Глава 15

Айлин

Каждый раз одновременно и жду с волнением прихода Лёни, и побаиваюсь. За годы работы в ресторане я научилась расшифровывать эмоции и желания мужчин по взглядам и жестам. То, как Лёня смотрит на меня, заставляет внутренности сжиматься, причём совсем не от страха. 

Хотя и от страха тоже. И от отчаяния. Он женат, но глядит на меня так, будто я – единственная женщина на свете. Очень нежно, волнительно, трепетно, горячо, с вожделением. Это льстит мне, но так нельзя, неправильно. У мужчины может быть только одна жена. На моей родине многожёнство официально запрещено. Хотя в старых в традициях моего народа раньше гаремы считались нормой, уже давно всё изменилось. И я ни за что в жизни не согласилась бы добровольно делить своего мужчину с другой женщиной.

Рафик не в счёт. Я не считала его своим мужчиной. Вынужденно пошла на его предложение, чтобы спасти детей, другого выхода у меня не было. Долго отказывалась… Но когда Эдже понадобились дорогие антибиотики, ей становилось всё хуже, а денег на лекарства не было, пришлось сдаться. Врагу не пожелаю оказаться когда-нибудь перед таким выбором. 

Мы прожили в доме Рафика почти четыре года. Я прикипела душой к нему и его семье. Помогала Фатиме после тяжёлых родов, занималась старшими детьми, мы вместе выхаживали её маленького Камиля. С ними я чувствовала себя защищённой и нужной, мои дети всегда были сыты, одеты-обуты. Рафик, Фатима и их дети стали для нас семьёй, хотя моя роль в их доме была незавидной. Я очень страдала, когда они уехали и оставили меня.

Как Лёня может сравнивать и упрекать? Не зря говорят: “Сытый голодному не товарищ”. Он просто не представляет, каково это, когда негде жить, не на что купить еду и лекарства, а на руках двое маленьких детей, и остаётся только молиться о том, чтобы как-то выжить.

До слёз обидно слушать его упрёки… Нет моей вины в том, что я осталась одна с детьми без помощи и поддержки! 

И я боюсь… Боюсь, что однажды Лёня потребует от меня согласиться на роль любовницы. А я… не смогу, не переступлю свою гордость. И что будет дальше?

Боюсь своей реакции на его взгляды и прикосновения. Была уверена, что всё давно отболело и выгорело. Но теперь с ужасом понимаю, что это не так… 

Галина Степановна рассказывала мне об Инге – красивой успешной женщине из богатой семьи. Видела их свадебные фото – они очень гармонично смотрятся вместе, будто созданы друг для друга. Она – хорошая пара для Лёни. Таких женщин не бросают, с ними не разводятся. А я – всего лишь мать его детей, ошибка молодости. Ни денег, ни образования, ни профессии… Потому не верю его обещаниям о разводе.

Мне бы устроиться на работу и накопить немного денег, чтобы оплатить учёбу и, как мечтала когда-то, стать детской медсестрой. Когда Рафик уехал, мне оставалось доучиться последний год в медицинском колледже. Он дал деньги на оплату контракта, но я испугалась, не рискнула потратить их на себя, не зная, что нас ждёт впереди.

Лёня сказал, что работу я должна найти себе нормальную. Я тогда не поняла, что он имел в виду, а переспросить не решаюсь. Очень не хочется лишний раз акцентировать его внимание на том, что у меня нет образования. Для него наверняка профессия и статус очень важны – его жена настоящая бизнес-вумен. Университет окончила, за границей стажировалась и теперь работает по специальности… В этой жизни у меня нет ни малейшего шанса составить ей конкуренцию…

Работы в столице много, уровень зарплат повыше. Но на все “нормальные” работы требуется образование. А у меня за плечами – один курс консерватории и два курса медицинского колледжа. Ни высшего, ни даже среднего специального…

Неподалёку от дома красуется новенькое здание частной клиники. Проходя мимо, каждый раз мечтаю, что доучусь и пойду сюда работать медсестрой. Не удерживаюсь и вхожу в просторный холл. Засматриваюсь на красиво оформленный интерьер, мягкие диваны и сотрудников в униформе. Приветливая девушка, улыбаясь, обращается ко мне:

– Я могу чем-то помочь?

