Глава 4

— Ася, если ты останешься в клинике, тебе придется самой оплачивать свое лечение, — Орхан смотрел на меня пустыми черными глазами, и мне снова хотелось плакать. А я уже и так наревелась, когда Настя ушла.

— Почему? Разве в трудовом договоре не предусмотрена медицинская страховка?

— Видишь ли, — Орхан пожевал губу. Весь его вид говорил, что он отчаянно борется с собственной совестью и постепенно одерживает победу, — мы подписали договор с отсрочкой. Там внизу приписка мелким шрифтом. Я взял тебя на испытательный срок, и по документам ты оформлена как турист на моем судне. А в страховку не входит госпитализация, только оказание первой медицинской помощи.

— Как это? — потрясенно переспросила я. — Я же работала! Отпахивала полный рабочий день! Да как вы можете?

— Хочешь разбираться через суд? — равнодушные глаза Орхана свидетельствали о том, что битва закончена, и совесть повержена. — Твое право. А я предлагаю тебе деньги и билет на самолет. Водитель отвезет в аэропорт. Если ты выпьешь жаропонижающее, за два часа ничего не случится, долетишь. Твоя тетка тебя встретит. Выбирай.

Орхан прекрасно говорит по-русски, пускай и с акцентом. Выбор передо мной стоял небольшой. Я не пойду ни в какой суд, он знал, каким будет мое решение.

Водитель привез мой чемодан, в больнице дали выписку, и меня отвезли в аэропорт. Орхан даже на жаропонижающее не пожлобился. Полиции он сообщил, что я туристка, и сегодня заканчивается мое время пребывания в стране, поэтому меня отпустили.

В самолете повезло занять место у иллюминатора, я прислонилась виском к обшивке самолета и закрыла глаза.

Артур Тагаев… Это имя мне ничего говорило о миллионах. Зато говорило о страстных поцелуях, таких, что даже в салоне самолета у меня дрожали коленки.

Он говорил, что хочет со мной встретиться, вот только не скрывал, для чего.

«И еще кое-что хочу. Много раз, с тобой…»

«А ты чего ждала? Чтобы он в любви признался? Замуж позвал? Официантку с бюджетного круизного гулета. Смех один…»

Ничего я не ждала. И ни о чем не жалею. Все я правильно сделала, зато теперь Егор не станет надо мной смеяться. А он почувствует, уверена, он сам говорил. Вот только… Выходит, я это сделала назло Егору? Использовала Артура, чтобы отомстить бывшему… Какой ужас!

Все верно, это все из-за Егора. Из-за него я устроилась официанткой на том поганом гулете.

Мысли лихорадочно завертелись, я будто провалилась куда-то. То ли таблетки так действовали, то ли воспоминания. Убойный коктейль из недавней любви, обиды и медикаментов…

Сил им противиться не было. В памяти всплыли картины недавнего прошлого, как мы познакомились с Егором. От этого не было ни хорошо, ни плохо. Просто вспомнилось.

Это была любовь с первого взгляда. Я увидела его на ринге на соревнованиях между сборными университетов. Он тоже меня заметил. Подошел — такой большой и сильный. Говорил, что и он влюбился с первого взгляда, а я поверила. Кто хочешь бы поверил, если бы на него так смотрели.

Как вживую увидела его взгляд. Прожигающий, чарующий. Гипнотический. От таких глаз никуда не спрячешься, и тогда мне казалось, они смотрят прямо в душу. В самую ее глубину.

Стояла как вкопанная, не могла сдвинуться с места. Знала, если сделаю хоть шаг, моя душа останется там, прикованная к нему.

Меня накрыло всепоглощающее чувство. От любви я порхала как бабочка! Однодневка, как потом выяснилось, ну так это потом же…

Я как в омут бросилась, готова была отдать ему самое ценное — себя. Вот только он не спешил. Нет, меня-то он, конечно, хотел, но не хотел быть первым. Я случайно об этом узнала, услышала, как он с другом разговаривал в раздевалке. Не знал, что я уже пришла и его жду.

