Глава тридцать первая

Елена

Свет, холодный и яркий, пронзил мое веко.

— Девушка, вы знаете, где вы находитесь?

Я не могла говорить. Мой язык был вялым и сухим, и двигать им было все равно, что пытаться поднять матрас одним пальцем.

Почему, я была такой слабой?

— У нее давление 70 на 48, — крикнул кто-то. — Ей нужна кровь.

— Ее зовут Марина Петрова, — сказал голос Сергея.

Я могла сказать, что он сильно за меня волновался.

— У нее IV группа, резус отрицательный.

Зачем Сергею это знать? Тогда я поняла, для семей мафии расстрел — это профессиональный вред. Семен, Сергей, Марина, они, наверное, все знали свою группу крови, на случай, если их понадобится подлатать какому-нибудь захолустному доктору.

— Проверьте записи, на всякий случай, — приказал кто-то из докторов.

Звук лихорадочной печати. Свет потускнел, когда кто-то склонился надо мной, сравнивая мое лицо с фотографией.

— Да, это она. В записях указано, что у нее IV группа отрицательный резус фактор.

— Хорошо, неси ее.

Бегущие шаги исчезают вдали. Мысль зародилась в моем мозгу, вызывая у меня беспокойство, но, она была размытой и нечеткой, и я не могла понять ее смысла.

Кто-то впился пальцами в мою ногу, и мне было безумно больно, но, я не могла собраться с силами, чтобы закричать. Я услышала, как кто-то приблизился по другую сторону от меня, и почувствовала запах одеколона Сергея. Затем, большая рука подняла мою и сжала. Я попыталась сжать его руку в ответ, но, я была слишком слаба.

Шаги послышались в нашем направлении.

— Я принесла кровь!

На этот раз, у меня свело желудок. На подсознательном уровне я понимала, что то, что они делают, это неправильно. Но, мой мозг по-прежнему не работал должным образом. Я не могла понять, почему мне страшно.

— Передай мне пакет с кровью, у нее давление падает.

Металлические ножки капельницы стучали по плитке, когда кто-то пытался повесить на нее инфузионный мешок. Снова этот страх, бесформенный, но реальный. С огромным усилием, мне удалось открыть глаза. Я видела, как надо мной болтается мешок, тяжелый от крови.

Тип крови Марины. Но, не мой. У меня первая отрицательная.

Мой мозг, наконец, проснулся. Не подходящая мне кровь меня убьет!

Кто-то схватил меня за руку. Меня уколола игла. Я, в панике, попыталась отдернуть руку.

— Она просыпается!

— Вставьте эту чертову капельницу, ей нужна кровь!

Тяжелая рука прижала меня к кровати. Затем, укол иглы и липкое давление повязки, удерживающей ее на месте.

— Система переливания установлена. Кровь пошла.

Нет! Остановитесь! Я попыталась выкрикнуть предупреждение, но, из меня вырвался только стон.

Голос Сергея.

— Что с ней не так?

— Ей просто больно.

Нет! Нет!

Я начала метаться. Сильные руки удержали меня.

— Марина, мы пытаемся вам помочь! Лежите спокойно!

Сергей наклонился надо мной.

— Воробышек, что такое, что не так?

Кровь достигла моей руки. Когда я начала двигать травмированной ногой, у меня возникло ощущение, будто в нее снова вонзили стекло. Но, я с усилием подняла ее и пнула. Один палец ноги едва не зацепился за подставку для капельницы. Моя рука взорвалась от боли, когда игла капельницы выдернулась из моей руки, а затем, все опрокинулось.

— Лови! — кто-то крикнул.

Но, все они были заняты попытками удержать меня.

Мешок, с мокрым шлепком, упала на пол.

— Черт побери! — огрызнулась медсестра, глядя на меня. — Пакет лопнул. И, это последний пакет с IV отрицательной, который у нас был.

— Тогда, принеси мне немного первой отрицательной! — крикнул доктор.

Первая отрицательная. Первая отрицательная, все в порядке.

Я рухнула на кровать, закрыв глаза.

Врачи продержали меня в больнице следующие два дня. Большую часть времени я спала, восстанавливаясь после кровопотери, но, всякий раз, когда я просыпалась, Сергей был у моей постели и присматривал за мной.

Выписали меня утром, 21-го. Когда Сергей подталкивал меня в инвалидной коляске к машине, мужчина, не глядя, пробежал по коридору и врезался в меня. Сергей свирепо посмотрел на него, и он, заикаясь, пробормотал извинения… и, пока он обходил кресло, я почувствовала, как он незаметно сунул что-то в карман моей куртки. Он, должно быть был из СОРП. Я знала, что он мне подсунул, но не прикоснулась к этому.

Не здесь.

