Глава 5

Хозяева сообщили, что вернутся только к вечеру, и уехали с самого утра. Я выдохнула с облегчением. Сталкиваться с ними мне не хотелось. Убирать в пустом доме куда проще.

Случившееся в кабинете Клайда не выходило из головы. Стоило вспомнить его руки на моём теле, острое пряное удовольствие от его бесстыдных касаний, мощный взрыв оргазма, но главное – пристальный взгляд Роберта, когда я обернулась и поняла, что в комнате нас было трое, – и я задыхалась от стыда и возбуждения. Этот коктейль просто сводил с ума. Нужно было что-то со всем с этим делать, и в какой-то момент меня осенило, что именно: записывать свои мысли и чувства мне привычно с детства.

Я вела дневник, будучи подростком, как, наверное, и многие. И так же, как и многие, забросила его, когда повзрослела. Но теперь вся эта буря эмоций требовала выхода. А обсудить случившееся с подружкой за бутылочкой вина у меня не было возможности.

Во-первых, я пленница в этом шикарном доме до конца контракта. А во-вторых… я не могла даже представить, что расскажу о случившемся какой-то из своих подруг даже за бутылкой виски.

Записать все, что я чувствую. Все, что происходит… Это была отличная мысль.

Единственная сложность: у меня с собой нет ноутбука. А телефон… я с трудом могла представить, что набираю длинный текст, тыкая в маленькие кнопочки кончиками пальцев.

Впрочем, выход я нашла. Я ведь вхожа во все комнаты дома, в том числе и в кабинет Клайда, где в принтере всегда есть бумага.

Я вошла в кабинет и на какое-то время застыла, уставившись на стол, на котором лежала вчера, извиваясь от удовольствия. Казалось, комната до сих пор наполнена эхом моих стонов, и если хорошенько прислушаться…

Так, довольно! Я должна заняться уборкой.

И не забыть о бумаге…

Прихватить с собой несколько листков не составило труда. Как и вытащить из мусорного ведра очередной выброшенный карандаш. К моему счастью, Клайд не пользовался маркерами, когда необходимо было что-то подчеркнуть в документах. Вместо этого на его столе стоял целый ряд острых простых карандашей. Стоило одному из них затупиться или сломаться, Клайд отправлял его в мусорное ведро. В иные дни в корзине для бумаг можно было найти два, а то и три карандаша.

Сегодня там был всего один. Но мне хватит.

Странно: я жила в этом роскошном доме на всём готовом, но такие простые вещи, как карандаши и бумага, воспринимала свалившимися на меня несметными сокровищами.

Впрочем, отчасти так и было. Потребность изливать мысли на бумагу оказалась такой сильной, что я не могла дождаться, когда доберусь до комнаты.

Работа горничной занимает руки, но не слишком задействует ум. Так что весь день, надраивая полы, смахивая пыль, меняя постельное бельё, до блеска натирая посуду, я думала. И вечером, когда наконец смогла сесть и записать, мысли лились на бумагу легко и свободно. Мне было что сказать, и то, что я говорила, было важным для меня. Все мои сомнения, все непонятные даже мне самой чувства обретали форму. Так у меня появилась маленькая тайна от моих работодателей.

– Эмилия!

Голос Клайда известил о том, что они вернулись. Я хорошенько спрятала свои листки. Ещё не хватало, чтобы эти мужчины узнали о моих записях!

Каждый вечер они собирались в гостиной. Я заходила и спрашивала, что им принести. Иногда это был чай, иногда глинтвейн – и тогда я его готовила. А иногда они просто пили виски.

Вчерашний вечер я пропустила – пулей вылетела из кабинета после случившегося, заперлась в своей комнате и не показывалась до утра. Да что там до утра – я думала, что вообще никогда не выйду!

Но сегодня новый день и прежняя работа. Так что я появилась на пороге, стараясь сохранять невозмутимость, и спросила, как обычно:

– Добрый вечер. Вы что-нибудь желаете?

И только произнеся это вслух, поняла, как порочно и двусмысленно прозвучала фраза. И всё бы ничего, но мои щёки предательски вспыхнули. И оба моих хозяина поняли, что я подумала о чём-то неприличном.

На мгновение я испытала что-то вроде отчаяния. Как бы ни старалась держаться в рамках – каждый мой жест, каждое слово, буквально каждый шаг всё больше и больше толкали меня к пропасти.

– Желаем. – Глаза Клайда блеснули. – Подойди сюда.

