Глава сороковая

Сергей

За полсекунды, мой мир изменился. Я мечтал об этом дне двадцать пять лет. Надежда возмездия поддерживала меня в первые дни, когда я лежал без сна по ночам, голодный и замерзший, слишком бедный, чтобы позволить себе еду и кров. Позже, моя ненависть помогла мне построить свою империю. Каждая сделка, каждый участок территории были на шаг ближе к его убийству.

Влад всегда был слишком хорошо охраняем и слишком хорошо спрятан, чтобы я мог добраться до него. Но, я всегда знал, что этот день придет. Мой путь всегда был ясен для меня.

И, вдруг, этот путь разделился на две части. Я оттолкнул Влада в сторону и вылез через двери под дождь, мое сердце колотилось о ребра. Долю секунды я не мог ее видеть. Я всматривался в асфальтовое покрытие, когда оно проносилось под нами, страх сковал мое сердце, а руки сжимали дверной косяк, в ужасе, что увижу ее разбитое, окровавленное тело.

Затем, я оглянулся назад, вдоль самолета. Елена лежала на крыле, за дверью. Она стонала от боли, и я видел кровь на белом крыле, прямо под ее головой, должно быть, она сильно ударилась, когда Влад ее швырнул. Но, она была жива. А, Виктор, бежал за нами изо всех сил. Крыло находилось всего в двух метра над землей, и как только он доберется туда, он сможет помочь ей спуститься.

Затем, самолет развернулся, свернув с рулежной дорожки на взлетно-посадочную полосу. Я взглянул наверх и увидел то, что было прямо над Еленой.

О, Боже. Нет!

— Елена, — я закричал. — Ты должна прыгнуть вниз! Сейчас!

Она издала слабый стон и попыталась сесть, все еще ошеломленная. Я мог видеть ужасную рану на ее лбу, где она ударилась головой. Позади нее, я увидел, как Виктор выругался, поскольку он тоже осознал опасность. Но, он был еще слишком далеко. Самолет завершил разворот и остановился в конце взлетно-посадочной полосы. А потом, самолет издал глубокий визг, который неумолимо поднимался все выше и выше. Мой галстук развевался, затем туго затянулся, дергая за шею. Дождь колол одну сторону моего лица с непревзойденной силой.

— Елена, — я снова закричал. — Прыгай!

На этот раз, она очнулась от шока и поднялась на четвереньки. Рев позади нее заставил её повернуть голову. Я видел, как все ее тело замерло, когда она смотрела прямо в зияющую пасть двигателя.

Пока она смотрела, её волосы рассыпались по направлению к нему, а одежда туго натянулась. Затем, она двинулась вперед, скользя назад по мокрому от дождя крылу. Господи, её затянет прямо в двигатель.

Я обернулся. Влад отступил дальше в самолет, слишком далеко, чтобы я мог его схватить. Он победоносно ухмыльнулся. Мы оба знали, что как только я выйду наружу, он захлопнет дверь, и я потеряю его навсегда. Я мог бы броситься на него, убить его и отомстить за все. Или, я мог бы спасти Елену. Мне придется сделать выбор.

Мое прошлое или мое будущее.

Шум двигателя перерос в мучительный вой, когда пилот резко увеличил скорость. Самолет закачался на тормозах, собираясь с силами, словно животное, собирающееся прыгнуть. Снаружи Елена скользила назад по крылу, ее пальцы пытались ухватиться за скользкий металл.

Выбор был очевиден. Я прыгнул через дверь и приземлился на крыло, кряхтя, когда от толчка боль в моей руке пронзила со страшной силой. Я услышал, как за моей спиной захлопнулась дверь.

Я пополз вперед к Елене, протягивая ей руку. Но, ее затягивало обратно слишком быстро, ногти царапали крыло. Она вскрикнула, когда пилот выпустил закрылки, и крыло под ней изменило форму.

Господи, самолет взлетит в любую секунду!

Вой двигателя сменил ноту, а рев превратился в агонию. Тело Елены начало отрываться от крыла, когда двигатель достиг полной мощности. Ужас поселился в глубине моего желудка.

Нет, нет, нет!

Я бросился вперед и попытался схватить ее. Кончики моих пальцев промахнулись на несколько сантиметров.

Она скользила и скользила…, а потом, ее пальцы зацепились за паз, где закрылок соединялся с крылом. Всасывание подняло её, вытянув тело по диагонали, ногами к двигателю. Я зацепился пальцами ног за переднюю кромку крыла и потянулся вперед, насколько мог, но все равно не мог до неё дотянуться.