Сергей поручил Семену отвезти нас в парк «Солнечный остров» в Краснодаре. Он вытащил меня из машины и понес на руках. Я сказала ему, что могу ходить или хотя бы хромать, но, он этого не позволил. Он донес меня до скамейки, глядя на воду, а затем, сел рядом со мной.

Было еще рано, и осенний туман катился по воде. Было очень-очень холодно, и мой зуб снова начал болеть.

— Что мы здесь делаем? — спросила я его.

Он смотрел на воду.

— Мне нужно рассказать тебе свою историю. Тебе нужно понять, почему я…почему я такой. Я кивнула, широко раскрыв глаза.

Он глубоко вздохнул, а затем выдохнул белым облаком. Было так холодно, что я не была уверена, как долго мы сможем здесь просидеть.

— Моим отцом был Александр Болконский, — начал Сергей. — Он управлял мафией более двадцати лет, которая контролировала половину Твери. Жесткий человек, но справедливый. Он влюбился в бухгалтера, которая работала в одной из его компаний.

— Твоя мама, — догадалась я.

— Моя мама. Он женился на ней, и у них родилось трое мальчиков: Максим, Борис и я. Мы были самой богатой семьей в Твери. Когда я рос, я ни в чем не нуждался. У меня были самые лучшие наставники, огромный дом для игр, конюшня, собственная лошадь…

Он покачал головой.

— Тогда, все было по-другому. Чести было больше. Мы всегда знали, что есть опасность, у нас была охрана, но, мы никогда не думали…

Сергей сделал то, чего я никогда раньше не видела. Он закрыл глаза и наклонился вперед, словно в знак уважения или молитвы. Ветер начал завывать, царапая нашу открытую кожу, пока он несся по воде, но Сергей, казалось, этого не замечал. Когда он говорил, он не открывал глаз.

— В Твери, появилась новая банда. Маленькая, но жестокая и беспощадная. Они не обращали никакого внимания на правила братвы. У них не было чести. Они…

Он на мгновение остановился, его челюсть сжалась. Я протянула руку и коснулась его плеча, моя грудь сжалась от напряжения.

— Мы с братьями, только что, вернулись домой из школы, — торопливо сказал он. — Моя мама была в столовой, планируя официальный бал, который мы проводили каждый год. И, вдруг, раздался грохот, когда семь человек ворвались через входную дверь. Их лидер привел с собой своего сына-подростка, которому не исполнилось восемнадцати. Они начали убивать. Сначала охрану, а потом, и весь остальной персонал… повара, горничные, садовник. Весь дом был в крови. Мне было четырнадцать. Моим братьям: двенадцать и десять лет. Нас отвели наверх и заперли в комнате без окон. Мою маму оттащили в соседнюю спальню.

Я провела рукой по спине Сергея, пытаясь его успокоить, но, его тело было похоже на холодную скалу. От этого ужаса, который он перенес, его невозможно было утешить. Эта боль живет с тобой постоянно.

— Мои братья плакали. Я плакал. Я продолжал говорить им, что скоро все будет хорошо, потому что, когда наш папа вернется домой, он обрушит на них нечестивый ад. Я говорил им, что эти гребаные идиоты понятия не имеют, что они натворили. Я им сказал, что мы будем смотреть, как отец казнит каждого из них.

Он сделал паузу.

— Я не осознавал, что эти мерзавцы хотели, чтобы мой отец вернулся домой. Это то, чего они ждали.

Его глаза открылись, и он посмотрел на воду, но, я знала, что он ее не видит. Он был там в особняке в двадцати пяти годах отсюда.

— Когда мой отец вернулся домой, его отвели наверх. Мы услышали, как он проходил мимо нашей двери, и постучали в нее, сказав ему, что мы там, и он кричал, чтобы мы были храбрыми. Потом, они отвели его в спальню к моей матери и…

Он сглотнул.

— А, через несколько минут, мы услышали, как она начала кричать.

— О, Боже, Сергей…

— Видишь ли, мой отец предложил им деньги. Сказал им, где спрятаны драгоценности, открыл им сейф, сказал, что они могут забрать все машины. Но, это не то, чего они хотели. Они хотели захватить власть. Они хотели взять под свой контроль все, весь семейный бизнес, легальный и нелегальный. И, он, конечно же, отказался. И, они начали насиловать мою мать прямо на его глазах.

Я не могла говорить. Я просто схватила его за руку и повисла мертвой хваткой.

— Он любил ее очень сильно. Он любил ее и нас больше всего на свете. А, когда они сказали, что нас тоже будут пытать, отрезать нам пальцы один за другим… он сломался. Он дал им все. Той ночью и на следующее утро его заставили звонить в банки Москвы, Твери и Кипра, утверждать переводы, подписывать документы о переводе своих компании. Они подкупили адвокатов, нотариусов и шантажировали людей в его бизнесе, чтобы все можно было засвидетельствовать и подписать. У нас не было шансов все вернуть назад. За одну ночь, мы потеряли все…, и из мелкой банды они превратились в управляющих половиной Твери.

