Глава двенадцатая

Сергей

Я чувствовал в ней изменения.

Я тот, кого называют доминантом, но, я не наряжаю это в причудливые термины и не подвергаю чрезмерному анализу, как это делают другие. Я командую. Она подчиняется. Просто.

Я, тоже, люблю нормальный секс. Ощущение женского тела, когда она бьется в экстазе, под тобой, а грудь нежно ласкает твою грудь. Изменения, которые ты чувствуешь, происходят с ней, в момент экстаза. Я люблю давать и брать в сексе. Мне не нужно её связывать.

Но, такой секс — это секс влюбленных людей. А любовь — это слабость, которую я позволить себе не могу. Если бы у меня был такой секс, с близостью и объятиями после него…, возможно, я мог бы начать что-то чувствовать. Я уже, даже, не могу представить себе такую, нормальную, жизнь.

Поэтому, с тех пор, как моя жизнь была разрушена, я сделал так. Все отношения, которые я строю, носят исключительно физический характер. Отдушина своего рода, без вовлечения чувств. И, лучший способ отделить это, от чего-то более интимного, это игры. Я связываю её, доставляю ей удовольствие и получаю удовольствие сам. Я всегда сохраняю абсолютный контроль.

Но, теперь, что-то изменилось.

Марина всегда была счастлива, когда её связали. Иногда, я даже чувствовал энтузиазм. Она подыгрывала. Но, это была просто игра. Её оргазмы были вполне реальными, но, я мог сказать, что она не получала удовольствия от идеи, что её связывают.

Но, теперь, там, где старая Марина смело сбросила бы с себя одежду, выпячивая грудь и изображая из себя стриптизершу, эта новая Марина колебалась и нервничала. Она была, почти, застенчивой. Вместо того, чтобы притворяться с энтузиазмом, она вела себя так, как будто, никогда раньше, этого не делала. И все же, внутри, по тому, как дрожали её руки, по румянцу, который я видел на её шее, по затрудненному дыханию… она хотела этого. У неё было такое же желание к этому, как и у меня.

Она начала снимать свитер, через голову. Её бледная грудь выпирала из-под бюстгальтера. Я готов был поклясться, что она казалась больше. А затем, проведя глазами по её телу, я увидел шрам. Какой-то ожог, внизу, на боку. Я почувствовал внезапный, неожиданный прилив защитного гнева, из-за того, что, что-то причинило ей боль. Но, она увидела, что я смотрю, и.… сжалась. Её глаза упали на пол, волосы свисали, закрывая лицо. Она была смущена этим. Она думала, что это делает её некрасивой. Как будто, такое, было возможно. Её рука опустилась, чтобы прикрыть его, и я разозлился, еще больше, от того, что она, тоже, пострадала, таким образом.

Я взял её за запястье и осторожно отдернул руку.

Затем, я наклонился и очень мягко коснулся губами шрама. Её голова вздрогнула от удивления…, а затем, она немного расслабилась, её уверенность вернулась.

Я отступил назад, и она медленно продолжила раздеваться. Она расстегнула юбку и спустила её, неуверенно, вниз по бедрам. Старая Марина умело изогнулась бы, как танцовщица, и заставила бы её упасть сама. Я позволил своим глазам посмотреть вверх и вниз по этим красивым, стройным ногам, даже поймал себя на том, что пытаюсь взглянуть на её ягодицы, несмотря на то, что видел их уже сто раз. Было такое ощущение, будто я смотрел на неё впервые.

Я был так возбужден, что сначала не заметил, что она расстегивает свои высокие каблуки. Обычно она всегда оставляла их, чтобы ноги выглядели длиннее. Но, прежде чем я успел подумать о том, чтобы остановить её, она вылезла из них, а затем сняла и чулки, слегка задыхаясь, когда её босые подошвы коснулись холодного мрамора. Это было странно мило.

Я поймал себя на мысли. Не думай так. Она посмотрела на меня, теперь только в бюстгальтере и трусиках. Я ждал. Она ждала.

Я ухмыльнулся. Конечно, она сделала это намеренно. Она знала, что я хотел, чтобы она все сняла, но пыталась меня возбудить, будучи немного непослушной. Она была такой хитрой.

— Снимай все, — сказал я ей.

Она сделала небольшой вдох, и её глаза расширились. Я нахмурился. Игра Марины внезапно стала намного лучше. Она действительно выглядела шокированной, нервной… и возбужденной. Я не знал, как она это сделала, но мне это очень понравилось.

Я смотрел, как её бюстгальтер соскользнул, обнажая кремово-бледную грудь. Её грудь действительно казалась больше, или, может быть, я просто забыл, насколько она красива.

Остался только один лоскуток одежды. Мой взгляд остановился на треугольнике ткани между её восхитительными бедрами. Я не мог припомнить, чтобы меня, когда-нибудь, так возбуждало, когда я смотрел, как она раздевается. Или, смотрел, как раздевается любая женщина. С тех пор, как она вернулась, она имела, надо мной, некоторую власть…

Я стиснул челюсть. Подобные чувства могут стать концом всего. Может, мне стоит просто сказать ей, чтобы она ушла. Привязываться было бы фатально, наши отношения никогда не должны были быть такими. Но, когда ткань начала двигаться вниз по её телу, толкаемая её дрожащими руками на несколько миллиметров за раз, я понял, что не смогу этого сделать. Мне нужно было увидеть её, нужно было прикоснуться к ней.

Она перестала снимать трусики.

— Продолжай, — сказал я ей. — Если только, ты не хочешь, чтобы я сорвал их с тебя.