Глава 15

— Итак, господин Раскольников, — хрустнул я шеей, медленно повернувшись к нему. Сердце билось размеренно: ни капли волнения. — Занимайтесь своими делами, — а затем кивнул остальным курсантам. — И вас это тоже касается.

Улыбнулся и повернулся к Коле, который всё ещё стоял в стойке. Худой, сухой, но с огнём в глазах, готов за меня горло грызть. Хороший пацан.

— Я чего-то не понял… — хмыкнул земельный аристократ. Его губы растянулись в насмешливой улыбке, в глазах мелькнуло недоверие, смешанное с раздражением. — Ты меня не слышал?

На его слова я никак не реагировал. Смотрел мимо, словно он был пустым местом. Напряжение росло. Вокруг нас собиралась толпа зевак — юных аристократишек, готовых потешиться над новеньким. Их лица светились предвкушением зрелища: сейчас будут разбираться с новеньким выскочкой.

Наконец-то меня пихнули в спину. Отлично… Ожидаемо и по моему плану. Глубоко вдохнул, набирая воздух полной грудью, и рявкнул:

— Солдаты!

Командный басовитый голос разлетелся по столовой, ударился о стены и отразился от потолка, хрустальные подвески на люстре задрожали. Звуки разговоров и звон посуды моментально исчезли, будто кто-то повернул выключатель. Все уставились на меня. Даже настоящие офицеры в углу замерли с вилками в руках.

Я стоял прямо, подтянутый и уверенный — солдат до мозга костей. Те, кто умеют видеть и замечать, уже точно поняли разницу между мной и остальными сопляками.

— Хотели посмотреть, что я из себя представляю? — нарочито спокойно спросил я, даже не повышая голос. — Занимайте места.

На мой приказ тут же вбежали с десяток человек: рядовые, сержанты, даже прапорщик. Их сапоги прогремели по паркету. Автоматы и винтовки наперевес — значит, готовы выполнить любой приказ. Лица серьёзные, взгляды цепкие.

Раскольников, видимо, не до конца понимал, что происходит. Его лицо исказилось, а самоуверенность постепенно улетучивалась.

— И? — уставился он на меня, пытаясь сохранить улыбку, но губы дрожали.

— Этого, — указал на наглеца пальцем, — в карцер, а перед этим десять ударов дубинкой по хребту, чтобы мозгов прибавилось. Вот этим, — обвёл рукой тех, кто больше всех возникал, — по пять ударов. Выполнять!

Глаза Раскольникова расширились. Он явно не ожидал такого поворота событий. Молодое лицо расцвело фальшивой усмешкой. За ней скрывался страх, который он тщетно пытался подавить.

— Ты дурак, младший лейтенант? — голос парня звенел от напряжения. — Смеешь приказывать? Так и я могу!

Но вбежавшие солдаты меня внимательно осмотрели: глаза скользнули по нашивкам и погонам. Прапорщик — крепкий мужик, весь в шрамах, с лицом, изрезанным морщинами, — шагнул первым. Его рука, тяжёлая, как кувалда, легла на плечо земельного аристократа.

— Прошу последовать за мной! — сказал тихо мужик.

— Чего? — глаза будущих офицеров округлились, словно блюдца. Недоумение и шок расплескались по лицам.

Краем глаза заметил движение за офицерским столом. Преподаватели наконец-то встали и медленно двинулись к нам. Парочка лейтенантов, старлей и майор. Они шли неторопливо, словно только что очнулись от дремоты. Хотя я уверен: всё видели с самого начала.

— Что тут происходит? — спросил майор с наигранным удивлением. Судя по выражению его глаз, он прекрасно всё понимал, но решил поиграть в дурачка.

— Этот сопляк думает, что может приказывать солдатам нас задержать и наказать! — буркнул Раскольников, дёргая плечом, чтобы скинуть руку прапорщика. Тот лишь сильнее сжал пальцы. — Откуда только такого идиота прислали?

