20 глава

Шрам был ужасным, но и прекрасным одновременно. Прекрасным, потому что изменял внешность Дугласа до полной неузнаваемости... Он казался другим человеком, да и был им, по сути, но Бриана теперь не боялась, что их с лжесупругом разоблачат. При любом подозрении на непохожесть всегда можно сослаться на шрам: мол, она и сама поначалу его не узнала. И улыбнуться: представляете, собственная жена не узнала супруга. Какая забавная шутка!

И осознание этого факта – их тайна в сохранности! – буквально кружило ей голову, но ровно до тех самых пор, пока Бриана не рассмотрела подпалины на бинтах. Эйла бросила бинты на пол и, продолжив заниматься раной хозяина, должно быть, не рассмотрела их так, как Бриана... Казалось, их подпалили при глажке, вот только бинты, насколько знала Бриана, никто точно не гладил. Или все-таки...

Нет, девушке вспомнился их поцелуй, то, как пальцы супруга, коснувшись тыльной стороны ее шеи, обожгли кожу огнем. Она коснулась того самого места и ощутила ожог: рана отозвалась болью.

Дан всемогущий, что это значит?! Она стояла, окаменев и не смея отвести от испорченных бинтов глаз, а еще – поглядеть на супруга... Он и вчера был горячим, когда они целовались в лесу, но не настолько, чтобы обжечь... Разве способен человек вообще распаляться настолько, чтобы…

Она сглотнула. Если Эйла это увидит и поделится новой странностью с Дерреком – тот, чего доброго, снова придет к ней с расспросами. Снова напридумывает себе...

Из-за сырости в замке даже в теплые дни протапливали камины, и Бриана, недолго думая, словно в каком-то безумном порыве, схватила бинты и швырнула весь ворох в огонь... Когда они вспыхнули разгораясь, она выдохнула и улыбнулась. А наткнувшись на два устремленных на себя взгляда, пожала плечами:

– Они все равно были испорчены, – сказала она. – А мне было зябко! – И обхватила плечи руками.

Эйла, не сказав ни единого слова, но явно шокированная поведением госпожи, продолжила бинтовать рану Дугласа, сам же он глядел на Бриану внимательным взглядом. Как будто хотел прочитать ее мысли...

Но ей, в первую очередь, очень хотелось бы прочитать ЕГО мысли. Узнать, что таится за голубыми глазами такого яркого цвета, что они похожи на небо в безоблачный день, в котором, если глядеться в него хотя бы пять минут кряду, легко затеряться, нырнув в него с головой.

После завтрака, на котором хозяина в первый раз увидели с открытым лицом, обезображенным шрамом, но не признали подмены, Бриана и вовсе воспрянула духом, хотя вопросов лично к самозваному мужу у нее и прибавилось.

Только вот как их задать? И когда? Весь последующий день они занимались каждый своими делами: в замок прибыли первые беженцы, оставшиеся без крыши над головой, и Дуглас решал вопрос с их размещением. Разрушенные дома, обещал он оставшимся семьям без крова, снова будут отстроены, тем, кто лишился кормильца, выдадут помощь и отрядят рабочие руки, прочим – выдадут деньги, чтобы смогли продержаться первое время. Нужно было подумать и о грядущей зиме... Вытоптанные посевы и выгоревшие амбары с мукой значили верный голод, не запасись они продовольствием в Инвернессе или соседних долинах. Нужно было отправить людей закупить продовольствие впрок... Бриана же вместе с ключником и поварихой отмеряла каждому порцию из запасов кладовой замка. Целый день она не знала ни минуты покоя – замок походил на растревоженный улей. Жужжащий. Почти оглушающий шумом. Уже к вечеру, выйдя во внутренний двор, она заметила мужа за беседой с незнакомой ей женщиной. Явно селянкой, лишившейся дома, но настолько красивой, что Бриана ощутила болезненный укол в сердце. Рыжая грива волос, собранная в косу, блестела в лучах яркого солнца, а ее горделивой осанке позавидовала бы сама королева... Женщина держала за руку мальчика лет пяти и беседовала с мужем на равных.

