Эпилог

Стамбул в сентябре прекрасен. Из аэропорта такси привозит нас на площадь Султанахмет. Огладываюсь по сторонам, пытаясь по-новому взглянуть на этот город. Я бывал тут несколько раз по рабочим вопросам. Но никогда не гулял, не осматривал достопримечательности. Кажется, даже дышать старался поменьше, поверхностно. Потому что каждый глубокий вдох тут причинял боль. Слишком сильны были ассоциации, слишком глубока незаживающая рана. Тогда я думал, что моей любимой больше нет… 

Теперь я счастлив и, как губка, впитываю положительные эмоции, на которые так щедр древний Константинополь. Голубая мечеть, Айя-София, дворец Топ капы восхитительны и несут на себе историческую печать турецкого народа, частью которого являются мои дети. А значит, я – не просто турист, а имею к этим святыням косвенное отношение.

Мы впервые выбрались в путешествие всей семьёй и приурочили его ко второй годовщине нашей свадьбы. До этого я пахал, как проклятый, выкраивая лишь один выходной в неделю, чтобы провести его с женой и детьми. Ни о каком отпуске и речи быть не могло. Поднимать и налаживать производство с нуля – каторжный и очень ответственный труд. Лишь теперь, два года спустя, могу с уверенностью и гордостью сказать, что справился.

Когда Лина окончила колледж, я попытался уговорить её на ещё одного ребёнка, но она упёрлась категорически. Пожалуй, это был наш первый опыт такого яростного противостояния за время совместной жизни. В этом был безусловный “плюс”: она научилась говорить мне “нет” и отстаивать свою точку зрения. 

– Лёня, разве ты не понимаешь, что мне нужно наработать хотя бы минимальный опыт прежде, чем уходить в декрет? 

– А потом ты не можешь это сделать? 

– Нет, конечно! Я только закончила колледж, я ещё всё хорошо знаю и помню – самое время закрепить полученные навыки на практике. И вообще, мне тридцать лет! Опыт работы медсестрой все получают в двадцать! Дай мне, пожалуйста, поработать хотя бы год.

Я вовсе не против того, чтобы женщина работала и самореализовывалась. Тем более, что детская медсестра – чудесная профессия, которую я искренне одобряю. Но очень уж мне хочется прожить хотя бы с одним ребёнком первые десять лет его жизни. Тем  более, что Лина вовсе не против третьего ребёнка.

Мне пришлось уступить жене, и теперь год, о котором мы с Линой договорились, закончился. Надеюсь, что после отпуска мы к этому вопросу снова вернёмся.

А пока нам предстоит насыщенная программа: несколько дней осмотр красот Стамбула, встреча с дальней родственницей, а затем на неделю отдых на берегу моря. Дети его уже давно ждут. 

Лина последний раз была в Турции шестнадцать лет назад. Но она тут смотрится удивительно гармонично, будто никогда отсюда и не уезжала.

Поскольку безопасность моих близких имеет для меня первостепенное значение, я нанял детективов, чтобы расследовать смерть семьи Айлин. Ведь пока мы не знаем, что тогда произошло, не можем быть уверены в полной безопасности. Конечно, спустя столько лет возможности докопаться до истины были ограничены. Но нам удалось собрать достаточно информации.

Как и ожидалось, это было убийство, закамуфлированное под несчастный случай. Основным мотивом, естественно, оказались деньги. Причём семья Айлин попала в ловушку не напрямую, а в результате трагической случайности. 

У её отца Эмина был старший брат Осман. А у того – внебрачный сын Берке. Осман признал этого ребёнка, но никогда не приводил его домой и, вероятнее всего, жена даже не знала о его существовании.

Осман на правах старшего брата унаследовал от богатого отца большую часть имущества семьи Кара. Речь шла о миллионах долларов. 

Берке был молодым, горячим и безбашенным. По глупости он связался с бандитами и задолжал им огромную сумму денег. Как это получилось, установить не удалось. Вероятнее всего, узнали о том, что он – сын Османа, и попытались через сына завладеть деньгами отца, поймав его на долговой крючок. 

Сумма долга была огромной. Поначалу Берке пробовал шантажировать отца, вымогая деньги и грозясь рассказать жене о наличии любовницы и сына на стороне. Но Осман не повёлся, решив, что сын блефует. 

Счётчик тикал, сумма постепенно увеличивалась. Он решил, что убийство – единственный способом погасить долг. Поскольку Берке не был старшим сыном, то даже после смерти отца не мог претендовать на его капитал. Это подтолкнуло его к уничтожению всей семьи. Таким образом, он устранил конкурентов, оставшись единственным наследником отца первой очереди.

Но он не рассчитал, что Осман, хоть и был относительно молод, оставил завещание, по которому все средства переходили не к жене и детям, а к брату. При этом Эмин обязывался взять на себя заботу о семье покойного. Аналогичное завещание оставил и Эмин в пользу Османа. 

Таким образом, Берке остался ни с чем, а отец Айлин, получив от смерти брата материальную выгоду, попал под подозрение и вынужден был нанять детективов, которые провели собственное расследование. Они быстро вычислили, кто заказал убийство и кто за ним стоит. 