Он остановился.

— Когда все было сделано, нам сказали, что нас отпускают. Нас выпустили из комнаты, и мы побежали к родителям. Моя мама плакала, но старалась быть сильной. Она пыталась притвориться, что с ней все в порядке, но, мы знали, что она не в порядке… И, лицо ее было покрыто синяками. Какой-то ублюдок избил ее, пока он…

Сергей с отвращением зажмурился.

— Они отвезли нас за город, к красивой, медленно текущей реке, вечной, гипнотической, где каждый год мы с отцом ловили рыбу. Потом, они довели нас до деревянного моста, ведущего на другую сторону берега. Был февраль, температура была минусовой и лежал густой снег. Солнце только всходило, и река была белой, с плавающими кусками льда. Мы вышли из машины и… Он снова закрыл глаза.

— Мария была там. И Николай. И Алла, и Яков, и близнецы.

Ему пришлось на мгновение остановиться и перевести дух, прежде чем он смог объяснить, и когда он заговорил снова, его голос дрожал от боли.

— Мои двоюродные братья и сестры, Марина. И, их родители. Люди, которые не имели никакого отношения к преступности, единственное, что они сделали неправильно, это то, что они были связаны с нами родственными узами.

— Мало того, что они нас погубили, отобрали у нас все, они должны были нас уничтожить. Они приняли решение покончить с линией Болконских, чтобы никто не смог вернуться и отомстить им.

Я прижала руку ко рту. Я, вдруг, в ужасе поняла, почему Сергей, никогда, не упоминал братьев. Холод и резкий ветер, хлеставшие нас, были забыты.

— Они заставили нас смотреть, как расстреляли всех наших родственников и бросили их тела в ледяную реку. Затем, настала наша очередь. Лидер банды не делал этого сам. Он заставил своего сына-подростка, толстого, противного маленького ублюдка, совершить убийства, сказал, что это был обряд посвящения, и, однажды, банда будет принадлежать ему. И, маленький мерзавец был рад помочь.

Я видела, как ему было трудно не погрузиться в самого себя с таким количеством воспоминаний, которые боролись за место в его памяти.

— Он начал с моего младшего брата Бориса. Отец его умолял, умолял. Он знал, что совершил ошибку, он знал, что отказался от всего, ни за что, его даже не волновало, что он умрет, он просто хотел, чтобы его дети остались живы. Но, подросток застрелил Бориса прямо на его глазах. А потом, он застрелил Максима. А потом, он заставил меня встать на колени на краю моста, потому что была моя очередь. Я опустился на колени. Я не плакал. Я знал, что мой отец хотел бы, чтобы я был сильным. Я слышал, как рыдает моя мать. Я услышал выстрел, была боль, а потом, я упал…

Сергей положил руку на затылок.

— Подросток, который стрелял в меня, стоял на мосту, пил нашу водку, которую они притащили с собой из нашего особняка и выпендривался. Он смеялся и шутил, насмехаясь над моим отцом. От выпитого и от холода, рука подростка тряслась. Пистолет, должно быть, немного отодвинулся во время выстрела. Пуля лишь поцарапала мне кожу головы.

Он покачал головой.

— Это не должно было иметь значения. Падение должно было убить меня. Почти так и случилось, моя голова ударилась о кусок льда, когда я падал в воду…

Он откинул волосы назад и показал мне шрам на лбу.

— Но, каким-то образом, я выжил. Я плавал там, в ледяной реке, несколько минут. Я был в шоке, даже не замечал холода. Затем, с моста упало тело. Моя мама. И, наконец, еще одно тело. Мой отец.

— Я хотел подплыть к ним. Я знал, что они мертвы, но, мне просто хотелось прикоснуться к ним, в последний раз. Но я знал, что банда может посмотреть вниз и увидеть меня, поэтому, мне пришлось просто плавать там, притворяясь мертвым, пока я не услышал, как их машина уезжает.

Он выдохнул и посмотрел на воду.

— Когда я, наконец-то, начал выходить из оцепенения, я осмотрелся. Вокруг была абсолютная тишина. Я плавал в массе тел. Река стала красной, все, о ком я когда-либо заботился, были мертвы вокруг меня. Холод начал проникать внутрь, и это было…

Он покачал головой.

— Было так холодно. Единственная причина, по которой вода не замерзала, заключалась в том, что она двигалась. Каждый раз, когда я замедлялся, я чувствовал, как вокруг меня начинаются образовываться кристаллы льда. Но, воздух был еще холоднее. Когда ветер дул на мою влажную кожу… я чувствовал страшную агонию, словно нож, пронзающий кость.