Леди Блэкнесс, повинуясь порыву, направилась к мужу и незнакомке. Те не заметили ее, пока она не приблизилась, и, казалось, испытали неловкость при ее появлении.

– Что-то случилось? – спросила Бриана. – Быть может, я сумею помочь?

Дуглас ответил без доли заминки:

– Эта женщина потеряла кормильца – ее супруг погиб в битве – и ищет приют для себя и ребенка. Она хотела бы знать, не нужны ли в замке лишние руки... Я обещал о них позаботиться.

Незнакомка молчала, но глядела на нее с любопытством, без присущего селянам смирения.

– Я и сама могу это сделать, – сказала Бриана. – Пойдемте со мной, я распоряжусь, чтобы вас накормили и обеспечили местом для сна.

Женщина согласно кивнула, и то, как глянул на нее муж, Бриане совсем не понравилось.

Они были знакомы?

О чем говорили?

– Откуда вы? – спросила женщину леди Блэкнесс в первую очередь. – Я знаю все деревни в округе.

– Из Дохема, госпожа. Муж сражался в отряде вашего мужа, но погиб в этой битве. Без него нам с сыном не прокормиться, вот мы и подались сюда, в Блэкнесс!

– Я сочувствую вашей потере, – сказала Бриана. И тут же спросила: – Что вы можете делать?

– Я умею ткань гобелены и вышивать, госпожа. Этим и занималась последние годы, но денег за это платят немного, особенно в нашей долине...

Бриана кивнула.

– Я подумаю, что смогу для вас сделать.

Леди Блэкнесс решила, что расспросит ткачих, не нужны ли им лишние руки, хотя, толком не понимая причин, не желала бы видеть эту женщину в замке, а еще она вспомнила про свое обещание Мойне, которое не сумела исполнить. Надо бы найти силу духа да наведаться к ней и попросить о прощении...

– Благодарю вас, леди Бриана. – Рыжеволосая улыбнулась ей вроде как с благодарностью, но Бриане почудилось в ее голосе скрытое пренебрежение.

– Откуда вы знаете лорда Дугласа? – спросила она.

– Знаю? О нет, это слишком сильное слово. Лорд увидел нас во дворе и проявил заботу, как и о прочих беженцах в стенах замка. Прежде мы с ним никогда не встречались...

И откуда бы взяться этому чувству в груди, этому странному неприятию и сомнению в словах незнакомки? Даже само ее имя – Изобель – не понравилось леди Блэкнесс одним только звуком.

Она пристроила женщину и ребенка и поспешила проститься, хотела отыскать Дугласа и... Сделать что, расспросить его, кто эта женщина? Вдруг она – Бриана даже запнулась – его любовница или хуже, жена. Она ведь не знает о нем ничего... Вдруг он женат и целует ее, представляя другую. Быть может, эту, рыжеволосую, с горделивой осанкой, которая все это время втайне насмехалась над ней...

Нет-нет, ей нельзя ревновать к какой-то селянке! Она – леди Блэкнесс, госпожа этого замка, а этот мужчина, ее нынешний муж, казался до невозможного искренним... Он не мог ее обмануть.

Или мог?

Сама не своя Бриана вполуха слушала разговоры за ужином, почти не вникая в суть перепалки между супругом и старым Макдадли. Они опять обсуждали выпущенных огневок и спорили о молодняке: о трех едва вылупившихся птенцах, слабеньких и как будто потухших.

– Я вам тысячу раз говорю: это какая-то хворь. Драконий огонь в птенцах еле теплится – им бы дожить до утра, а не указывать на опалы в недрах горы! – распалялся Морай над тарелкой еды. – Вот увидите, со дня на день они потухнут, как свечки... Что нам делать тогда?

– Не давать им потухнуть? – предположил Дуглас с улыбкой.