— Младший лейтенант Магинский Павел Александрович, — кивнул я господам офицерам, сохраняя бесстрастное лицо.

Меня ещё раз смерили взглядами и поморщились. Не нравится им мой вид? Ну так я не красоваться сюда приехал.

В этот момент в столовую заглянул капитан Царёв. Его массивная фигура возникла в дверях словно из ниоткуда.

— Магинский? — на меня он сразу же обратил внимание. Капитан недовольно потёр подбородок. — Что я тебе сказал?

— Без дуэлей и разборок, — повторил в точности его слова. — Эти молодые люди смели разговаривать со старшим по званию неуважительно, толкнули сержанта, пытались угрожать мне. Поэтому я распорядился зачинщика побить палкой десять раз и отправить в карцер, его подпевалам — по пять ударов.

Капитан посмотрел на остальных офицеров и покачал головой. Те переглянулись, словно предчувствуя скорый разговор.

— Выполнять! — кивнул он вбежавшим солдатам. — Ещё раз ослушаетесь приказа — наказывать будут уже вас.

У всех дружно открылись рты — то ли от голода, то ли от возмущения. По рядам пробежал шепоток, полный недоверия.

— Как? Как так? — начал мямлить Раскольников, бледнея на глазах.

— Вы, видимо, забылись, господа земельные аристократы. Вы пока ещё не действующие офицеры, во всяком случае, до окончания школы и сдачи экзаменов, — начал объяснять капитан, прохаживаясь перед строем.

Его голос, твёрдый и размеренный, не оставлял места для возражений.

— Формально у вас даже звания нет. А младший лейтенант Магинский — действующий военный с присвоенным званием. Поэтому он тут выше вас… Господа земельные аристократы, его приказы — это приказы офицера, хоть он и прибыл на обучение, как и вы, — закончил Царёв.

Нужно было видеть их лица. Смесь шока, непонимания и затаённой ярости. Те офицеры, которые находились в столовой, улыбались, словно дети, получившие долгожданный подарок. Им было интересно посмотреть на представление и понять, кто я больше: аристократ или военный. Поэтому и не вмешивались. Капитан посмотрел на них и поморщился.

Крикуна уже увели на улицу. Прапорщик держал его крепко, словно тисками. Раскольников дёргался, как пойманная рыба, но вырваться не мог. За ним бледной тенью следовала группа его приятелей.

— Сержант Костёв приставлен к Магинскому как помощник по приказу штаба, он его будет сопровождать. Так что умерьте свой пыл, — продолжил капитан, обращаясь ко всем остальным. — И чтобы это было в последний раз! Или я разрешу Павлу Александровичу заняться вашим воспитанием.

Все опустили головы и потупили взгляды. Никто не смел смотреть в глаза.

— Вижу, Магинский, решил сразу себе врагов завести? — подошёл ко мне Константин Константинович. Его взгляд был проницательным, он явно оценивал меня заново.

— Никак нет, — мотнул головой. — Я тут не ради друзей, а для выполнения поставленных задач. А в армии главное что?

— Что? — опешил он, не ожидая вопроса.

— Субординация, дисциплина и выполнение поставленных задач и приказов.

Капитан улыбнулся. Это была не та фальшивая улыбка для подчинённых. В его глазах блеснуло что-то похожее на уважение.

— Вот, значит, какой ты… Хорошо… Хорошо… — буркнул мужик и вышел, сунув руки в карманы.

Я занял пустой стол у окна и отправил Колю за обедом. Вокруг стало тихо, остальные курсанты старались не встречаться со мной взглядами. Даже те, кто сидел ближе, отодвинулись, освобождая пространство вокруг.

Возле линии раздачи вышло достаточно забавно. Все присутствующие аристократы расступились и пропустили Колю первым.

Костёв вернулся с подносом. Его спина была прямой, как палка, а глаза горели гордостью. Он разложил тарелки и приступил к еде. И я, и он ели достаточно быстро. Пять минут, и мы покончили с яствами. За это время даже умудрились насладиться вкусом и качеством. Коля молчал и смотрел только на меня. Впрочем, так поступали практически все в столовой.