— Так ты ее еще ни разу? — голос друга звучал насмешливо. — А я думал, ты уже ее дерешь на полную. Такую конфетку и не съесть, Егор!

— Так она девственница, Макс. Стремно мне.

— Ну и что? Вскрой ее, поплачет первый раз, а потом пойдет как по маслу.

— Да ну нах, с этими целками столько мороки. Я кайф от секса ловить хочу, а от нее какой кайф? Один гемор… Знал бы, не связывался.

— Так может тебе это, подсобить?

— Честно? Я не против. Только она не согласится, сильно правильная. А я бы не отказался, даже свечку бы вам подержал!

Я стояла, вжавшись в стенку, и слушала, как они смеялись надо мной. Я доверилась своему любимому, как мне казалось, человеку, а он меня высмеял.

«Стремно»… Мужчина, от которого я была без ума, не оценил того, что я готова была ему подарить. Моя невинность стала для него лишь «стремной» проблемой. От этого слова во мне будто что-то сломалось.

Я постаралась незаметно выйти через черный ход и тут же отправила Егора в черный список. Подслушанный разговор с другом отчетливо дал понять, что моей сказке пришел конец. Оставаться с ним в одном городе и раз за разом переживать те слова было выше моих сил. Поэтому я решила уехать.

Нашла по объявлению вакансию официантки за границей. Официанток набирали на небольшое круизное судно. Гулет неделю курсирует по Средиземному морю, швартуясь на ночь то в портах, то в бухтах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это было как раз то, что мне было нужно. Пройдя собеседование, я приступила к работе. Все шло отлично, пока наше судно не столкнулось с мажорской яхтой…

Теперь мне было мучительно стыдно перед Артуром. Я должна была ему сказать. Возможно, он тогда бы не захотел, как Егор. А я малодушно промолчала, потому что… Потому что мне нравилось с ним быть, мне самой этого хотелось. И я даже рада, что моим первым мужчиной стал он, а не Егор.

Теперь мой бывший любимый не вызывал у меня никакого чувства, кроме брезгливости. А Артура, я знаю, я буду вспоминать с нежностью. С трепетом. Наверное, даже с благодарностью. Но только вспоминать, потому что видеться с ним я не стану ни при каких обстоятельствах.

…Из аэропорта испуганная Стефа отвезла меня сразу в больницу, где меня накрыла жесточайшая двусторонняя пневмония, и Артур Тагаев отодвинулся не то, что на второй, а наверное, на десятый план.

***

Я бреду по жаркой пустыне по колено в песке. Дышать больно, в груди все разрывается. Солнце жжет, я облизываю сухие растрескавшиеся губы и упрямо иду вперед.

Все время в отдалении слышу голоса, мне кажется, один даже знакомый, но не могу понять, чей. Внезапно пустыня расступается, и я вижу берег. Песок перестает обжигать, теперь он белый, как в рекламе про Мальдивы.

Падаю в него, зарываюсь всем телом и переворачиваюсь на спину. Взглядом упираюсь в небо. Облака лениво ползут по белесой равнине, чайки горланят над водной гладью. Море заманчиво поблескивает до самого горизонта.

Мне не жарко, теперь просто тепло. Голоса в отдалении говорят об антибиотиках и моей аллергии. Прислушалась — да, у меня аллергия, я знаю. Я покрываюсь пятнами как жираф или леопард, вид пятен при этом совершенно жуткий. Посреди каждого даже желтая точна видна, будто это гнойник.

Стефа, когда в первый раз увидела, чуть без чувств не свалилась, решила, что это бубонная чума. Схватила меня в охапку и повезла в городскую инфекционку. А я развлекалась тем, что нажимала пальцем на пятно, и оно исчезало. С тех пор любая инфекция для меня стала проблемой.