И Морай аж подпрыгнул:

– Легче сказать, чем действительно сделать, – взвился он. – Я не волшебник, чтобы творить чудеса. Нам нужен дракон, господин! А еще новые птицы...

– И где я возьму вам дракона?

– А где я возьму новых птиц?

Они с Дугласом смерились взглядом. И лорд Блэкнесс сказал:

– Новые вам ни к чему – позаботьтесь о старых. То есть о только что вылупившихся птенцах!

– Как?!

– Обогрейте их теплом своего сердца.

– Ха! – У старика крошки прыснули изо рта в разные стороны. – Большей нелепицы в жизни не слышал, – выпалил он. – Опаловая огневка вам не младенец, чтобы тискать ее и сюсюкаться с ней, как делают некоторые мамаши. Все знают, к ним даже прикасаться нельзя!

– Кто так сказал? – улыбнулся старику Дуглас.

Морай секунду молчал, не найдясь сразу с ответом, а потом грохнул по столу пустой ложкой.

– Какая разница. Все это знают!

– И ошибаются, – не отступался от своего Дуглас, – как и любому живому существу в этом мире, огневкам нужны забота и ласка. Проявите к ним доброту, и они ответят вам тем же!

На этих словах старый Макдадли вскочил из-за стола и, сверкая глазами, понесся прочь из трапезной залы. Дуглас и прочие проводили его удивленными взглядами. Некоторые, правда, глядели с опаской на самого хозяина замка: никак опасались его внезапного гнева по отношению к старику. Но тот продолжал преспокойно есть хаггис и оскорбленным выходкой старика не казался...

Уже когда они вышли из-за стола, и Дуглас, взяв супругу за руку, повел ее прочь из залы, на выходе в них едва не влетел тот самый Макдадли с плетеной корзинкой в руках. Прикрытая тонкой тряпицей, она казалась самой обычной (грибы он, что ли, в лесу собирал, успокаивая возбужденные нервы), но Морай всучил ее Дугласу с таким яростным взглядом, какого Бриана никогда прежде у старого лекаря не видала, да еще добавил в сердцах:

– Раз уж вы теперь такой знаток птиц, господин, вот и заботьтесь о них самолично. Старый Морай умывает на сём свои руки! – И старик, крутанувшись на месте, широко размахивая руками, направился к выходу.

Дуглас откинул тряпицу с корзины, и Бриана увидела трех птенцов огненно-красного оперения.

– Опаловые огневки! – выдохнула она. – Зачем Морай принес их тебе?

– Ты его слышала: чтобы я о них позаботился.

– Но ты не можешь... – И в еще большей растерянности: – Что нам с ними делать?

– Сюсюкаться и играть? – Дуглас, как ей казалось, по-настоящему веселился.

Но опаловые огневки – не домашние котенок или щенок, они драгоценнее шелка или алмазов.

– К ним нельзя прикасаться, – прошептала Бриана, опасаясь, что, будучи несведущим в этом важном вопросе, Дуглас выдаст себя перед слугами.

Но вместо ответа он просто-напросто потрепал крохотного птенца по хохолку. Тот открыл ярко-оранжевый глаз и издал слабый писк...

– Видишь, с ним ничего не случилось. Прикоснись! – Бриана, не сразу решившись, все же погладила малыша. – Ему нравятся твои руки, и я его понимаю, – улыбнулся ей Дуглас. – Хочешь его подержать?

– Дан всемогущий, а если с ним что-то случится? – в панике осведомилась она.

– С ними скорее что-то случится, если ты не станешь их трогать. Огневки очень привязчивые и ласковые создания! Им нужно, чтобы их кто-то любил.

– Но можно ли их выносить из инкубатора? Вдруг с ними станется то же, что и со взрослыми птицами?

– Это вряд ли: они еще слишком малы. К тому же, пока не умеют летать! – И Дуглас, подхватив одного из птенцов, опустил его в ее распахнутые ладони. – Представь, что это наш с тобою малыш, – шепнул на ухо, вызвав россыпь мурашек на коже.