Когда мы встали, чтобы уйти, то в зале стояла такая тишина, что можно было услышать, как жуют люди на другом конце столовой.

Вернулись в свою комнату в казарме. Дверь закрылась с тихим скрипом. Сразу же стало легче дышать, будто сбросил тяжёлую ношу.

Завтра начинается настоящая работа. Стоит выспаться, чтобы встретить всё с ясной головой. Легли пораньше. Коля устроился на своей койке, заложив руки за голову. Он всё ещё был под впечатлением от произошедшего.

— Господин, — тихо произнёс Костёв после долгой паузы. — Классно вы поставили на место этих выскочек. Благородные ублюдки… Но теперь нас будут ненавидеть все.

— Нет, — ответил ему, рассматривая трещину на потолке. — Иерархия везде одинакова: у аристократов и у военных. Главное — находиться на нужной ступени.

Я задумался, пытаясь просчитать следующие ходы. Мой первоначальный план заключался в том, чтобы завести себе много хороших знакомств среди земельных. Укрепить связи и потом использовать их для давления на императора. Но просто так это не получится. Все аристократы — люди гордые, знающие себе цену. Они выросли в интригах и борьбе за власть. Поэтому с ними нужно действовать по-другому.

Теперь мои планы идут куда шире. Я хочу привлечь на свою сторону не только земельных аристократов, но и солдат, и военных. Пока, к сожалению, у меня не выйдет их перетянуть, но нужно заложить основу.

Помимо этого, требуется найти предателя среди курсантов и офицеров. Это возможно, только если чётко действовать по плану. Установить контакты, наблюдать, анализировать, создать сеть информаторов внутри школы. Коля уже первый из них, но недостаточно.

Есть и вторая задача, о которой я никому не скажу: проверить, как тут готовят офицеров. Понять отношение к земельным аристократам, оценить полную картину. Надеюсь, что скоро мои задумки начнут приносить плоды.

Словно по невидимой команде, мы с Колей вырубились, погружаясь в глубокий сон. Проснулись без будильника в пять утра, за час до официального подъёма. Тело привыкло к армейской рутине. Схватили тазики и пошли в общий душ, пока остальные обитатели казармы ещё сопели в своих постелях.

Вода — ледяная, прожигающая кожу. Именно то, что нужно, чтобы окончательно стряхнуть остатки сна. Быстро, по-военному вымылись, используя выданные мыльно-рыльные принадлежности, и привели себя в порядок.

Когда мы вернулись, сонные аристократы только шатались по казарме в попытках проснуться. Некоторые ещё даже глаза не разлепили, сидя на своих кроватях и бессмысленно уставившись в пространство.

Я схватил Колю за плечо, и мы направились на плац. Утренний воздух был свеж и чист, как родниковая вода. Небо только начинало светлеть на востоке, а звёзды ещё не погасли до конца. Дыхание вырывалось облачками пара.

— Разомнёмся, — кивнул я Коле. — Десять кругов для разогрева.

Мы побежали. Первые лучи солнца осветили пустой плац. Пять кругов, десять… Постепенно тело разогрелось, мышцы гудели от напряжения, но это было приятное ощущение. После бега перешли к полосе препятствий. Пять раз подряд.

Я преодолевал её играючи, словно это была детская площадка. Пятиметровая стена? Пара секунд, и я уже на другой стороне. Грязевой ров? Перепрыгнул, как лужу. Сколько раз в прошлой жизни ходил через подобные полосы? Тысячи. Эта казалась даже слишком простой.

Коля заметно отставал, его лицо покраснело от натуги, но он не сдавался. Вцепился зубами в препятствия и шёл до конца, пусть и медленнее, чем я. Каждый раз, когда сил не хватало, он бросал на меня взгляд, и в его глазах мелькало то же упрямство, что когда-то двигало и мной.