Сама не знаю, что на меня находит, но искренне отвечаю:

– Хочу у вас работать.

– Это Вам к Тамаре Гавриловне в седьмой кабинет. Направо, прямо по коридору, там есть номера на дверях.

Как зачарованная двигаюсь в указанном направлении. И только под самым кабинетом понимаю, что не знаю, зачем сюда пришла. Дверь открывается. На пороге стоит женщина – видимо, собирается выйти.

– Вы ко мне?

Вид у неё строгий. Отглаженный и накрахмаленный белоснежный халат, замысловатая медицинская шапочка. Она выглядит как доктор с картинки. Очки придают ей солидности и сердитости. Теряюсь и мямлю:

-  Я по поводу работы.

– Ну проходите, – она впускает меня в кабинет, жестом показывает на стул, обходит стол и садится. – Я вас слушаю.

– Я… 

А что я должна говорить? С моими исходными данными можно претендовать разве что на должность санитарки – начищать полы и стены до блеска.

– Ну же, у меня мало времени. Какое у вас образование?

– Д-два курса медицинского колледжа после одиннадцатого.

– И кем же вы хотите работать?

– Вообще, я хочу стать медсестрой, но мне ещё нужно доучиться.

– А опыт? Кем работали раньше?

– Продавцом.

– Компьютером пользоваться умеете?

– Конечно, я вела учёт проданного товара в специальной программе.

– Могу предложить вам должность медрегистратора.

Сердце учащённо бьётся. Это, конечно, не медсестра, но… с чего-то же нужно начинать? И эта работа – нормальная? Вряд ли Лёня будет что-то иметь против. Тамара Гавриловна озвучивает зарплату – я тут же прикидываю, что за три месяца, не тратя её, смогу собрать на контракт в колледже. Остаётся договориться, чтобы Галина Степановна помогла мне с детьми.

В первый день на рабочем месте волнуюсь. Кроме меня, в регистратуре ещё две девушки – Оля и Катя. Олю приставили ко мне ввести в курс дела. Людей в очереди почти нет, но расслабиться не удаётся ни на минуту – всё время в работе. Несколько раз ошибаюсь, приходится обращаться к коллегам. Они доброжелательные, не отказывают в помощи, чем помогают мне не свалиться в обморок от волнения.

В полдень в холле появляется молодой темноволосый мужчина. Стильное полупальто расстёгнуто, на плече сумка, скорее всего, с ноутбуком. Он заканчивает разговор по телефону и подходит к стойке регистратуры.

– Привет, девочки! 

– Здравствуйте, Аслан Тигранович! – девушки тут же расплываются в улыбке.

– А тут у нас кто? Новенькая? – он подходит ко мне, я тут же опускаю глаза вниз. – Как зовут?

Не знаю, как себя вести. У них тут принято всем улыбаться? Не ответить будет невежливо, но и поводов для заигрывания давать не хочу. 

Я в платке – мне Тамара Гавриловна разрешила, в нём я чувствую себя спокойнее. Судя по имени, мужчина должен понимать, что я не стану строить ему глазки. Моё имя написано на бейдже. Не дождавшись ответа, он читает:

– Айлин, значит. Очень приятно.

Киваю и смотрю на него. Улыбается, во взгляде нет ничего опасного. Мужчина перекидывается с девушками парой фраз и уходит вглубь клиники.

– Это наш хирург Мирзоев. Между прочим, неженатый, – Оля делает многозначительное лицо.

