалась накануне. Она обещала подобрать мне недорогие варианты, чтобы остановиться на первое время. Нужно экономить деньги – неизвестно, когда удастся устроиться на работу и получить первую зарплату. Не забыть бы спросить у Лёни, что он считает нормальной работой, чтобы избежать потом претензий и оскорблений.

С жильём везёт. Соглашаюсь на первое же место, которое девочка предлагает. Цена по столичным меркам копеечная, потому что это студенческое общежитие. Сейчас университеты на карантине, занятия дистанционные, так что народу мало. Комендант предупреждает, что топят плохо – поддерживают только санитарный минимум, но зато выдаёт мне целых три одеяла и обещает вечером ненадолго занести “дуйку”, чтобы прогреть комнату на ночь. 

Отправляю Лёне сообщение, что устроилась пока в общежитии, и скидываю на всякий случай адрес. Вряд ли он ему нужен – даже и речи не может быть о том, чтобы он привёл сюда детей. Но сказал прислать – и я не решаюсь ослушаться. Злить его опасно.

Снимаю пальто и сапоги, поначалу холод не чувствуется, но подозреваю, что это ощущение обманчивое. На всякий случай натягиваю тёплые носки и свитер, отправляюсь на кухню, чтобы сварить макароны и яйца. Ругаю себя за расточительность, но мне нужны силы, чтобы устроиться на работу, а для этого я должна хорошо питаться. 

Заношу в комнату дымящуюся кастрюльку, но только приступаю к еде, как раздаётся стук в дверь. Разочарованно отрываюсь от трапезы и бреду к двери. На пороге стоит Лёня. Шокированная его появлением, не догадываюсь пригласить войти. Стою молча, как вкопанная, с широко открытыми глазами. Он первый нарушает тишину.

– Ты одна?

Странный вопрос. Он решил, что я сюда мужчину приведу? А может… сам решил воспользоваться тем, что я одна? Страшно… Гадаю, что ему могло понадобиться от меня и зачем он пришёл. От усталости и слабости едва стою на ногах. Если он захочет войти и сделать что-то плохое, вряд ли я смогу ему помешать.

– Конечно. Что случилось? – наконец отмираю и делаю шаг назад, впуская его в комнату.

Лёня закрывает дверь и как-то странно смотрит, будто не в себе, не на шутку пугая этим взглядом. 

– Лёня, что случилось? – пытаюсь найти объяснение его визита. – Что-то с детьми?

Молчит, продолжает прожигать меня взглядом. Дрожу от волнения и страха. 

– Скажи, не молчи! – требую настойчивее, как только могу себе позволить.

– Ничего, – мотает головой. – И вместе с тем много всего. Надо поговорить. Давно надо.

Он говорит отрывочно, выглядит усталым и каким-то растерянным, хотя ещё несколько часов назад казался другим – собранным, уверенным в себе, высокомерным. Что случилось за это время? Мысленно молюсь, чтобы не с детьми…

– Хорошо, – продолжаю пятиться, уступая ему пространство в центре комнаты.

– Присядь и послушай меня.

Послушно опускаюсь на кровать, Лёня берёт стул, придвигает ко мне и садится.  

– Честно говоря, думал, что буду задавать вопросы и требовать от тебя ответы, а теперь, похоже, всё встало с ног на голову. 

Страх сменяется растерянностью. Лёня говорит странными загадками, от которых мне не по себе. Затаила дыхание и жду. Он тоже делает паузу, будто собирается с мыслями.

– Ты, наверное, ненавидишь меня и считаешь подлым предателем?

Пожимаю плечами. Что ему ответить? За десять лет обида притупилась, но по-прежнему живёт внутри и ранит воспоминаниями. Он и тогда поступил со мной так жестоко, и сейчас продолжает… Разве что-то от меня зависит?

– Понимаю… Я соблазнил тебя, обещал жениться и бросил с детьми. Ведь так это выглядит с твоей стороны, да?

Смотрю на свои колени, боюсь поднять на него глаза, руки непроизвольно комкают ткань юбки. Так больно! Зачем ворошить прошлое? Мне бы сейчас как-то забрать у него детей, увезти подальше и больше никогда не видеть. Но разве ж он позволит? Какого ответа он от меня сейчас ожидает?

– Я ждала тебя… Долго… Но я сама виновата. Мне не стоило верить тебе и соглашаться. А ты… поступил так, как поступают многие мужчины. Что теперь об этом говорить?

– Лина, понимаю, что оправдываться глупо и поздно. Только я не бросал тебя. Все эти годы был уверен, что ты погибла! Сходил с ума, страдал, оплакивал. Не знал, что ты жива! Клянусь! Я в аду жил всё это время!