После полосы перешли на отработку рукопашного боя. Расчистили площадку неподалёку от казармы и начали тренироваться. Я показывал Костёву приёмы из прошлой жизни. Не те отточенные движения, которым учат в академиях, а жёсткую, грязную боевую технику. Бить в горло, в пах, выкручивать суставы, вырывать глаза — всё, что поможет выжить в настоящем бою.

Кое-что Коля уже успел выучить в части, но это была лишь основа. Я же делал упор на реальные ситуации: атака штыком, ружьём или автоматом, даже с ножом поработать успели. Я был безжалостен — сбивал его с ног, бросал на землю, заставлял подниматься и продолжать. Так учили меня, так учил и я.

Когда мы закончили, были мокрые, словно после душа. Пот струился по лицам, форма прилипла к телу. Но в глазах Коли горел новый огонь — огонь знаний и уверенности.

Тем временем на плацу начали собираться остальные курсанты. Их выстроили в шеренги. Аристократы зевали, переминаясь с ноги на ногу. Форма у многих была не по уставу заправлена — мятая, кое-как застёгнутая. Мы с Колей, хоть и потные после тренировки, выглядели куда приличнее.

К нам вышел лейтенант — широкий мужик с массивными плечами, которые натягивали ткань кителя до предела. Тёмные волосы, словно смола. Карие глаза с тяжёлым, оценивающим взглядом.

Он поморщился, оглядев заспанных курсантов, и заметил нас с Колей, стоящих чуть в стороне.

— Ты! — указал пальцем на меня. — И ты? — перевёл взгляд на Костёва.

— Младший лейтенант Магинский, — представился я, вытягиваясь по стойке смирно.

— Сержант Костёв, помощник господина Павла Александровича, — быстро отрапортовал Коля, копируя мою позу.

— О вас я слышал, — чуть склонил голову лейтенант, окидывая нас оценивающим взглядом. — Вы освобождены от утренней зарядки.

— Что? — тут же разнеслось по рядам земельных аристократов. Возмущённый гул прокатился по шеренгам. — Это почему?

— Тихо! — рявкнул лейтенант так, что у ближайших курсантов заложило уши. — Ещё слово, и будем заниматься до обеда!

Коля удивился, но сдержал улыбку. Ему почему-то приносило огромное удовольствие, что рядом со мной он выше всех остальных.

— Магинский, объяснишь своему аристократическому брату? — лейтенант кивнул в сторону земельных.

Я сделал шаг вперёд.

— Мы уже выполнили с сержантом комплекс обязательных упражнений.

— Дважды! — добавил мужик, скрестив руки на груди. — Пока вы, принцессы, просыпались, они тут хреначили!

И вот все земельные начали бегать по плацу, выполняя нормативы, а нас подозвал к себе лейтенант. Теперь я смог его рассмотреть лучше. Щетинов Алик Арсланович. Невысокий, но крепкий, словно дуб. Челюсть квадратная, будто высеченная из камня. На руках виднелись многочисленные шрамы — явно следы реальных боёв, а не тренировочных поединков.

Мужик опросил меня, где я служил до этого и что умею. Я слушал внимательно, кивая каждому слову.

— Значит, так! — хмыкнул он, подводя итог. — Вам необязательно заниматься физподготовкой и построением. Вижу, что вы уже всё прошли до этого. Но груши околачивать тоже не позволю.

— Разрешите нам самостоятельно заниматься утром, — предложил я, уважительно глядя ему в глаза. — А потом мы будем учиться в классах?

— Свободны, — махнул нам рукой Щетинов. Под завистливые взгляды земельных аристократов мы с Колей отправились ещё раз в душ.

После почистили форму и привели себя в порядок, заглянули в пустой класс. Нужно было понять, чему здесь учат будущих офицеров. В школе они проводят не больше месяца перед отправкой на фронт. За такой короткий срок сложно дать полноценные знания о командовании.