Я вдруг поняла, почему он привел меня в это ледяное место. Эту историю нельзя было рассказать в особняке или в теплой атмосфере бара. Ему нужно было почувствовать хотя бы намек на этот жестокий холод. Он чувствовал себя настолько виноватым за то, что выжил, что ему пришлось наказать себя, просто чтобы иметь возможность продолжать говорить.

— Воздух был таким холодным и таким болезненным, что мне просто хотелось погрузиться под поверхность, чтобы не чувствовать его, — сказал он.

— Отпустить все, было бы так приятно, просто уйти под воду и больше ничего не чувствовать. Но…

Он повернулся ко мне.

— Я чувствовал это.

Он показал мне свое кольцо.

— Это был мой отец. Он дал его мне по дороге к реке, когда думал, что убьют только. А моя мать, как раз перед тем, как ее застрелили, вложила мне в руку свою цепочку с кулоном. Теперь, эти две вещи были всем, что осталось от нашей империи. И, я остался последним из Болконских.

Он посмотрел на меня, и боль в его глазах была душераздирающей.

— Они все были мертвы. Вся моя семья погибла. Если, я позволю себе умереть…

— Ничего не останется, — прошептала я, и мои глаза наполнились слезами.

— Итак, я принял решение. Обещание. И, я поплыл к берегу, проталкиваясь сквозь их тела. Я вылез из реки и начал идти по хрустящему снегу. До города было несколько километров. По правде говоря, холод должен был убить меня. Но, я не позволял себе остановиться.

Он замолчал.

— Наконец-то, я нашел приют на автовокзале, на окраине города. На следующее утро, пришло осознание. У меня не было ни денег, ни дома, и, если бы банда узнала, что я жив, они бы меня убили. Но, я решил, что я верну все, что у меня украли. Поэтому, я взял другое имя и начал.

— Мне пришлось начинать с самого дна братвы, как сточной крысе, которая обшаривает карманы. Я жил на еде, которую другие люди выбрасывали. Но, я добился своего. Создал свою собственную банду и начал отвоевывать территорию моей семьи, по одной улице за раз. Прошло семь лет, прежде чем я осмелился снова взять имя Сергей Болконский. Через пять лет, я вернул нашу половину города обратно. Потом, я приехал в Краснодар. И…

Я мысленно закончила за него предложение.

И, я просто продолжал идти вперед.

Вся его взрослая жизнь была посвящена восстановлению власти своей семьи и продолжению их наследия. У него не было ничего другого. Вот, почему ему пришлось захватить весь Краснодар. Вот, почему этого никогда не было достаточно.

— Я поклялся, что никогда не позволю себе сблизиться ни с кем. Я видел, что могло бы случиться, если бы я позволил себе чувствовать. Я никогда никого не любил…

Он повернулся ко мне.

— До тебя.

Мои щеки были мокрыми от слез, а горло пересохло.

— А, другая банда?

Я спросила Сергея. Но, я уже знала, что он скажет.

— Их лидером был человек по имени Григорий Сова, — сказал Сергей. — Он был убит несколько лет назад, и контроль над его империей перешел к его сыну. Подросток, убивший мою семью. Влад. Влад Сова.

Я разрыдалась и обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь. Теперь, я поняла. Я поняла, почему он был таким холодным, таким изолированным, почему, даже интимные отношения были лишены эмоций и, надежно, заперты в темнице. Я поняла, почему все в особняке было таким старым и почему он цеплялся за традиции, такие как за ежегодный бал, он пытался вернуть себе все то семейное наследие, которое у него было отобрано. Я поняла, почему он носил старое кольцо, хотя он мог позволить себе новое и дорогое, и почему он превратил его в аппаратный ключ для своего ноутбука, он знал, что никогда, никогда не снимет его. Цепочка с кулоном. Он подарил мне цепочку с кулоном, которая принадлежала его маме. Я была для него особенной.

И, Боже, как он отреагировал, когда подумал, что я могу быть беременна. Он увидел шанс для своей семьи иметь будущее. Я даже поняла, почему он оказался с Мариной. Ему нужен был кто-то холодный и бессердечный, чтобы не было опасности, что он влюбится в нее. А потом, появилась я.

Он мягко оттолкнул меня назад и нахмурился.

— Я не понимаю, как ты могла так изменится. После аварии, что-то произошло, как бы я ни старался…

Его плечи ссутулились, и я увидела, как все его тело напряглось от разочарования. Он схватил мою руку и сжал ее.

— Ты делаешь меня слабым, — беспомощно сказал он.

Я положила другую руку на его и сжала в ответ.

— Это не слабость, Сергей, — прошептала я, задыхаясь.

Он долго смотрел на меня, борясь с самим собой… и, наконец, он вздохнул и кивнул, и мы обняли друг друга и сели, обнявшись. Ветер усиливался, завывал над водой и хлестал нам в спины. Но, это не имело значения, мы были вместе.

