Глава 10

Я не прячусь, но без необходимости стараюсь на улицу не выходить. О деньгах мы со Стефой не говорим — они есть, они лежат, но их как будто бы нет.

Меня грызет совесть.

Если бы передо мной стояли Артур или Аврора, я бы бросила им в лицо эту карту и крикнула: «Подавитесь!» Но передо мной только Стефа, и, когда я вижу шрам на всю щеку, чувствую себя неблагодарной дрянью.

А еще вижу, какой уставшей она приходит от своих учеников. Как долго вечером сидит, уставившись в окно, и понимаю. Она тоже переживает.

Что не потянет нас троих, потому что с двумя детьми какая от меня помощь?

И я не слепая, вижу, что она набрала еще учеников, но не признается. То врет, что к подружке в гости ходила, то на массаж лица. А я знаю, что Стефа старается больше заработать.

Я тоже хотела куда-то устроиться, но она не разрешила — организм ослаблен, надо поберечься, пока плацента не сформируется. Даже дома меня ругает, если я посуду мою или полы.

Мне жаль Стефу, жаль малышей и себя тоже жаль. Но я стараюсь не плакать. Я прочитала, что дети тоже расстраиваются, если расстраивается мама. Они думают, что это из-за них, что они не нужны, могут обидеться и уйти.

Стало так страшно, что мурашки по спине поползли.

— Ну что вы, колобочки мои, я вас очень-очень люблю, — сказала и погладила живот.

Я их правда люблю. Не потому, что это дети Артура. А может и поэтому…

— Все, — влетела Стефа и упала в прихожей на пуфик, — уехали они. Совсем уехали. За бугор.

— Кто? — вышла я навстречу.

— Тагаевы. Я в новостях прочитала, пока домой ехала.

Я знаю, я тоже прочитала, но говорить Стефе не буду. Не хочу, чтобы она думала, что я слежу за жизнью Артура.

— Значит, они от нас отстали, Стеф?

— Выходит, так. Давай-ка по этому поводу блинчиков напечем? — Стефа обняла меня за плечи, а я впилась ногтями в ладони.

Как будто я и рада, что нас больше не потревожат. Но, то, что Артур навсегда исчез из моей жизни, отозвалось в груди нестерпимой болью.

Но я не подам виду, и Стефу расстраивать не буду. Встану и пойду замешивать тесто на блинчики. Только быстро-быстро вытру щеки, чтобы она не увидела, как по ним пробежали мокрые дорожки.

***

— Что тут у нас, — доктор-узист уставилась в монитор, — многоплодная беременность?

— Да, двойня, — с готовностью отозвалась я. Стефа напросилась со мной и молча присела рядом на стуле.

— Да нет, дорогая, — наморщила лоб доктор, — у тебя тут не двойня.

— Как не двойня? — я даже привстала. — А кто? Он там один?

Чуть не расплакалась. Как же так? Я ведь их себе даже представляла двоих. Но докторша уже разворачивала монитор.

— Ну вот же, три сердцебиения, видите?

Вижу. Крошечные точки, которые сокращаются и пульсируют. Но… три???

— Почему три? — спросила Стефа пересохшими губами. — Откуда взялся третий?

— А он там и был, одна яйцеклетка разделилась на два эмбриона. Но на ранних сроках однояйцевых близнецов мы не видим, они прячутся в одном плодном яйце. У вас будет один малыш похож сам на себя, а двое — как две капельки, друг на дружку.

— Трое, — прошептала я и тоже облизнула губы. ТРОЕ!!!

Рядом раздался стон, и я обернулась. Стефа держалась за сердце и смотрела на монитор круглыми глазами.

Докторша побежала за успокоительным, а я перевела глаза на монитор. Теперь я их всех троих видела, три толкающиеся и переливающиеся капельки. Мои родные…

«Ты никогда не узнаешь, что у тебя теперь не двое, а трое детей, Артур. Никогда».