Звучит правдоподобно. Знаю, что по непонятной причине на памятнике, который установлен на могиле моей семьи, выбито и моё имя. Но я же приходила к нему домой, разговаривала с мамой, передала через неё записку. Она знала, что я не погибла! Так к чему эта ложь, тем более спустя столько лет? 

– Лёня, зачем ты это говоришь? Я приходила к тебе домой, твоя мама видела меня…

– Да, знаю. Вернее, узнал об этом только сегодня. Мама ни слова не сказала мне тогда!

От удивления поднимаю на него глаза.

– Что? Как это?

Поверить невозможно… Потому что это бесчеловечно! Я же… еле выкарабкалась. Если бы не помощь добрых людей, вряд ли справилась бы.

– Сам в шоке, не могу в себя прийти.

Глаза давно на мокром месте, с трудом прячу слёзы. В груди печёт, дышать становится тяжело. Неужели это правда?

– Не сказала? И записку не передала?

– Лина, она мне ни слова не сказала… Даже когда видела, как я убивался и страдал. Я же… жить не хотел без тебя, с трудом оправился.

– Но как…

– Она проговорилась, когда увидела детей. Я сегодня привёз её познакомить с ними, потому тебя и не смог пригласить. 

Упоминание о детях будто становится сигналом перестать ковырять старые раны и вернуться к тому, что меня больше всего волнует.

– Лёня, когда я с ними увижусь?

Мне так нужно сейчас обнять моих кровиночек… Хочу  переключиться. Мозг отчаянно сопротивляется услышанной информации, потому что это чудовищно. Нет, ещё хуже, нет слов, чтобы описать, что я чувствую. За что она так со мной? За что Лёня так со мной? Что я им сделала? В чём моя вина?

– Хоть сейчас, только давай договорим, пожалуйста.

Я устала от этого разговора! Какой в нём смысл? Сколько кругов ада я прошла! Десять лет живу в непрекращающейся депрессии и стрессе, непрерывно борюсь за кусок хлеба для детей, выслушиваю едкие насмешки за спиной… Всё могло быть иначе, если бы мама всего лишь сказала Лёне, что я жива!

Меня трясёт, слёзы льются, оставляя мокрые тёмные пятна на юбке. Десять лет! Вся моя молодость, всё детство моих малышей… 

– Я не знаю, что сказать… Это кажется неправдоподобным, потому что совершенно чудовищно несправедливо по отношению ко мне и детям. За что? За что она так с нами?

– У неё была причина, хотя я с ней совершенно не согласен и возмущён не меньше тебя.

– Причина? 

Какая чушь! Ничто не может оправдать такую подлость по отношению ко мне! Я же говорила ей, что я беременная и мне нужна помощь!

– Лина, когда ты приходила ко мне домой, я был в больнице. Незадолго до взрыва дома твоих родителей на меня напали три восточных мужчины, вывезли в лесопосадку и избили. Я чудом выжил.

– А я тут причём?

– При том, что это была месть за тебя, за то, что посмел прикоснуться к тебе.

– Месть? Они так и сказали? Или это ты сам так решил?

Звучит очень неправдоподобно. Кому могло понадобиться опускаться до такого варварства?

– Так и сказали. Я понял, что ты рассказала всё отцу, а он таким способом решил меня наказать…

Если информация о Лёниной маме меня пришибла, то эта новость, наоборот, встряхивает. Что за дикость? Отец не мог… Он же придумал, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Зачем ему было нападать на Лёню? Или мог? Сейчас я уже ни в чём не могу быть уверена. Но если это правда, то это же кошмар!

– Лёня, что они тебе сделали?

– Просто избили и оставили умирать. Не знаю, хотели убить или просто напугать. Меня нашли рано утром, вовремя отвезли в больницу.

– Я ничего не знала о папиных планах… Может, это не он?

– Не знаю, но думаю, что кто-то из ваших. В целом, предсказуемо. Глупо было надеяться, что мне тебя отдадут… Мама решила, что с тобой мне будет грозить опасность, боялась, что эти люди вернутся и завершат начатое, убьют меня. Я её понимаю, но принять не могу… 

Лёня протягивает руки и берёт мои дрожащие ладони. Дёргаюсь. Не привыкла, чтобы меня трогали, но боюсь его злить. Осторожно забираю руки, он, к счастью, не настаивает.

– Я тебе неприятен? Прости. 