— Я больше не хочу иметь от тебя никаких секретов, — внезапно произнес он, прижавшись щекой к моей.

— Задавай вопросы о моем бизнесе, и я отвечу на каждый.

Моя грудь сжалась. Вот оно — все, чего мы хотели, когда я вызвалась на эту миссию. Я могла бы спросить его, что он планирует на 21-е число. Боже, это было сегодня! Я могла бы получить всю необходимую нам информацию, а затем, позвонить Виктору и могли бы арестовать его.

Но, я не хотела. Уже нет.

— Говори, — мягко сказал Сергей. — Что ты хочешь узнать?

Мне пришлось, наконец, принять решение, над которым я боролась со вчерашнего вечера. Я глубоко вздохнула, вдыхая его тепло, аромат его одеколона… и сделала свой выбор.

Я не вернусь обратно в СОРП. Никогда, ни за что. А, это означало, что я ничего не должна была знать, потому что, если бы у меня была информация, СОРП могло бы привлечь меня и заставить дать показания против него.

— Я ничего не хочу знать о твоем бизнесе и о твоих делах, — сказала я ему. — Я доверяю тебе.

И, как только я это сказала, я поняла, что это правда.

— Я знаю, что ты благороден. Ты не такой, как Влад Сова, ты не убиваешь невинных людей.

Он обнял меня еще крепче. А затем, он помог мне подняться на ноги, обнял меня и поддерживал всю дорогу, пока мы шли обратно к машине.

Когда двери с грохотом закрылись и завывание ветра внезапно прекратилось, это был шок. Я сидела в машине, моя кожа пульсировала, а пальцы ног покалывали от тепла. Когда машина тронулась, я все еще пыталась смириться со своим решением. Я не вернусь. Я больше не сотрудник СОРП. Я больше никогда не увижу Виктора и Серафиму.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросил Сергей.

Я, испуганно, посмотрела на него. Выражение его лица было более открытым, чем я когда-либо видела. Он…. Мое сердце растаяло, когда я поняла, он пытается. У него не было настоящих отношений уже двадцать пять лет, и он пытался сделать все для нас.

— Твой отец, — сказал он. — Расскажи мне о нем.

Я подумала о своем детстве. О своем отце. Я не была уверена, смогу ли вернуться ко всему этому, раны были слишком глубоки. Но, ради настоящих отношений с Сергеем, мне нужно быть с ним честной, так же, как он был со мной. Я попыталась начать говорить, но воспоминания нахлынули, и боль заблокировала мое горло.

— Он живет в Москве же, да? — мягко сказал Сергей.

Я посмотрела на него в недоумении. Что?!

— Ты навещаешь его каждые несколько недель.

И, боль стала злобной и острой. О, Боже! Отец Марины был еще жив! Она уже рассказала о нем Сергею, а это означало, что теперь, я никогда не смогу рассказать ему о своем настоящем детстве. Даже, если бы мы были вместе до самой смерти, я бы никогда не смогла рассказать о том, что произошло. Реальность погрузилась в реальность, и она была сокрушительной. Я больше не была сотрудником СОРП, но, мне все равно придется лгать ему каждый божий день.

— У нас хорошие отношения, — сказала я, стараясь не подавиться.

Когда мы вернулись в особняк, я сказала ему, что выйду ненадолго в сад, хотя от холода у меня болел зуб. Мне нужно было подумать. Мне нужно было выяснить, смогу ли я действительно это сделать. Быть с Сергеем означало жить во лжи всю оставшуюся жизнь и отвернуться от всех, кто мне когда-либо был дорог. У меня свело желудок, когда я осознала — я больше никогда не увижу маму. Я для нее была теперь чужой, я была Мариной.

И, действительно ли у нас было совместное будущее? Он хотел семью. Если бы он продолжил идти своим нынешним курсом, захватив регион и развязав войну между бандами, наши дети вырастут, не зная ничего, кроме насилия.

Мне нужна была помощь. И был только один человек, с которым я могла поговорить.

Я вытащила наушник, который агент СОРП сунул мне в карман в больнице. Я сунула его в ухо. К моему удивлению, я услышала, как кто-то уже говорит в него.

— Елена? Елена?

Это был Виктор, и его голос звучал безумно.

— Я здесь, — ответила я.

Он не спросил, в порядке ли я, не спросил, где, черт возьми, я была, и не потребовал информации, почему мне потребовались столько времени, чтобы надеть новый наушник. Вот, откуда я поняла, что что-то не так.

— Марина! — отрезал он. — Она сбежала!

— Что?!

— Елена, мы подозреваем, что она направляется к вам.

Я кинулась в сторону особняка через сад, ныряя в низкие ветки и продираясь сквозь кусты. Если Сергей ее увидит, если она ему расскажет, что я самозванка, я не знаю, что я буду делать.