— Начинаем капать, очень медленно. Внутримышечный отменяем. И все время следим за сатурацией…

…Не нравится мне так загорать, на песке. Я на шезлонге люблю, обмазавшись солнцезащитным кремом. С пляжным зонтиком и прохладным коктейлем.

Я люблю цивилизацию. Сразу представляется прохладный душ, меня окутывает запахом свежести любимого геля с лаймом и вербеной. Упоительные ощущения, когда тело омывают струи воды…

— Деточка моя дорогая, Настенька, — надо мной склонилось родное лицо, и я с трудом разлепила потрескавшиеся губы. Мне надо их чем-то смазать, на нижней губе появилась новая трещина.

— Мама?.. — сделала попытку привстать.

— Нет, солнышко, это не мама, это я… — услышала всхлипы и обмякла.

Да, это не мама, это Стефа. Я не хотела ее обидеть, попыталась нащупать руку, и она схватила мою ладонь.

— Стеф… Не плачь. Я… люблю…

— Я знаю, родная, я тебя тоже очень люблю.

У меня никого нет, кроме Стефы, а у нее — кроме меня. Стефа — это все, что у меня осталось от мамы. Они были близнецами, не двойняшками, а самыми настоящими, однояйцевыми. Это которые как две капли воды, их даже папа не мог отличить.

Мама со Стефкой иногда над ним подшучивали, пока они встречались. А я всегда их различала, мне достаточно было посмотреть в глаза маме или взять ее за руку.

Мне было шесть, мы все вместе ехали в машине. Папа за рулем, мама рядом, а мы со Стефкой — на заднем сиденье. На светофоре, когда папа поворачивал, в нас влетел внедорожник. Родители погибли сразу, Стефка накрыла меня собой, и ей в лицо попали осколки лобового стекла.

Теперь у нее на щеке большой рубец. Она очень красивая была, Стефка, как и мама. Этот рубец плотный, бугристый, убрать его не получилось, нужны дорогостоящие процедуры. Но у Стефки осталась я, и такие траты ей оказались не по карману. Меня хотели отдать в детдом, но она не позволила. И удочерять меня не стала, потому что мы обе знаем, какие они были, мои родители.

Мы с ней вдвоем осиротели, она очень тяжело переживала потерю своей близняшки. С моей бабушкой, их мамой, у Стефы сложные отношения. Бабушка нашла нового мужа, и нами со Стефкой не очень интересуется. А папины родители старенькие, папа у них поздний ребенок был, хоть и любимый.

Вот так и вышло, что нам со Стефой рассчитывать больше не на кого, только друг на друга. Я так надеялась помочь ей, поработав лето официанткой, а этот жлоб Орхан положил в конверт всего сто долларов.

Сто! Долларов! Остальное вычел за билеты на самолет и жаропонижающее.

Стефа обтерла меня полотенцем, смоченным в отваре вербены — вот откуда этот запах! Она заставила меня выпить очень сладкий чай с лимоном, потому что мне нужна глюкоза, а потом пришла медсестра с капельницей.

Я закрыла глаза. Пока мне втыкали в вену иглу, Стефа поправляла подушку, чтобы удобнее было лежать, я снова очутилась на том пляже. Но теперь я была не одна. По берегу шел высокий широкоплечий мужчина, который улыбался мне и щурился на солнце.

Я его сразу узнала. Артур! Тоже начала улыбаться, сразу захотелось причесаться и одеться, я же лежу в ночной сорочке без рукавов. Обычной хлопчатобумажной, ему, наверное, нравятся девушки в шелках с кружевом.

Но когда Артур подошел ближе, я только расстроенно хлюпнула носом.

— Мне снова не видно, какие у тебя глаза, — сказала я Тагаеву, и надо мной тревожно склонилась Стефа.

— Спи, солнышко, спи, моя радость. Я буду здесь, с тобой.

И я уснула.