В шкафу нашлись учебники по тактике, стратегии, организации тыла, взаимодействию разных родов войск. Я пролистал несколько: базовые знания, ничего сложного. В прошлой жизни изучал военное дело куда глубже.

— Держи, — передал книги Коле. — Читай, и чтобы от зубов отскакивало. Особенно обрати внимание на раздел о взаимодействии с магами на поле боя.

Сержант кивнул, уткнувшись в учебник. Его глаза бегали по строчкам, губы беззвучно шевелились, он старался запомнить каждое слово.

В этот момент в класс зашёл майор. На вид ему лет тридцать, не больше. Худой, с тонкими чертами лица. Он был не просто стройным — изящным. Блондинистые волосы аккуратно зачёсаны набок, голубые глаза смотрели с лёгкой насмешкой. Аристократичные манеры, лёгкая походка — он словно попал в армию случайно, по ошибке. Подозрительно смазливый для военного.

Форма сидела на нём идеально, каждая складка выглажена, каждая пуговица начищена до блеска. Но что-то в его облике казалось фальшивым. Не чувствовалось от него силы, не было той стальной жилки, которая есть в настоящих военных.

— О, кто у нас тут⁈ — воскликнул майор, увидев меня. Голос высокий, с лёгкой хрипотцой. — Вы, должно быть, тот самый Магинский, о котором все говорят.

— Так точно, господин майор, — я вытянулся в струнку.

— Сосулькин Эдуард Антонович, — представился он, протягивая тонкую руку для рукопожатия. Странный жест для военного. — Я в восторге, что буду учить таких способных молодых людей. Слышал, вы уже навели шороху в столовой?

Я промолчал, лишь слегка кивнув. Коля опустил глаза, притворяясь, что полностью увлечён чтением.

— Вас так внезапно перевели к нам, — продолжил майор с улыбкой, усаживаясь на край стола, как преподаватель, а не военный. — Как вы относитесь к тому, что вас отправили на службу?

Странный вопрос. Зачем ему это знать?

— Долг перед Родиной — превыше всего, — ответил я нейтрально.

— Конечно-конечно, — закивал Сосулькин. — А война? Как вы относитесь к этой войне с турками и татарами?

Ещё более странный вопрос. Проверяет мою лояльность?

— Война — это продолжение политики другими средствами, — процитировал я древнее изречение. — Моё дело — служить, а не рассуждать.

Майор задумчиво потёр подбородок. Его глаза сузились, оценивая, но я оставался непроницаемым. Пусть гадает, что у меня на уме.

Колю отправили в казарму с учебниками, а я остался с майором Сосулькиным. Он расхаживал по классу, слегка покачиваясь на каблуках начищенных сапог. В его движениях чувствовалась какая-то искусственность — так двигается человек, который играет роль, а не живёт ею.

— Значит, вы из Томской губернии? — протянул майор, остановившись у окна. За его спиной виднелся плац, где всё ещё мучились курсанты. — Далековато от наших мест. Что скажете о здешних краях?

— Жарковато, — отрезал я, наблюдая за реакцией.

Сосулькин усмехнулся, но как-то натянуто. Его пальцы постукивали по подоконнику в каком-то нервном ритме.

— А что думаете об аристократах? — продолжил он допрос. — Вы ведь тоже из этой… породы, так сказать.

Снова непонятный вопрос. Прощупывает позицию? Ищет слабые места?

— Думаю, что каждый должен заниматься своим делом, — ушёл от прямого ответа. — Кто-то рождён командовать, кто-то — подчиняться. Иерархия — естественное состояние.

— Очень интересная точка зрения, — протянул майор, разглядывая меня с новым интересом. — А семья у вас есть? Невеста, может?

Вот тут я насторожился ещё сильнее. Какого чёрта его интересует моя личная жизнь?

— Пока не обзавёлся, господин майор, — ответил сухо. — Служба на первом месте.

— Правильно, правильно, — Сосулькин оживился. — В вашем возрасте о карьере думать нужно, а не о бабах.