— Виктор, что произошло? — взволнованно спросила я.

Виктор казался таким же задыхающимся от паники, как и я.

— Мы держали ее в конспиративном доме в Краснодаре. Два охранника. Она соблазнила одного из них, и вчера угнала его машину. Мы отслеживаем его GPS. Она всего в нескольких улицах от тебя.

— Зачем вы, вообще, привезли ее в регион? Вы с ума сошли?

— Это было ее требование. Она отказывалась говорить.

— Остановите ее!

— Мы преследуем, но, не успеем!

Я добежала до задней двери особняка… и поняла, что у меня нет плана. Я знала, что мне нужно перехватить ее, прежде чем она заговорит с Сергеем, но что, черт возьми, я буду с ней делать?

— Елена, она здесь! Она возле особняка! — крикнул Виктор.

Я прорвалась через помещение для персонала, уклоняясь от горничных и уборщиков, и помчалась к передней части особняка. Я остановилась у входной двери и рывком открыла ее.

Охранник снаружи обернулся и удивленно посмотрел на меня. Я осмотрела подъездную дорожку. Марины не было видно. Охранник все еще хмурился на меня. Я посмотрела на него.

— Что? — раздраженно спросила я его.

Он удивленно покачал головой.

— Как вам удалось так быстро переодеться?

Мои глаза расширились. Я пропустила ее! Я развернулась и побежала, вверх, по лестнице. Ворвалась в нашу спальню. Светловолосая женщина обернулась и…

Комната, казалось, качалась и кренилась у меня под ногами. Опять, этот отвратительный сдвиг в реальности. Я смотрела на себя. Глаза Марины сузились в ярости.

— Ты!

Она тяжело дышала, должно быть, она примчалась сюда так же, как и я.

Я подняла руки вверх, вставая в защитную позу. Я понятия не имела, что сказать и что сделать. Какого черта она пришла сюда? Если она выдаст меня Сергею, СОРП придется направить спецназ, чтобы спасти меня. Может быть, он убьет меня до того, как они доберутся туда, а может, и нет, но, в любом случае, они поймают Марину, и ей будет грозит серьезное тюремное заключение за наркотики, которые они нашли в ее машине, в Париже.

Придя сюда, она практически прогарантировала, что ее поймают. Почему она просто не поехала куда-нибудь и не исчезла? С любой другой женщиной я бы подумала, что она должна вернуть своего мужчину. Но, я знала, что она его не любит. Так, почему? Скрип на лестнице. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, и Марина одарила меня кошачьей улыбкой.

— Я могла бы тебя убить сама, — яростно сказала она мне. — Но, я бы предпочла посмотреть, как это сделает он.

Я не была готова к грубым эмоциям в ее голосе. Возможно, я ошибалась. Может быть, она действительно любит его?

И затем, прежде чем я успела что-либо сказать, с лестничной площадки послышался голос Сергея. — Марина? Мои глаза расширились, когда я увидела открытый рот Марины.

Нет, нет, нет!

— Я здесь! — крикнула Марина. — Зайди в спальню, я хочу кое-что тебе показать!

Я услышала тяжелые шаги Сергея в коридоре. Все было кончено. Он увидит нас двоих и убьет меня. Если только…!

— Мы заключим с тобой сделку, — отчаянно прошептала я.

Марина нахмурилась.

— Что?

— Уходи, — сказала я ей. — Уходи прямо сейчас и не говори ему ничего, и… и… мы снимем с тебя все обвинения. Ты будешь свободна!

В моем наушнике раздался громкий голос Серафимы.

— Что, черт возьми, ты делаешь?! У тебя нет полномочий заключать такую сделку!

— Это единственный шанс, который у нас есть! — огрызнулась я. — Вам следовало держать ее на поводу в МОСКВЕ, а не привозить ее в регион!

Серафима пробормотала и выругалась.

— Хорошо!

Я посмотрела на Марину.

— СОРП готов пойти на сделку.

Я взглянула на дверь. Я слышала Сергея, прямо снаружи.

— Просто уходи, — прошипела я. — Мы не придем за тобой. Пожалуйста. Пожалуйста!

Она подозрительно посмотрела на меня, не зная, была ли это ловушка. Потом, мне показалось, что она что-то увидела в моем выражении лица и нахмурилась от изумления.

Я покраснела.

Что это значит? Что она увидела?

Дверная ручка повернулась. Марине было уже поздно прятаться. она была прямо посреди комнаты. Но, я была рядом с гардеробной. Я кинулась внутрь и захлопнул дверь.

И молилась, чтобы она согласилась на сделку.

Я стояла там в темноте гардеробной, впиваясь ногтями в ладони. Я услышала, как открылась дверь спальни. Готовился к тому, что Марина скажет ему правду.

— Ты переоделась, — неуверенно произнес Сергей. — Это то, что ты хотела мне показать?