Коллеги не замужем, детей у них нет. Они постоянно болтают о мужчинах, свиданиях, нарядах, ресторанах. У них такая насыщенная жизнь! За Олей иногда по вечерам заезжает крупный брюнет, по внешнему виду много старше её. Она, тоненькая блондинка, выглядит рядом с этим мужчиной как перекрасившаяся дочь. Однако усомниться в том, какого рода отношения их связывают, невозможно. При встрече пара открыто демонстрирует свою страсть. Стараюсь отворачиваться – прилюдное проявление чувств меня по-прежнему вгоняет в краску.

А ещё смущаться и краснеть постоянно вынуждает местный хирург. Каждый раз, проходя мимо регистратуры, Аслан Тигранович норовит сказать мне какой-нибудь комплимент. Дважды просил меня подняться в его кабинет и принести какие-то бумаги, при этом неприкрыто флиртовал. И если во времена работы в ресторане я легко отшивала навязчивых кавалеров, то как вести себя в клинике с врачом – не представляю. Поэтому ужасно смущаюсь и притворяюсь дурочкой, которая ничего не понимает и на его непрозрачные намёки не реагирует.

– Айлин, ты уже ходила на обед?

Лёгок на помине! Доктор Мирзоев, закончив утреннюю смену, покидает клинику и, как обычно, задерживается возле стойки регистратуры. Обедать я не ходила, но и с ним, естественно, не пойду. Ещё не хватало, чтобы слухи по клинике поползли. Даже представить себе боюсь, как отреагирует Лёня, если узнает.

– Аслан Тигранович, я не ходила, – можно было бы соврать, но  я избегаю лжи без острой необходимости. – Но я на обед ем то, что приношу из дома.

– Халяль? – по-своему трактует он мой ответ.

Учитывая, что я ношу хиджаб, его предположение звучит вполне логично. Хотя за годы жизни вне семьи требования к пище и образу жизни мне пришлось смягчить, я стараюсь по возможности соблюдать традиции. Да и питание в кафе мне не по карману

– Да, – улыбаюсь и киваю в надежде, что он оставит меня в покое.

Но не тут-то было!

– А если я тебя приглашу в халяльный ресторан, ты скажешь, что наедине с мужчиной не обедаешь?

– Вы всё правильно понимаете, Аслан Тигранович. Сами знаете, что приличной женщине не положено.

– А если мы Оленьку с собой пригласим или Катюшу?

– Увы, Оленька с Катюшей сегодня уже обедали.

– Как жаль!

– Увы, – развожу руками. – Извините, мне нужно работать, – выдаю скороговоркой и переключаю внимание на подошедшую к стойке женщину.

Мирзоев – молодой, симпатичный мужчина. Полагаю, он одной со мной веры, хотя наверняка не так религиозен, как папа. Он не вызывает у меня отвращения, даже наоборот. Возможно, я могла бы дать себе шанс попробовать.

От этой мысли в груди что-то болезненно сжимается. Но делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что Лёня женат. У меня нет шансов увести его у жены – я никогда не стану даже наполовину такой, как Инга. Давно стоит принять это как аксиому. Но глупое сердце упорно цепляется за каждое слово, каждый мимолётный взгляд, каждый жест, выискивая крупицы надежды.

В последние время Лёня приходит к нам редко. Говорит, что много работы, что они готовятся к какому-то тендеру, что у них горит контракт. Я почти ничего не смыслю в этой терминологии. Папа никогда не допускал детей к разговорам о бизнесе, я даже не могла бы точно сказать, чем именно он занимался. А Рафик торговал фруктами и овощами, поэтому слово “контракт” у меня ассоциируется с договором на крупные поставки товара. Лёня же занимается производством, и я имею об этом очень  приблизительное представление. Впрочем, это совсем не мешает мне восхищаться и гордиться им.

– Лина, я слышал, что ты устроилась на работу?

– Да, первый месяц на испытательном сроке, но, надеюсь, меня возьмут потом на постоянное место.

– Расскажешь?

Нервничаю. Вдруг он посчитает мою работу недостаточно достойной? Взволнованно рассказываю о клинике, о моих обязанностях. Голос поначалу дрожит. Затем вижу, что Лёня не высказывает недовольства, и начинаю говорить увереннее.