Его манера разговора заставляла меня держаться настороже. Слишком неформальный тон для первой встречи офицеров, слишком личные вопросы. Слишком… дружественный подход.

Майор задавал вопрос за вопросом, каждый будто невзначай, между делом. Как я отношусь к приказам сверху? Что думаю о безземельных аристократах? Считаю ли, что империя должна расширяться дальше на юг?

Я отвечал сдержанно, стараясь не выходить за рамки армейского этикета, но и не показывать особой лояльности. Позиция нейтральная, обтекаемая — пусть толкует, как хочет.

В класс начали подтягиваться взмыленные, красные от нагрузки курсанты. Они плюхались за парты, тяжело дыша и утирая испарину с лиц. Потные, вонючие аристократы заполнили помещение тяжёлым мускусным запахом. Сосулькин поморщился и тут же открыл окна настежь.

— Господа будущие офицеры, — начал он урок, усевшись за стол. — Сегодня мы поговорим о тактике управления взводом в условиях открытой местности.

Майор взял мел и начал рисовать на доске схемы построения, расположения солдат, основные манёвры. Его речь была на удивление систематизированной и ясной — единственное качество настоящего военного, которое я в нём заметил.

— В условиях степного боя необходимо учитывать открытость пространства, — вещал Сосулькин, чертя диаграммы. — Нет укрытий, негде спрятаться. Поэтому ваша задача — максимально использовать рельеф: малейшие складки местности, сухие русла рек, холмы.

Большинство курсантов внимательно записывали, а кто-то откровенно зевал. Я слушал, не делая заметок. Всё это были азы, которые уже знаю наизусть.

— Младший лейтенант Магинский, — вдруг обратился ко мне Сосулькин. — Повторите, пожалуйста, что я только что сказал о взаимодействии с бронемашинами в условиях открытой степи.

Все взгляды устремились на меня. Кто-то смотрел со злорадством, надеясь, что я попадусь на невнимательности.

— При наличии бронемашин, — начал спокойно, — пехота должна занимать позиции на флангах, не перекрывая сектор обстрела техники. Продвижение — только после того, как броня подавит основные очаги сопротивления. При этом нужно учитывать, что в степи преимущество скорости и манёвренности может быть важнее огневой мощи, поэтому тяжёлая техника не всегда эффективна против быстрых всадников, особенно если те применяют тактику налёта и отхода.

Я сказал даже больше, чем говорил майор. Добавил от себя пару мыслей, которых не было в его объяснении.

Сосулькин удивлённо поднял брови, но тут же улыбнулся:

— Прекрасно, младший лейтенант! Вижу, вы хорошо подготовлены.

Я кивнул и продолжил наблюдать за окружающими, особенно за Раскольниковым, который вернулся в класс с побелевшим от гнева лицом. Рядом с ним кучковалось человек десять — его свита, готовая выполнять любое указание своего лидера.

Исподтишка изучал каждого. Кто внимательно слушает? Кто записывает? Кто шепчется? Всё это могло дать информацию о потенциальном предателе.

«Вот бы ещё доступ к личным делам получить», — подумалось мне. Тогда я смог бы проверить биографии, связи, родственников… Но пока приходится довольствоваться наблюдением.

В середине урока дверь класса открылась. На пороге появились двое. Одного я узнал сразу — Рязанов. Худощавый, с острыми скулами и вечно напряжённым взглядом. Рядом с ним стоял Воронов — плотный парень с простоватым лицом и хитрыми глазками.

— Разрешите? — спросил Рязанов, кашлянув.

— А, наши герои вернулись! — приветствовал их Сосулькин. — Входите, господа, занимайте места.

Они представились перед классом и коротко сообщили, что прибыли из госпиталя после нападения на часть. Рязанов говорил скупо, только факты. Воронов же пытался придать себе значительности, выпячивая грудь и надувая щёки.