— Нет, — услышала я голос Марины. — Это.

Господи! Я подумала, что сейчас откроется дверь гардеробной и Сергей в ярости посмотрит на меня.

Но, ничего не произошло. Дверь была не до конца закрыта, и я заглянул в щель.

Марина стояла прямо перед Сергеем, ее футболка и бюстгальтер были задраны до шеи, ее грудь была обнажена перед ним. Она потрясла плечами, покачивая ими перед ним. Он ухмыльнулся, выглядел немного растерянным, но довольным. Я почувствовала внезапный укол ревности.

Потом, стало еще хуже. Она протянула руку, взяла его щеки в свои руки и …

Нет! Остановись!

Она заключила его в страстный поцелуй. Ревность нарастала и росла, я вовремя сообразила, что тянусь к двери гардеробной, собираясь ее распахнуть, и вынуждена была заставить себя остановиться. Поцелуй Марины не был похож на мой. Это было непристойно и с открытым ртом, и она стонала, как порно звезда, прижимаясь своим телом к Сергею. Она развернула его так, что она смотрела в сторону гардеробной через его плечо, затем открыла глаза и посмотрела прямо на меня, ее глаза сияли победой.

Я почувствовала себя плохо. Наконец, она отпустила его, и он посмотрел на нее, вытирая губы и хмурясь.

— Ты выглядишь… другой, — сказал он.

— Почему бы тебе не пойти поработать, — сказала она ему. — Я надену что-нибудь сексуальное, приду и найду тебя, и мы сможем спуститься в темницу.

Она наклонилась ближе и прошептала ему на ухо, достаточно громко, чтобы я могла услышать.

— Я позволю тебе делать со мной ужасные вещи. На самом деле, мне бы очень хотелось, чтобы ты…

Она еще больше понизила голос, но, я увидела, как глаза Сергей расширились от шока.

Стерва! Она меня подставила!

Она похлопала растерянного Сергея по руке, и он ушел. Я вышла из гардеробной и пристально посмотрела на нее. Она самодовольно улыбнулась мне.

— Не будь такой нервной, Елена, — сказала она мне. — Возможно, тебе это даже понравится.

Я нахмурилась, затем взглянула на дверь.

— Уходи, Марина!

Она подошла ко мне, затем наклонилась ближе. Я вздрогнула, но она уже откинула мои волосы назад и заглянула сначала в одно мое ухо, потом в другое. Наушник был незаметным, но его можно было увидеть, если присмотреться внимательно. Она нашла его и улыбнулась, кивнув сама себе. Затем, она зажала рукой это ухо и тихо прошептала мне в другое, так, чтобы только я мог слышать.

— Я знаю, почему ты на самом деле заключила эту сделку, — сказала она мне.

Затем, она отстранилась и посмотрела мне в глаза, чтобы увидеть мою реакцию. И, я почувствовала, что краснею и отвожу взгляд, подтверждая это. Я была влюблена в него. Она победно улыбнулась и вышла из комнаты. Я подбежала к окну в задней части особняка и наблюдала. Я увидела, как она выскользнула через заднюю дверь и ускользнула в подлесок. Я последовала за ней до края территории…, а потом она исчезла.

Я вздохнула с облегчением. Все кончено. Пришлось на секунду присесть на кровать, ноги тряслись от адреналина. Боже, всего десять минут назад я была в саду и размышляла, правильно ли я поступаю. Но то, что моя новая жизнь чуть не оторвалась от меня, разбудило меня. Я чуть не потеряла его!

Я глубоко вздохнула и встала, а затем начала искать в шкафу нижнее белье, которое можно было бы надеть. Я нашла симпатичный комплект из бюстгальтера и трусиков, черного цвета с серебряной нитью по краям. Я разделась, надела его и, одеваясь, загнала все свои сомнения внутрь. Я больше никогда не увижу свою маму, Виктора, Серафиму и Алину.

И, Серафима! Я предала ее доверие. Она будет убита горем. Я никогда не смогу поговорить с Сергеем о своем настоящем прошлом. Мне придется лгать ему каждый день. Но, быть с ним того стоило. Моя новая жизнь началась сейчас.

Дверь спальни внезапно открылась, и вошел Сергей.

— Я не могу ждать, — сказал он мне голосом, полным похоти. Он положил одну руку мне под ягодицу и подхватил на руки, стараясь не повредить поврежденную ногу от осколка стекла.

— Я отнесу тебя вниз, — пробормотал он, — и дам тебе именно то, что ты просила.

Я покраснела. Я была отвлечена, наполовину обеспокоена и наполовину мне было любопытно, что подстроила для меня Марина. Я была счастлива, что мы наконец-то оказались вместе, и не думая я сделала то, что делала всегда, когда мне было неловко. Я сдвинула очки на нос. А когда мой палец не нашел очков, я поняла, что натворила, и замерла… отчего стало еще хуже.

