Глава 13

— Представься, пожалуйста, — ласково просит ведущий, судорожно сверяясь со своим списком. В котором моего сына естественно нет.

— Мирон, — гордо произносит он. — Брат Миланы.

— Приятно познакомиться, Мирон, — быстро находится мужчина. — Расскажешь нам немного о себе?

Перед объявлением других участников ведущий сам их представлял буквально парой строк, которыми все родители заранее его снабдили. Но в случае с Мироном — вся надежда на него самого. Зря конечно.

Видимо, все драм способности в моей утробе достались его сестре, Мирон даже в саду на утренники категорически отказывается учить стихи. Вот и сейчас, вместо того чтобы уважить дяденьку-ведущего, он лишь мотает головой:

— О себе не расскажу. Но расскажу стих!

— Ну что ж, — с улыбкой протягивает мужчина и вручает ему микрофон, — Мы с удовольствием его послушаем.

— Ну чего ты так напряглась? — спрашивает Лейтес, почувствовав как я сжимаю его ладонь. — Контракт уже у нас в кармане, пусть тоже выступит.

— Мы не репетировали, — повторяю севшим голосом. — И он не знает стихов!

— Ну что-то же он собрался рассказать, — пожимает он плечами. — Расслабься.

Я пытаюсь, честно. Но как только слышу первую строчку его стихотворения, медленно сползаю вниз по стулу. И вовсе не от тотального расслабления, к сожалению.

“У меня в кармане крыса

Я нашел ее в лесу

Она мокрая и лысая

Я домой ее несу”*

Тишина в зале стоит такая, что мне кажется, я даже слышу легкое гудение проводки в стенах. За эти пару секунд перед моими глазами успевает пронестись вся жизнь. В особенности, те моменты, где я могла упустить что-то в воспитании сына.

А уже в следующее мгновение зал взрывается такими аплодисментами, что в ушах начинает отчаянно звенеть.

Волна, кажется, началась с Богдана. И если женщины в зале еще хоть как-то пытаются сохранить бесстрастные выражения лиц, то мужчины не просто хлопают, они громко свистят и во всю глотку орут “браво”.

Солидные мужчины. В костюмах. Руководители успешных компаний и даже политики. Все они сейчас будто на футбольный матч перенеслись и радуются победному голу любимой команды.

Так же спокойно и без тени улыбки Мирон запускает руку в карман брюк и вытаскивает что-то серое. Пару женщин с ближнего к сцене столика с криком слетают со своих мест, а остальные ( и я в их числе) готовятся свалиться в обморок. Но мой мальчик лишь ошалело демонстрирует всем сквиш-лапку, которую все это время сжимал рукой, чтобы унять волнение и спускается со сцены.

Я, конечно, больше не пытаюсь слиться с обивкой своего стула, но тем не менее, первым Мирона перехватывает Лейтес. Подставляет ему свою ладонь для того чтобы тот “отбил пять”, а затем неожиданно привлекает к себе и обнимает.

— Это было круто, — качает он головой и одаряет моего сына лучезарной улыбкой. — А мама твоя говорила, что ты стихов не знаешь!

— Я ей не рассказывал, — скромно пожимает плечами. — Она крыс боится.

Оставшиеся два выступления проходят без эксцессов. В какой-то момент на сцену выходит девочка в шикарном костюме русалки и протяжно поет то самое “ааааа” из мультика. Других слов нет. Лишь знаменитая мелодия, которую Ариэль пела спасенному принцу. Но тем не менее, овациями она удостаивается по полной. И мне становится немного легче. Это дети. И судя по всему, все присутствующие это понимают, а значит уже к концу вечера об ужасном стихе Мирона никто и не вспомнит.

— Скоро будут объявлять победителей, — сообщает Богдан, нарезав круг по залу.