Едва переставляя словно ватные ноги, я повиновалась.

– Опустись на колени.

Показалось, что ослышалась. Но взгляд, которым Клайд смотрел на меня, убеждал в обратном. Нет, он действительно это сказал. И действительно ждет, что я это сделаю.

Я понимаю, что должна возмутиться, отказаться, но не выходит. Я будто загипнотизирована.

Сделав еще шаг, опускаюсь на колени, жёсткий ворс ковра впивается в кожу.

Не со мной… не со мной… у меня ощущение, что все это не со мной…

Клайд сидит в кресле, и я оказываюсь у его ног, с ужасом думая, что будет дальше.

А он расстёгивает ремень, тихонько вжикает молнией и выпускает наружу свой огромный член. Вчера у бассейна я уже видела его, хоть и старательно отводила глаза. Но теперь отвертеться не удаётся: он прямо перед моим лицом.

– Ближе! – командует Клайд, и я делаю несколько движений, чтобы оказаться между его ног.

Он кладёт руку на мой затылок, а внутри меня всё бушует: так не должно быть! Мы не договаривались об этом! Ничего такого не должно происходить! И вообще, я здесь, чтобы убирать этот огромный дом, а не для того, чтобы ублажать его обитателей!

Все эти мысли путаются в голове, бьются беспомощными бабочками в паутине. Потому что сейчас всё это неважно. Важно то, что я сама хочу коснуться языком его члена – узнать, каков он на вкус. Хочу подчиниться приказу и принять всё, что за этим последует. Зажмуриться и шагнуть в пропасть.

А он помогает мне сделать этот шаг. Его пальцы массируют затылок, расслабляют меня, даже заставляют прикрыть на секунды глаза. А потом Клайд с силой сжимает мои волосы, и я изумленно смотрю на него.

В его глазах желание, нетерпение, власть. Он так сильно хочет, чтобы я это сделала, что его взгляд – сама темнота. Темнота, вкус которой мне хочется ощутить на своем языке. Порочно, бесстыдно.

Я помню о том, что мы не одни… В прошлый раз я не знала, что у нас был свидетель, а сейчас чувствую его взгляд. Он сильнее прикосновений – подталкивает меня вперед, заставляет решиться. И я открываю рот.

Попытка взять глубже проваливается: я в этом не мастер. Но Олафссон терпелив. Лишь сильнее сжимает мои волосы в кулаке и заставляет подвинуться ближе.

– Полижи его, Эмилия.

Я делаю, как он говорит. Робко прикасаюсь языком к толстой головке, блестящей от смазки и моей слюны.

– Смелее.

Да, я тоже хочу именно так. У его члена чуть солоноватый вкус, а едва уловимый мускусный запах заводит так, как будто ласкают меня. Мне нравится скользить языком по его члену, нравится трогать губами, нравится вбирать в рот головку, нравится это ощущение наполненности.

А еще мне нравится то, с какой жадностью он за мной наблюдает. И как едва заметно подается вперед, когда я снова пробую обхватить его член. Толчки… поначалу медленные, расслабленные, становятся жестче.

В какой момент он полностью берет инициативу в свои руки, не знаю. Не сразу осознаю, что член погружается намного глубже, чем я бы хотела. На глазах выступают слезы, дышать становится тяжело.

– Дыши, Эмилия, глубоко дыши через нос, – раздается приказ. – Я хочу хорошенько оттрахать твой рот. Не разочаровывай меня, детка.

Разочаровать его мне хочется меньше всего. Я стараюсь. Принимаю его напор, одновременно стараюсь огладить его член языком. Скулы сводит, мелькает желание отстраниться. Но оно слишком тусклое в сравнении с желанием доставить ему удовольствие.

А Роберт? Что делает Роберт? Что, если он, как к той девушке… захочет подойти ко мне сзади и…

– Шикарный рот, – раздается хриплая похвала.

Грязные слова, сомнительный комплимент, но меня это заводит. Заводит так сильно, что уже ничего не имеет значения. И стоять на коленях перед хозяином дома не кажется чем-то из ряда вон. Мне нравится. Мне действительно это нравится – вбирать его член, скользить по нему языком, посасывать… и вдыхать его запах…

Толчки становятся резче, я даже чувствую в горле легкую боль. Он сильнее сжимает мои волосы, тянет голову ближе, чтобы я не смогла ускользнуть.