У меня по отношению к нему столько эмоций, особенно сейчас, когда начали проясняться причины событий далёкого прошлого. Горечь, боль, сожаление, жалость, обида, отчаяние, разочарование, злость… Но самая сильная – страх. Боюсь этого незнакомого мне жестокого мужчину, который отобрал у меня детей. Ещё и выдвигает непомерные условия, которым я вряд ли когда-нибудь смогу соответствовать. Он только с виду похож на того Лёню, которого я когда-то любила больше жизни.  

– Знаешь, когда увидел тебе возле ресторана, то решил, что ты меня тогда предала и бросила. Сдала своему отцу, он расправился со мной, чтобы не мешался под ногами, а сама вышла замуж за кого-то из своих. Другого объяснения, как получилось так, что ты выжила и не сообщила мне об этом, не было. Такая злость поднялась! Ох, я готов был придушить тебя!

– Почему же напрямую не спросил? 

– Идиот потому что. И этих ещё послушал, Веню с Максом. Такой дичи наворотил… Стыдно до ужаса. Простишь меня?

Как у него всё просто… Хотя сейчас готова что угодно ему пообещать, если вернёт мне детей.

– Мне очень неприятно было. И обидно. Никак не могла понять, чем заслужила такое отношение… 

– Прости меня, я – свинья. Представляешь, я ведь даже не понял поначалу, что это мои дети. Когда тебе совсем плохо стало, решил их отца искать, посмотрел в свидетельство, ну и только тогда до меня дошло, что без вариантов. И то не поверил! Тест ДНК делал… И вообще ничего не понимал. Как ты могла их от меня скрывать? Зачем? Почему? И только сегодня паззл сложился. И от этого на душе ещё гаже… Лина, ты дрожишь. Замёрзла? Тут холодно. 

– Нет, это от нервов. Я никак не могу поверить, что всё, что ты говоришь, – правда.

– Как тебя в эту дыру занесло вообще? – оглядывается. – Холод на дворе, а тут небось даже горячей воды нет.

– В других местах слишком дорого для меня. 

– Я тебе с детьми квартиру снял, но заехать можно будет только послезавтра. Я почему-то не думал, что ты вот так сразу приедешь. Ждал, что ты позвонишь, я тебя встречу. А получилось сегодня всё через одно место. Поехали, я сниму тебе нормальный номер в гостинице. 

Я не ослышалась? Он снял мне квартиру с детьми? Отдаст мне детей? Сколько это стоит? Ещё и гостиница… Мысленно пересчитываю оставшуюся наличность. Мне может не хватить ни на что!

– А сколько это стоит? 

– Не думай об этом.

– Я пока не устроилась на работу… Ты сказал…

– Забудь, что я говорил, – Лёня встаёт и ставит стул на место. – Потом разберёмся. Давай я помогу тебе собраться. Продолжим в более комфортных условиях.

Сижу, не в силах пошевелиться. Такое отчаяние наваливается, что выбраться из-под него невозможно. Вся жизнь под откос…

– А можно мне с детьми увидеться сегодня? Хотя бы ненадолго? 

Не уверена, что разрешит, но рискую спросить. Гадаю, изменится ли теперь что-то в его требованиях?

– Поехали, – как-то быстро соглашается.

Смотрю на кастрюльку с остывшей едой. Не выбрасывать же продукты.

– Хочешь макароны? Я только сварила.

Лёня отказывается, а я заталкиваю их в себя и отправляюсь на кухню мыть посуду. Вещи я разобрать не успела, мне нечего собирать. Мысли мечутся. Никак не получается поверить в услышанное и осознать, как такое могло случиться. Как его  мама могла так с нами поступить? Как мой папа мог организовать нападение на Лёню? Это всё чудовищно! Какой-то злой рок.

В машине сажусь на заднее сидение, впереди ездить не привыкла. Едем недолго. Очень волнуюсь. Мы не виделись с детьми больше двух месяцев, для нас это нереально долгий срок, мы впервые в жизни с ними расстались.

– Я внесу тебя в гостевой список, – неожиданно говорит Лёня, когда мы подъезжаем к воротам знакомого дома. –  Будешь детей водить к бабушке на занятия. Ну или если надо, чтобы она с ними посидела.

– Водить?

Это значит, что он мне и правда отдаст детей?

– Да, квартиру я снял тут неподалёку, в пешей доступности. Не стоит тебе после болезни в транспорте шастать, а по воздуху пройти – даже полезно. Школа тоже тут рядом. 

– Спасибо. 

Не знаю, что сказать. Наверняка всё это слишком дорого. Но если он говорит, что “он снял”, а раньше сказал, чтобы я не думала о цене, значит, он оплатит? 