Судя по всему, большинство гостей его знают, но неудобные вопросы не задают. Впрочем, может это при мне стеснялись, а когда Милана застряла рядом с девочкой-русалкой и Лейтесу пришлось продолжать свой тур в одиночку, его наверняка достали сплетнями.

— Мам, а мне можно такие волосики? — мечтательно произносит дочь, трогая пальцами красные пряди подружки-русалочки, которая представилась Ксюшей.

— Конечно, — киваю с готовностью и тут же уточняю у мамы девочки: — Это ведь парик?

— Парик, — смеется она. — Ее папа бы нам по шее дал, если бы мы покрасили ей волосы. Да, Ксюндель?

— Неа, — лениво отмахивается девочка. — Не дал бы, он нас любит.

— И то правда, — соглашается девушка и выцепив взглядом красавца-брюнета, машет ему рукой.

— Майя с папой недавно поженились, — доверительно сообщает мне малышка. — И теперь у меня есть настоящая мама, не заколдованная.

— А у нас папа, — тут же хвастается Милана. — Тоже не заколдованный, хоть и не настоящий. Или все-таки заколдованный?

Она округляет свои карие глазки и внимательно изучает Лейтеса.

— Ты поэтому только на один день наш папа, что потом в тыкву превратишься? Или в крысу?

— Хватит уже крыс на сегодня, — обнимаю ее легонько и машинально пытаюсь обвить вторую руку вокруг сына, но натыкаюсь на ладонь Лейтеса.

Тот продолжает разговор с Майей и будто и сам не замечает, как его пальцы скользят по кудряшкам Мирона.

Лейтес не впервые трогает моих детей, да и я прекрасно помню, что мы тут все сегодня работаем на публику, но внутри тем не менее поднимается какой-то странный трепет. Хочется достать из сумочки телефон и запечатлеть этот момент. Можно даже без лица Богдана, чтобы не тешить себя иллюзиями на его счет. Хватит просто ладони. Крепкой сильной ладони на голове моего сына. И его довольную счастливую мордашку.

Мирон даже когда про крысу свою рассказывал таким счастливым не был!

Не знаю в какую сторону меня бы занесли эти мысли, но к счастью, ведущий вновь поднимается на сцену и начинает объявлять победителей. Всего было одиннадцать участников и отсчет идет с конца.

— Пятое место — Ксения в образе Русалочки!

Малышка рядом с нами громко визжит и бросается на шею своему отцу.

— Четвертое место — Милана и ее трогательная песня про маму!

— Ура, — кричит дочь и поднимает на меня счастливую мордашку. — Это я, мамуль!

— Я знаю, солнышко, — довольно улыбаюсь и бросаю украдкий взгляд на Лейтеса. Если он хоть как-то выкажет разочарование, если хоть как-то заикнется, что… Но к счастью, моим опасениям не суждено сбыться. Он искренне улыбается и душевно поздравляет Милашу.

— Мы не попали в тройку, — шепчу ему, когда стихают аплодисменты и ведущий объявляет третьего победителя — девочку Алину, которая исполняла номер из художественной гимнастики.

— Ну и черт с ним, — философски изрекает Богдан. — Главное, что детям вечер вроде понравился.

Я киваю, делая вид, что поверила ему, но на самом деле прекрасно знаю сколько надежд он возлагал на этот день. Да и взнос, по его словам, он сделал довольно щедрый, но видимо, кто-то смог перебить его “ставку”.

— Второе место — София с ее великолепным танцем!

Наши с Лейтесом лица одновременно вытягиваются, когда мы понимаем, что дочка Кондрашова заняла не первое место. Возможно я плохой человек, но на секунду чувствую какое-то моральное удовлетворение. Это ее отец, в конце концов, привязал наш потенциальный контракт к дурацкой градации победителей.

— И первое место, — торжественно протягивает ведущий, — и я вам так скажу — абсолютный рекорд по сумме благотворительных взносов за всю историю нашего фонда, достается Мирону и его шикарному стихотворению.