– Не знал, что ты училась в медицинском. Ты же собиралась связать жизнь с музыкой?

– Я хотела стать детской медсестрой, отучилась два года. А потом я с детьми осталась одна и пришлось выбирать – или оплатить контракт, или отложить эти деньги на “чёрный день”. Когда на руках двое маленьких детей и никакой поддержки, об образовании думаешь в последнюю очередь. Сначала взяла академотпуск, надеялась за год что-то поднакопить. Но… в общем, не сложилось.

– А теперь не хочешь доучиться? Сколько лет прошло? Может, ты ещё не всё забыла? Если тебе это интересно. Я бы оплатил, вряд ли контракт слишком дорогой.

– Очень хочу, – голос пропадает, но тороплюсь произнести ответ, пока Лёня не передумал.

Кто знает, что ждёт нас завтра? Может, ему надоест нам помогать или жена поставит условие ограничить помощь? Не исключено, потому и предлагает помочь оплатить учёбу, чтобы я получила профессию и смогла обеспечивать себя сама? Он вовсе не обязан заботиться обо мне, я ему даже не бывшая жена.

Несмотря на грустные мысли, которые никак не получается прогнать из головы, настроение приподнятое. Образование – моя идея-фикс. Когда-то в детстве мечтала, чтобы муж позволил мне окончить университет и работать. На моей родине много девушек учатся в университетах и работают, в этом нет ничего предосудительного или неправильного. А здесь – тем более на этот счёт нет никаких предрассудков.

На следующий день в обед убегаю из клиники. За время перерыва успеваю съездить на метро в один из медицинских колледжей и узнать процедуру перевода документов из другого города и восстановления у них на последнем курсе. Всё оказывается решаемо, времени на это у меня достаточно. Стоимость контракта я заранее посмотрела на сайте. Лёня наверняка тоже мог это сделать, и раз предложил свою помощь, значит, сумма его не пугает.

На работу возвращаюсь окрылённая.

– Лина, что с тобой сегодня? Ты вся прямо светишься.

– Буду восстанавливаться в колледже и доучиваться, уже ездила туда и всё узнала.

– Тю, а я-то думала, что ты к мужику на свидание бегала.

– Скажешь тоже. Какое свидание?

– Неужели ваши женины не встречаются с мужчинами? Как же они себе мужей находят?

Смеюсь. Так мне сегодня весело, что не могу ничего с собой поделать.

– Ходят, конечно. Просто у нас есть ограничения, многие их строго соблюдают. Но есть и такие, кто игнорирует.

– Пытаюсь понять, – изображает задумчивость Оля, – ты из тех, кто соблюдает или игнорирует? Глядя на то, как ты динамишь Мирзоева, могу предположить, что соблюдаешь. Но откуда у тебя тогда дети, если ты никогда не была замужем?

Договорить с серьёзной миной ей не удаётся, под конец тирады она хохочет. Моё веселье с лёгкостью передаётся коллегам.

За весёлой болтовнёй проходит вторая половина рабочего дня. 

– Девушки-красавицы, чему так радуемся? – хирург традиционно останавливается возле нас, уходя после приёма.

– Просто день сегодня хороший, Аслан Тигранович, – и откуда у меня берётся смелость ответить первой?

– Правда? Так может, в честь хорошего дня ты составишь мне компанию за ужином?

Задумываюсь, подбирая слова для вежливого отказа, но с лица не сходит улыбка.

– Соглашайся, Айлин. Я же не проходимец какой-то. Вон девчата не дадут соврать. Меня тут все знают. Обязуюсь вести себя прилично и соблюдать дистанцию.

Вот и как ему отказать? Он такой обаятельный и милый. И вдобавок неженатый. Может, попробовать? Внутренний голос даёт разрешение согласиться. И только я открываю рот, чтобы сказать: “Да”, как стеклянные двери разъезжаются и сердце уходит в пятки.