Подъезд очень красивый и ухоженный. Мне нравятся старые дома. Атмосфера в них какая-то особенная. Наверное, именно в таких и живут музыканты.

Лёня нажимает на кнопку звонка. Сердце рвётся наружу, отстукивая секунды до встречи с моими малышами.

Открывают довольно быстро. Нас встречает очень пожилая женщина. 

– Дети, смотрите, кого я вам привёл, – Лёня кричит с порога и подталкивает меня вперёд, чтобы входила.

– Здравствуйте, – здороваюсь, не зная, куда деть глаза и руки. 

– Бабуля, знакомься, это – Айлин…

Пояснить, кто я, Лёня не успевает, потому что ко мне уже подбегают мои любимчики.

– Мамочка приехала!

Как только руки обхватывают моих крошек, наваливается дикая слабость. Будто я из последних сил бежала марафон и наконец достигла финиша. Косточки становятся мягкими, хочется растянуться на полу прямо в прихожей. Лёня помогает раздеться, придерживая, провожает в гостиную и усаживает на диван. Эдже тут же забирается ко мне на колени. Молча плачу, прижимаю к себе дочь и раскачиваюсь взад-вперёд, словно баюкаю, как маленькую. Арслан устраивается рядом и тоже льнёт ко мне в поисках ласки и внимания. Обхватываю его рукой и держу крепко-крепко. Целую попеременно то дочь, то сына. Не верится, что я к ним вернулась… 

Дети наперебой шёпотом бормочут мне что-то по-турецки, им не терпится рассказать о своих делах. У них столько нового в столичной жизни! Мозг почти не усваивает информацию, надо будет потом обо всём расспросить детально.

Лёня выходит из комнаты и вскоре возвращается с подносом.

– Лина, выпей сладкого чаю, он взбодрит и согреет тебя.

Я бы с удовольствием, но боюсь разжать хотя бы одну руку. Никакая сила не сможет сейчас отобрать у меня моих кровиночек. Сколько у нас времени? Каждую секунду жду, что Лёня скажет, что пора уходить. Неужели я смогу подняться, покинуть эту квартиру и не сойти с ума?

– Дети, давайте напоим маму чаем. 

Арслан отстраняется. Мой умный и заботливый сын, как настоящий мужчина, тут же начинает меня опекать. А Эдже вцепилась мёртвой хваткой и ни в какую не отпускает. Представляю, как моя нежная крошка соскучилась и истосковалась…

В комнате появляется бабушка.

– Эдже, ты позволишь мне познакомиться с твоей мамой?

Дочка неохотно отстраняется от меня, но с рук не слезает.

– Лина, познакомься, это моя бабушка – Галина Степановна

В Лёнином голосе неожиданно сквозит нежность. Он может быть не только злым?

– Спасибо вам большое, что приютили моих детей, – тороплюсь выразить благодарность. – Для меня это… – слёзы мешают говорить, кашель душит.

– Деточка, не стоит, это я тебя должна благодарить за таких замечательных правнуков. Я ведь даже и не мечтала уже дожить до того дня, когда смогу увидеть детей этого охламона. Ещё и таких талантливых! Это такое счастье!

Аслан заботливо подаёт мне чашку. Я наконец отхлёбываю сладкую жидкость, которая растекается по организму приятным теплом. Немного расслабляюсь, прикрываю глаза. Напряжение последних дней отпускает. Дети рядом – и это главное. С остальным как-то постепенно справлюсь. Не впервой.

– Линочка, ты где остановилась?

Выныриваю из нирваны и вопросительно поднимаю глаза на Лёню.

– Ба, наверное, в “Жозефине” номер сниму, тут рядом совсем, – отвечает он за меня.

– Так может, тебе лучше остаться тут? Детки по тебе соскучились, обрадуются. На этом диване постелю.

Да я на полу спать готова, лишь бы не разлучаться с детьми! 

– А это удобно?

– Почему нет? Главное – чтобы было удобно тебе. 

Смотрю на Лёню – он должен принять решение. Не знаю субординации и отношений в их семье. Кроме того, он – женатый мужчина. Не скомпрометирую ли я его, если останусь? Не хочется лишний раз его злить и провоцировать.

– Оставайся, раз бабушка предлагает, – вроде бы не сердится. – Как раз детей соберёшь, а я послезавтра с утра за вами заеду и отвезу на квартиру.

Не верю своему счастью. Он правда отдаёт мне детей? Вот уже прямо сейчас я могу с ними не расставаться?

– Ладно, я поеду, у меня сегодня ещё дела, не буду мешать вам общаться.