Я уставилась на него, все еще прижимая палец к переносице.

Он смотрел прямо на меня, и его лицо побледнело.

Нет. Нет, он не помнит. Нет! Это такая мелочь! Нет, нет! Не тогда, когда мы были так близко! Наконец, мне удалось оторвать палец с переносицы. Но, было слишком поздно. Этот крошечный промах открыл трещину в дамбе, и за ней лежало давление всех его подозрений. Я с самого начала отличалась от нее во всех отношениях. Я видела, как его лицо вытянулось, его счастье сменилось шоком и неверием, когда истина вырвалась на свободу.

Он знал.

Кафельный пол, казалось, ушёл из-под меня. Это был кошмарный сценарий, которого я боялась с самого первого дня, но реальность оказалась намного хуже, чем я себе представляла. Я стояла и смотрела на него, мой рот шевелился, но слова не выходили. Если у него и были какие-то сомнения, чувство вины на моем лице развеяло их. Он схватил меня за плечи и скрутил, исследуя мои уши, как это делала Марина. Но когда он нашел наушник, он грубо выдернул его, швырнул на пол.

Его пятка раздавила мою единственную связь с внешним миром, разбив ее на пластиковые осколки о кафель. Я в ужасе вздохнула, дрожа, а затем, его руки легли мне на плечи, прижимая меня к стене. — Елена?! — прошипел он.

Я сглотнула, задыхаясь от страха… и кивнула.

Он ошеломленно смотрел на меня, глядя на мое лицо, в мои глаза.

— Как?! Как возможно, что ты на нее похожа?

— П…пластическая операция, — произнесла я дрожащим голосом.

Я чувствовала себя так, будто тону в болоте, и мне приходилось подавлять слова сквозь густой холодный страх. Но, страх того, что он со мной сделает, был не самым худшим. Хуже всего был ужас в его глазах, разрушение всего доверия, которое он мне оказал.

Он тряс головой и едва мог говорить. Я схватила его за предплечья и почувствовала, как его мышцы сжимаются от ярости.

— Она… Марина, мертва?!

— Нет! Нет, с ней все в порядке. Это была она в спальне несколько минут назад. Мы держали ее под стражей, но она сбежала. Мы ее отпустили, с ней все в порядке!

— Ты… сотрудник СОРП?

Он выплюнул буквы.

Я кивнула. Ужас, отвращение в его глазах заставили меня почувствовать, будто мое сердце сжалось само в себе, превратившись в крошечный ледяной комок черного цвета.

Он оттолкнулся от меня и побрел обратно через комнату. Он провел рукой по волосам, медленно покачивая головой.

— Ты… Господи, после несчастного случая! Обувь! Вот почему туфли не подошли. Боже, в моем офисе. Тест на беременность.

Он открыл ящик прикроватной тумбочки и уставился на что-то внутри. Его тело закрывало мне обзор, когда он поднял его. Затем, он медленно обернулся.

Пистолет, тупой и угловатый, огромный даже в его большой руке.

— Сергей, — умоляла я дрожащим голосом. — Пожалуйста…

Он посмотрел на меня, и слова застряли у меня в горле, ноги подкосились подо мной. Его глаза были такими холодными, холодными без всякой надежды. Я уже видела этот взгляд раньше, когда он собирался сбросить человека Совы с крыши. Я потянулась к нему, пытаясь успокоить, но не смогла произнести первую букву его имени.

— Я доверял тебе! — он взревел.

Его голос сотряс комнату, я вздрогнула и замолчала. Он начал наступать, подняв пистолет.

Я попятилась назад, не в силах отвести взгляд от зияющего, чернильно-черного, дула пистолета. Сергей никогда не пользовался оружием. Я даже не знала, что оно у него есть. Он всегда использовал свои кулаки, как в случае с человеком Влада Совы на крыше. Я пыталась выдавить слова из пересохшего, как наждачная бумага, горла.

— С… Сергей, — выдавила я. — Просто позволь мне…

— Змея! Предательская стерва! — выкрикнул он.

— Пожалуйста!

Моя спина ударилась о стену, а живот свело. Бежать было некуда. Я вскинула руки, как будто это могло остановить его, мои глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста!

Он положил одну руку между моими грудями и прижал меня к стене. Он приставил дуло пистолета к моему лбу, металл оказался шокирующе холодным. Я видела отражение своих испуганных глаз в хромированной поверхности пистолета. И вдруг, я поняла, почему он использовал пистолет. Он любил меня. Он не мог причинить мне вред своими руками, не мог позволить себе обхватить ими мою шею и забрать мою жизнь. Ему нужен был пистолет, чтобы сделать себя отстраненным и бесстрастным.

Его глаза были влажными.

— Предательница.

Я закрыла глаза. И услышала, как он нажал на курок.