– Потерпи…

Значит, скоро…

И действительно, два резких выпада – и в мой рот вместе с глухим стоном изливается сперма. Солоноватая, слегка вязкая. Я сглатываю интуитивно, может быть, от растерянности.

Жесткие пальцы обхватывают мой подбородок. Пристальный темный взгляд следит за тем, как я вытираю губы. А потом их поглаживают пальцы.

Заработала. Заслужила. Понравилась.

Я не знала, что делать дальше. Понятия не имела, чего он еще ждет от меня. Перевела дыхание и уже собиралась улизнуть из комнаты, полагая, что на сегодня мы закончили, когда Клайд поймал меня в объятия, рывком усадил к себе на колени, резко потянул трусики в сторону – и тонкая ткань с треском порвалась. Теперь я сидела лицом к Роберту с задранной юбкой и без белья.

– Раздвинь ноги, Эмилия, – снова приказал Клайд.

Я помедлила. Роберт смотрел мне в глаза, не мигая. Из-за расширившихся зрачков его казались чёрными, и хищное выражение его лица пугало.

– Ну же! – повторил приказ Клайд.

И снова я медлила. Потому что отлично представляла, какая картина откроется Роберту, как только я выполню этот приказ.

Впрочем, заминка была недолгой. Что-то подсказывало, что заставить Клайда ещё раз повторить своё распоряжение – плохая идея. Я развела ноги, уперевшись носочками в диван, изо всех сил стараясь свести колени. Да, с эпиляцией теперь было все в порядке – стыдиться нечего, и все-таки… мне было просто невероятно стыдно!

Я не верила, что это со мной… Такого не может быть… не бывает…

– Раскройся, Эмилия, – хрипло проговорил Клайд мне на ухо. – Не нужно строить из себя скромницу. Я ведь знаю, что ты хочешь.

Это было ужасно – понимать, что я в его власти, но главное – что я отдаюсь в эту власть добровольно. Потому что то тёмное, похотливое, что дремало внутри меня, кажется, пыталось вырваться наружу.

Я развела колени и прикрыла глаза. Не могла видеть, как Роберт меня рассматривает.

– А теперь – ласкай себя!

Новый приказ. И новая волна ужаса.

Но на этот раз преодолеть себя уже проще, и мои пальцы скользят между влажных жарких складочек.

Первое касание – и я вскрикиваю, настолько остро и болезненно реагирую на него. Это ощущение и обильная влага лишний раз доказывают, что моё грехопадение свершилось. Каким бы диким и неестественным ни было всё, что происходило, меня это возбуждало.

– Давай-ка, милая, старайся. Никто, кроме тебя, сегодня этого не сделает, – хрипло прошептал Клайд мне на ухо, и меня снова накрыла удушливая волна стыда.

Я задвигала пальцами, кусая губы и проглатывая собственные стоны.

– Тебе нравится убирать в этом доме? – спросил он вдруг.

Такого вопроса я точно не ожидала, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Нет!

Мои пальцы на какое-то мгновение застыли, но шлепок по бедру заставил их задвигаться снова.

– А отсасывать мне понравилось?

Ещё один вопрос, который выбивает меня из колеи. Я слышу его словно сквозь пелену, потому что понимаю, что уже подхожу к пику.

– Да! – стону, почти выкрикиваю.

И меня накрывает мощный оргазм. Тело содрогается, немеет, и я почти без чувств падаю на Клайда. Я едва успеваю отдышаться, когда он говорит:

– Ну, раз тебе не нравится убирать, а нравится отсасывать, с завтрашнего дня у нас будет другая горничная, и даже две.

– Вы меня отпускаете?

От удивления я смогла приподнять голову, хотя секунду назад мне казалось, что я и мизинцем не могу пошевелить.

– Разумеется, нет. У нас же контракт на полгода – помнишь? Просто теперь у тебя изменится круг обязанностей. Ты можешь идти, – сказал он, когда я немного пришла в себя.

Я поправила платье и выскочила за дверь. Мысли путались.

Я не могла найти ни названия, ни оправданий тому, что сейчас произошло. Но самое ужасное, что больше всего меня беспокоило не то, что произошло, а то, чего не произошло.

Роберт даже не прикоснулся ко мне. Он снова только смотрел на нас с Клайдом, тогда как с девушкой из эскорта всё было иначе. Он овладел ею практически сразу. В чём же дело? Я ему не нравлюсь?

Эта мысль отозвалась непонятной горечью где-то внутри.