Лёня треплет по голове Арслана и Эдже, выходит, а затем возвращается в гостиную уже одетый.

– Лина, проводи меня, пожалуйста.

С трудом разрываю объятия, оставляю детей на диване и послушно иду в прихожую.

– Мы же с тобой договорились? Ты никуда не убегаешь, вы остаётесь в столице, дети тут учатся? Я могу тебе доверять? – словно читает мои сомнения и мысли о побеге, но злости в голосе нет.

Набираюсь мужества и выдвигаю встречное условие:

– Если ты не будешь больше забирать у меня детей…

– Лина, я их у тебя и не забирал. Ты сама их ко мне прислала. И, кстати, даже не потрудилась сообщить, что они мои.

– Я хотела, но мне было совсем плохо…

– Вообще-то, ты могла рассказать о них раньше и встретиться со мной, когда я просил.

Упрёк справедливый, и мне нечего на него возразить. Сама теперь осознаю, как сильно рисковала, когда попала в больницу и оставила детей одних. Неопределённо пожимаю плечами. Что теперь об этом говорить?

– Обещаю тебе помогать, все проблемы решим. Главное – будь на связи и не делай глупостей. Ноутбук для занятий я детям купил и всё по списку, что дали тут в школе. Подумай, что им ещё нужно. Может, пианино? Обсуди с бабушкой. Она – очень опытный педагог, ты можешь ей полностью доверять. И отдыхай, тебе нужно восстанавливаться и набираться сил.

Просто волшебник в голубом вертолёте… Боюсь поверить в реальность происходящего. Слишком всё гладко, так не бывает.

– Так мы договорились? – спрашивает чуть строже, но всё ещё без злости.

– Да.

Я бы сказала ему, что мне некуда бежать, тем более от таких заманчивых условий. Сил сопротивляться нет. Я – не боец, на всё готова, чтобы вернуться в привычную колею, пусть даже многое придётся начинать с начала. И без помощи сейчас мне это вряд ли удастся.

Лёня уходит, а я возвращаюсь на диван обниматься с детьми. Я так счастлива! Ужасы и мучительное волнение последних двух месяцев уходят на второй план, ведь мои малыши со мной, рядом. И всё у нас с ними обязательно будет хорошо.

Вдвоём с бабушкой раскладываем диван и расстилаем постель. Неудобно прибегать к помощи старушки, но я настолько устала, что кажется, уже ни на что не способна. Галина Степановна без умолку что-то рассказывает, в основном о Лёне – какой он умный, успешный и замечательный. Я всегда знала, что его ждёт большое будущее, и ничуть не удивлена.

– Давно он переехал в столицу?

– Да, вот как в больницу попал после нападения, так Матвей, отец его, почти сразу сюда и перевёз. Он же не помнил ничего, не видел, весь поломанный был… Его чудом спасли. Ой, страшно вспоминать.

Физически ощущаю на горле удушающие руки совести, ведь знаю уже, что Лёня пострадал из-за меня, ещё и настолько серьёзно. До сих пор не верится, что мой отец был способен организовать такое варварство. А может, это Батур? Брат всегда был за меня горой. Молодой, горячий, непримиримый, с гипертрофированным понятием о чести… Теперь я правду никогда не узнаю, остаётся винить саму себя.

– Я с ним сидела в больнице. Он как-то выпросил у меня телефон, позвонил другу, и тот сказал, что ты умерла. Что с ним тогда творилось! Даже передать тебе не могу, как тяжело он переживал эту новость. Как выписали из больницы, поехал домой и сразу на кладбище. Ни в какую не хотел с могилы уходить, несколько дней просидел там без воды и еды, не давал себя увести. Его друзья потом на руках унесли, когда сил не осталось сопротивляться. Промёрз, пневмонию подхватил. 

Какой кошмар… А я в это время так ждала его, так нуждалась в нём! Ладно я – посторонний человек. Но неужели матери не было жаль родного сына? Я бы, наверное, не смогла смотреть на страдания ребёнка и молчать.

– Дед, видя такое дело, подсуетился и договорился о переводе его в столицу. И всё. С тех пор можно по пальцам посчитать, сколько раз он ездил домой. Всегда мать сюда приезжает, а не он к ней. Много лет прошло, а он всё твердит: “Не могу”. Как только детей привёз мне перед Новым годом, я сразу поняла, что они твои. Интуитивно почувствовала, что он их отец, хотя сам Лёня даже мысли такой не допускал. Он никак не мог понять, почему из всех людей на планете ты послала их именно к нему. А уж какой шок у него был, когда он наконец догадался… Ты его нокаутировала. В хорошем смысле, конечно.