Их взгляды остановились на мне, и глаза расширились от узнавания. Я лишь слегка кивнул, показывая, что тоже помню обоих. Рязанов сдержанно ответил тем же, а Воронов растянул губы в неуверенной улыбке.

Они прошли через класс и заняли свободные места рядом со мной. Сосулькин, заметив это, улыбнулся и кивнул Рязанову, который никак не отреагировал на этот жест.

Урок продолжился. Майор рассказывал о сигналах управления в бою, взаимодействии с артиллерией. Я мысленно отмечал, что его объяснения слишком академичны — много теории, мало практики. Так говорит человек, который изучал войну по книгам, а не прошёл через неё сам.

Наконец, звонок возвестил об окончании занятия. Курсанты с облегчением поднялись с мест и потянулись к выходу.

— Магинский, — окликнул Воронов, поравнявшись со мной в коридоре. — Давно не виделись.

— Так точно, — кивнул я. — С поезда.

— Мы тогда только прибыли, — начал Фёдор, похлопывая себя по груди. — Первый инструктаж, тренировки, и тут — нападение на часть.

Его глаза загорелись, когда он принялся расписывать подробности:

— Турки и монстры. Много полегло тогда, но я сражался аки горный лев! Выскочил из казармы, когда услышал первые выстрелы, и сразу к оружию. Схватил автомат и двух уложил. Следом магия, а у меня она сильная. Поставил стены, защитил солдат. Даже к награде хотели представить, но я отказался.

Рязанов, стоявший рядом, скривился, словно от зубной боли.

— Не слушай его, Магинский, — сказал он тихо. — Всё было иначе. Солдаты и офицеры пытались нас прикрыть, но долбаные степные ползуны всех отравили. Никто двигаться не мог.

— А Воронов? — уточнил я, хотя уже догадывался об ответе.

— Просто лежал парализованный всю битву, — фыркнул Рязанов. — Как и большинство из нас.

Тот мгновенно вспыхнул:

— Неправда! Я одну тварь убил!

— Она уже была мертва, — отрезал Рязанов. — И тогда ты, герой, набросился на её труп с ножом и три раза пырнул. В падали ковырялся.

Губы Воронова сжались в тонкую линию, лицо покраснело от возмущения. Он явно хотел что-то возразить, но передумал. Вместо этого бросил вопрос:

— А ты где был, Магинский? Почему не приехал сюда? Небось с девкой своей развлекался, пока мы с этими тварями сражались, убивали врагов и защищали страну.

Я улыбнулся, глядя ему прямо в глаза:

— Успел немного послужить, пока вы бока отлёживали в госпитале.

Лицо Воронова вытянулось, он явно не ожидал такого ответа. Хотел что-то сказать, но лишь фыркнул и отошёл, бормоча под нос какие-то ругательства.

Мы с Рязановым вышли из класса вместе, но не успели пройти и нескольких шагов, как он вдруг остановил меня, схватив за рукав.

— Нужно поговорить, — произнёс шёпотом, оглядываясь по сторонам.

— О чём? — нахмурился я, замечая его нервозность.

— Ты помог нам и спас в поезде, — начал Рязанов, понизив голос до едва слышного шёпота. — Я тебе должен, хотя сейчас не об этом. Не знаю, кому доверять… Но тогда, когда напали на школу… Тварей впустили, я видел… Это был наш военный.

— Кто? — тут же напрягся я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Вот оно, первое подтверждение.

Рязанов не успел ответить. В коридоре появился майор Сосулькин, улыбнулся, увидев нас, и направился в нашу сторону. Лицо парня мгновенно изменилось — кровь отхлынула, губы сжались, в глазах мелькнул страх.

— Потом поговорим, Магинский, — бросил он, резко развернувшись и быстрым шагом направившись в противоположную сторону.

Я смотрел на удаляющегося Рязанова, чувствуя, как внутри растёт уверенность: первый след обнаружен. Осталось понять, кто из военных предатель. Но кого он увидел? И почему испугался, заметив Сосулькина?

Вопросы, требующие ответов. И я их обязательно получу.