Она закричала, но шум затерялся в оглушительном реве. Дождь барабанил ей в лицо, заставляя её зажмуривать глаза, и я мог видеть, как каждый мускул на её руке напрягся, пока она изо всех сил старалась держаться.

Виктор, наконец, добрался до нас. Он пробежал под крылом и потянулся, чтобы схватить Елену за запястье. Пилот отпустил тормоза, и мы рванулись вперед. Виктор едва успел отскочить и через секунду он уже был позади нас. Теперь, помимо тяги двигателя, нас хватал проносящийся мимо ветер. Я потянулся так далеко, как только мог, но кончики моих пальцев все еще не дотягивались до кончиков пальцев Елены. И, мы стремительно набирали скорость. Скоро, мы будем двигаться слишком быстро, чтобы спрыгнуть. Я взглянул наверх. Влад стоял у окна и злорадствовал.

Елена была немного правее меня. Был только один способ дотянуться до нее. Я поднял правую ногу так, что держался только левой. Мгновенно тяга двигателя потянула меня по диагонали через крыло, от пальца левой ноги до правой руки. И это дало мне жизненно важные несколько сантиметров, которые позволили мне схватить ее. Она в ужасе уставилась на мою раненую руку, глядя на кровь, пропитавшую мою рубашку, но, я кивнул, что все нормально и потянул.

Боль, страшная боль, какой я не чувствовал со времен замерзшей реки, пронзила меня. Но, я держал руку Елены мертвой хваткой. Тяга двигателя пыталась вырвать её у меня, но, я держал со всей силы. Она значила для меня больше, чем месть, больше, чем мое прошлое. Больше, чем моя империя. Сантиметр за сантиметром, я тащил ее вперед через крыло. Двигатель всасывал воздух так быстро, что дышать было нечем, и мои легкие болели и кричали. Я больше ничего не слышал, рев был настолько громким, что перестал быть шумом, — это была просто мучительная агония и полное отсутствие каких-либо других звуков.

Я посмотрел прямо в глаза Елене и потянул. Боль в моей раненой руке усилилась вдвое, втрое, но мир проносился все быстрее и быстрее. Я кричал и тянул её, что было сил.

А потом, она оказалась рядом со мной, и я обнял её. Не было времени что-либо сказать, и она ни за что не смогла бы услышать меня из-за двигателя. Поэтому, я просто посмотрел на нее и кивнул, говоря ей, чтобы она поверила мне. И, я перекатил нас через переднюю кромку крыла.

Я молился, чтобы вес моего тело было достаточно тяжелым. Я боялся, что мы не сможем быстро упасть и двигатель самолета затянет нас. Но когда мы падали, я чувствовал, как нас тянет назад. Нижняя часть крыла пронеслась над нами. Когда мы миновали крыло, мне показалось, что на секунду мы зависли в воздухе, двигатель засасывал нас вверх, а гравитация тянула нас вниз.

А потом, я почувствовал, что мы начинаем падать. Я крепко прижал Елену к груди.

Моя спина ударилась об асфальт так быстро и сильно, что я почувствовал шок, но не боль. Мы подпрыгивали, крутились. Я видел проблески красных и синих огней, грозовые тучи, уносящийся от нас самолет, потом мы снова ударились, и на этот раз боль пронзила всю сторону моего тела от щиколотки до плеча. Еще один прыжок, а затем, мы упали и покатились, и все, что я мог сделать, это прижать Елену к себе и молиться, чтобы с ней все было в порядке.

Наконец, мы остановились у взлетно-посадочной полосы. Я знал, что задыхаюсь, потому что чувствовал, как вздымается моя грудь, но не слышал своего дыхания. Я ничего не слышал.

Я раздвинул руки и ноги, освобождая Елену из своего защитного кокона. Она с трудом поднялась на руки и колени. Двигалась. Говорила, хотя я её не слышал.

Жива!

Порез на ее голове кровоточил, и она была вся в синяках, но с ней все было в порядке. Именно тогда, меня начала одолевать боль. Не только моя рука, но и мои ноги, мои ребра. Кажется, не было места на моем, где бы не болело.

Мне удалось перевернуться. В дальнем конце взлетно-посадочной полосы, самолет Влада поднялся в воздух и накренился, поднимаясь к облакам.

Елена появилась в моем поле зрения, в ужасе глядя на самолет. Выражение ее лица говорило само за себя.

Он улетел!

Я взял её руку здоровой рукой и сжал её.

— Это не имеет значения, — пробормотал я.

Я притянул ее для поцелуя, когда нас окружили красные и синие огни полицейских и машин СОРП.

Все остальное не имело значения. Только она.