***

Домой вернулись в полном молчании. По дороге тоже молчали. Каждый боялся начать разговор первым.

Но как только ступили на порог, я развернулась.

— Стефочка!

— Настюш…

— Говори!

— Нет, ты говори!

— Ну Стеф!

— Ладно, — сдалась тетка, — я много думала. Неправильно это, деточка, все на себя брать. Благородно, красиво, но неправильно.

— Я тоже об этом думала, — покаянно призналась я, — только не на себя, Стеф. На тебя.

Она махнула рукой, чтобы я не мешала, и я замолчала.

— Она, конечно, гнида, эта Аврора, — продолжила Стефка, опустившись на пуфик в прихожей, — но обещание сдержала. Деньги перевела. Может, папашка деток наших поучаствовал, кто знает. Не важно. Трое детей — это не шутка, Настюша, тебе только восемнадцать. Я хочу, чтобы ты училась дальше, а не похоронила себя среди памперсов.

«Если у нас еще на них будут деньги», — мысленно закончила я про себя. Все правильно. Она все правильно говорит.

— Так что я думаю, ты должна взять эти деньги, девочка моя. Не себе, а им, бубочкам нашим. Это их деньги, что бы тебе та грымза ни говорила. Она их бабка, Тагаев их отец, вот пускай и помогут один раз в жизни, не развалятся. И если деньги лежат нетронутыми, кто знает, наверное, она это видит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И об этом я думала. Если в глазах Авроры я — наглая охотница за миллиардами Тагаевых, то должна думать только о деньгах. А они лежат себе на счету, пылятся. Так полностью рушатся все ее представления обо мне. И кто знает, до чего эта дама додумается?

— Я согласна, Стефочка, — кивнула я, а у самой щеки запылали. Пришлось руки прижать, чтобы остудить. — Нужно снять все деньги и положить или на другой счет, собственный. Или в банковскую ячейку. Вот только себе я их не возьму. Не могу забыть, за что мне их дала Аврора.

О том, за что мне их мог дать Артур, даже думать не хочется. Больно и обидно. Он откупился от меня и от наших детей, даже не узнав, что их будет трое вместо двух.

— Ты их возьмешь, Стеф, — сказала я торопливо, не дав тетке и рта открыть, чтобы возразить. — Ты же давно мечтала перестать бегать по ученикам, сама говорила. Помнишь, о чем мы с тобой мечтали, когда я закончу универ?

— Нет, — решительно мотнула головой тетка и даже руки вперед выставила, — и думать забудь. Что ты придумала, Настька? Детские это деньги, и все.

— Правильно, — кивнула я и вкрадчиво заговорила: — А как же мечта?

Тетка беспомощно открыла рот и закрыла.

— Подумай сама, — продолжила я тоном змея-искусителя, — мы начнем сейчас, я буду тебе помогать. В универе возьму академотпуск и будем вместе работать, время пока есть. И потом я смогу продвижением заниматься. Курсы закончу подходящие, их полно сейчас. А ты со знакомыми своими поговори, которые помочь обещали. Мы еще больше заработаем, вот увидишь! Операцию тебе сделаем, шрам уберем. И на детей заработаем. Ну, Стефочка, соглашайся!

Тетка посматривала на меня и кусала губы в нерешительности, а я уже понимала, что она согласна.

У нас со Стефой была мечта — свадебный салон. Не просто прокат и продажа свадебных платьев, а организация свадеб «под ключ». У тетки были знакомые в туристической сфере, которые помогли бы с заграничными турами. И среди рестораторов тоже были, с банкетами проблем не будет.

Идей тоже было валом, дело оставалось только за финансами, а с ними как раз у нас со Стефой был напряг. До моей встречи с Артуром.

— Не знаю даже, Насть… — растерянно пролепетала тетка, — а вдруг не получится?

— Получится, — сказала я убежденно. — Должно получится. Иначе нельзя, у нас дети. Целых три.

И убедительно похлопала себя по животу.