Оставшись ни с чем, Берке начал шантажировать Эмина. Тот испугался за свою семью, отдал племяннику всё, что получил в наследство от брата, и уехал из страны, полагая, что на этом история закончится.

Однако аппетит приходит во время еды, и, получив деньги, убийца не успокоился. Его следующей целью стало устранение Эмина и его семьи. Тогда он, как племянник, рассчитывал претендовать на наследство от богатого дяди. 

Спустя несколько лет, когда Эмин раскрутился на новом месте, парень убил его вместе с женой, детьми, родственниками жены и даже прислугой. Но и тут ему не повезло – оказалось, что в случае смерти Эмина, бизнес переходил к его компаньону и близкому другу Метину Оздемиру. 

Берке вошёл в раж и уничтожил Оздемира с семьёй. На этом цепочка кровавых убийств оборвалась, парень добрался до наследства. Но когда все деньги из семьи Кара были выжаты по максимуму, террористы его убрали…

Идея распространения слухов о смерти Айлин и нанесения её имени на общую надгробную плиту принадлежала Оздемиру. Таким образом он надеялся спасти её от преследования, и его план сработал – Лину посчитали умершей и не искали. В официальных документах и материалах дела её имя среди погибших не фигурировало. Тем не менее дальние родственники были убеждены, что при взрыве никто не выжил. 

Лишь убедившись окончательно, что источника угрозы больше нет, я смог относительно расслабиться. Конечно, у меня были и другие недоброжелатели: я опасался ножа в спину со стороны Морозова или какой-то продуманной подлости от Инги. Но Морозов очень удачно устроился за границей, а Жарков выполнил своё обещание – за два года моя бывшая жена не сделала ни одного поползновения в нашу сторону.

* * *

Встреча с родственниками Айлин проходит очень душевно, двоюродная тётя плачет. Могу себе представить её шок от того, что племянница, которую похоронили много лет назад, жива, ещё и двух деток привезла для знакомства. 

Очень страшно, чудовищно, что богатая и могущественная семья Кара была почти полностью уничтожена. С этим трудно смириться.

Я чувствую себя немного не в своей тарелке, поскольку не говорю по-турецки, а английский знают только муж хозяйки и дети. Зато Лина и дети общаются совершенно свободно, будто всю жизнь провели здесь, а не в другой стране.

– Ты бы хотела вернуться в Турцию? – спрашиваю у жены, когда мы возвращаемся в отель.

– Зачем? Тётку мы и так иногда можем навещать. Лёня, мой дом там, где ты. И я буду жить в той стране, где живёшь ты. Разве не понимаешь, что дороже тебя и детей у меня никого нет?

Я надеялся, что Лина ответит именно так, но не мог не задать ей этот вопрос. Моё эго требовало подтверждения, что я – центр её Вселенной точно так же, как она – моей.

Последнюю неделю отпуска мы проводим на море. Наш отель находится на первой линии, до воды – рукой подать. С балкона отчётливо слышен шум прибоя. Я абсолютно счастлив, невозможно быть счастливее. Моя Айлин, мой лунный лучик, моя любовь, моя жена со мной. Касаюсь её руками, прижимаюсь губами и под шёпот волн нежно люблю… 

Годовщина нашего бракосочетания попадает на второй день пребывания в отеле. Дети, нагулявшись и накупавшись, засыпают очень рано. А мы с Айлин спускаемся в открытый ресторан, где у нас заблаговременно заказан столик.

Традиционные турецкие блюда, любимая музыка, шелест прибоя и потрясающий вид на ночное море… Что может быть романтичнее для празднования важной для нас даты?

– Лёня, у меня для тебя есть подарок.

– Подарок? Но мы же договорились обменяться подарками, когда вернёмся домой?

– Дома у меня ещё есть. А пока – вот, – жена протягивает мне конверт.

Заинтригован и удивлён.

– Открыть сейчас?

– Конечно!

Вижу, что ей не терпится посмотреть на мою реакцию, и торопливо вскрываю. Внутри лежит небольшой квадратный листок бумаги. В ресторане свет приглушён. Стыдно признаться, но я далеко не сразу понимаю, что это за чёрно-белый снимок. Лина мне не подсказывает. А я неимоверно туплю. Просветление наступает очень постепенно.

– Любимая, это… наше?

Она кивает, улыбаясь.

– Это – наш малыш? Но как? Ты же таблетки пила… 

Я потрясён. Трудно поверить в происходящее.

– Я их уже почти три месяца не пью. Вот как год исполнился с моего окончания колледжа, так сразу и бросила, как мы договаривались. И в первый же месяц всё получилось!

Она светится – счастлива. А я с трудом принимаю реальность и, кажется, от радости готов взорваться фейерверком.

– Это ещё не всё. 

Лина берёт у меня снимок и тычет пальчиком в какие-то пятна. Клянусь, что там вообще ничего не понятно!

– Смотри, их тут двое…

Я говорил, что счастливее быть невозможно? Как же я ошибался…