Мир вокруг взрывается аплодисментами, Милана прыгает на брата и они едва не падают от того как крепко обнимают друг друга, а уже в следующее мгновение я и сама отрываюсь от земли и каким-то образом оказываюсь в объятиях Лейтеса.

Он кружит меня, мы смеемся и глупо улыбаемся.

Меня потряхивает от эйфории, а его горячее дыхание на моей шее словно вязкий сироп. Вокруг куча людей, но мы с Богданом будто в густом облаке застряли. Полностью отрезаны от остального мира. Только я и он.

Его счастливый искренний смех прокатывается теплыми волнами по моей коже и отдается в каждой клеточке. Заполняет собой вены, каким-то чудом внушая иммунитету, что его не нужно атаковать. Он абсолютно не чужой, он свой.

Я словно в сон погружаюсь, моментально забывая, что между нами лишь рабочее соглашение. Это не все не настоящее. Это лишь игра. Пусть, наплевать.

И чем глубже я погружаюсь в это состояние, тем болезненнее из него выныривать.

Сон сменяется самым жутким кошмаром, когда за спиной Богдана я вижу до боли знакомую фигуру.

Даже не так. Сначала я чувствую его взгляд. Он беспощадно прорывается сквозь то облако, в котором мы с Лейтесом зависли. Словно лазерами, испепеляет невесомую воздушную плоть и когда я отрываю глаза от счастливого лица Богдана, мой взгляд безошибочно находит источник лютого холода, что нарушил нашу идиллию.

Волков. Собственной, мать его персоной.

Зря я надеялась, что после того как Богдан проигнорировал два его звонка, у Игоря Анатольевича взыграет гордость и он перестанет донимать моего нового босса…. Нет, гордость у него конечно взыграла, однако от идеи разговора с Лейтесом он не отказался. Просто выбрал вариант, от которого Богдан уже точно не отвертится.

— Добрый вечер, Богдан Маркович, — гаденько улыбается мой бывший босс и с усмешкой добавляет: — Я так понимаю, вас можно поздравить с победой?

Он с такой брезгливостью кивает в сторону моих детей, что кажется будь перед ним тараканы, он бы и то выказал куда больше уважения.

— Можно, да, — добродушно принимает поздравления Лейтес, не понимая в какой опасности мы все сейчас находимся. И его драгоценный контракт в первую очередь. Если Волков прилюдно решит рассказать свою версию событий, то…

— Я бы хотел переговорить с тобой с глазу на глаз. А то смотрю, совсем заработался, уже трубку не берешь когда я звоню.

— Прошу прощения, — Богдан искренне бьет себя по лбу. — Напрочь забыл! У нас такой аврал на этой неделе…

— Ну видишь как мы удачно здесь встретились, — цедит Игорь Анатольевич. — Здесь-то нам ничего не помешает поговорить, верно?

— Конечно, — с готовностью соглашается. — Я весь ваш.

— Не ходи, — шепчу одними губами. Не уверена даже, что он меня слышит. Переводит недоуменный взгляд, будто не может понять чем вызвана моя паника и снова улыбается:

— Я скоро вернусь! Никуда не уходите, нам еще победу отмечать!

Я безжизненно киваю, хоть и знаю, что после их разговора отмечать мы уже ничего не будем. Если Волков расскажет ему свою версию событий, то Лейтес больше никогда не посмотрит на меня так, как каких-то две минуты назад.

Казалось бы, я должна к этому привыкнуть. Смириться с тем, что как только в моем темном царстве появляется хоть какой-то луч света, Волков моментально его крадет, но тем не менее, мне сейчас жутко больно и страшно. Чувствую себя, словно воздушный шарик из которого разом выпустили весь воздух. Еще секунду назад я парила над землей, а теперь скукоженной тряпочкой валяюсь на полу и отсчитываю секунды до того как этот вечер станет лишь очередным болезненным воспоминанием.