Глава 12

— Мне страшно, — признаюсь Богдану, когда мы оставляем свои вещи в гардеробе. Детям я стараюсь не показать свою нервозность, но и держать ее в себе тоже не могу. До ужаса боюсь предстоящего мероприятия.

Мало того, что в любой момент нас могут рассекретить, так еще и велики шансы опозориться. Кто их знает, этих богачей, чем они нас кормить будут! Что, если я случайно улитку съем? Или еще хуже — лягушку?

Я уже молчу о том, что нам наверняка надо будет как-то общаться с другими гостями. Этикет, пафос и прочие неприятности…

— Все будет хорошо, — заверяет меня Богдан и для пущей убедительности кладет руки на мои плечи и разворачивает к себе: — Я буду рядом.

Я отстраненно киваю, пытаясь понять в какой момент его близость перестала меня пугать. Даже не так… когда она стала меня успокаивать?

Потому что сейчас я отчетливо ощущаю, как он напитывает меня своей уверенностью. В случае провала Лейтес пострадает в первую очередь. И контракт потеряет, и жирное пятно на своей репутации поставит наверняка. Но он не нервничает. Он в нас верит. И почему-то от этого на сердце становится легко-легко. Оно всё еще трепещет, словно птица в клетке, но вырваться не пытается. Будто прекрасно помнит какими опасностями полна жизнь на свободе. А здесь, в клетке, ей уютно и тепло.

Даже не верится, что в наше первое знакомство он мне каким-то образом напомнил о том кошмарном вечере. Такой туалетной водой, наверняка, миллионы мужчин пользуются, а мое подсознание восприняло это как триггер.

Но даже при всем при этом, я отдаю себе отчет, что никогда не боялась Лейтеса. Меня пугали скорее свои ощущения, чем он сам.

Я ловлю его сосредоточенный взгляд и киваю.

Секунда.

Ровно на столько наши глаза встречаются.

Но этого оказывается достаточно. Чтобы я снова поверила в себя. В нас.

— Столько людей, мамочка, — лепечет Милана. — Эти все человеки будут на меня смотреть?

— Все эти человеки, — с готовностью подхватывает Лейтес, — будут тобой восхищаться.

— Хорошо бы, — довольно протягивает малышка.

— Будут, будут, — подбадривает ее Мирон, всем своим видом показывая, что если кто-то посмеет не восхититься, с ним у него будет отдельный разговор.

Он протягивает ей свою руку и уверенно шагает вперед. Я жду, что Богдан тоже переплетет наши пальцы, но вместо этого он слегка приобнимает меня за талию и подталкивает вслед детям.

Прикосновение в рамках приличия, конечно, но из-за покроя платья он напрямую касается кожи спины. И почему-то это кажется куда интимнее, чем если бы Лейтес вздумал лапать меня за пятую точку. Вдоль позвоночника проходит горячая волна, а мурашки щедро осыпают мои открытые плечи. У меня даже дыхание сбивается от этого и если бы не платье в пол, все бы увидели как трясутся мои ноги.

Босс, абсолютно не догадываясь о моей реакции, кивает направо и налево здороваясь с гостями. Судя по лицам, большинство из них в шоке от его компании и переводят недоуменные взгляды с детей, гордо шагающих перед нами, на меня.

До меня только сейчас доходит, что это нам с детьми предстоит разыграть спектакль перед кучкой незнакомых людей, Лейтесу же придется изображать счастливую семью перед своими друзьями и знакомыми. Как он собирается это все объяснять? Снова представит меня бывшей стриптизершей или, прости господи, проституткой?

Впрочем, надо отдать должное — люди здесь собрались приличные. Поэтому, глазеть глазеют, однако вопросы задавать не спешат. Я уже почти расслабляюсь, но в следующий момент справа раздается очень громкий мужской голос и Лейтес неожиданно впечатывается в мое плечо.

Не потому что оступился, а потому что обладатель красивого баритона по-дружески хлопает его по спине.

— Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Ты с каких пор благотворительностью заинтересовался?

— С тех пор как мне нужно заключить выгодный контракт с Кондрашовым, — заговорщицки шепчет Лейтес и выразительно вращает глазами. — Знакомьтесь, Родион Хромов.

— А это…, — мужчина многозначительно кивает в мою сторону.

— А это моя семья, — торжественно произносит босс и вдоволь насладившись произведенным эффектом, добавляет: — Фиктивная.

— Ну вот, — разочарованно выдыхает его друг, будто всерьез успел поверить, что Лейтес все это время скрывал жену и детишек. — Я-то думал, ты наконец переболел своей Рыжулей и решил взяться за ум.

— Кто бы говорил, — закатывает глаза Богдан. — У самого, можно подумать, семеро по лавкам сидят…

— Ну я хотя бы в активном поиске, — ржет его друг.

— А я типа в монахи постригся? — Лейтес настолько смешно округляет глаза, что в любой ситуации мне бы было смешно, что он так возмущается предположению Родиона, что тот не ведет беспорядочную половую жизнь. Но я почему-то не смеюсь. В голове все еще звенит “рыжуля”.

Бывшая жена? Девушка?

Нет, в том что у Лейтеса богатая личная жизнь я ни на секунду не сомневалась, поэтому задевает меня конечно не сама Рыжуля, а то самое “наконец переболел”. Значит, это была не просто мимолетная интрижка, а что-то серьезное. Отношения, из которых Богдан вышел с разбитым сердцем и долго “болел”.

Отчаянно пытаюсь понять какое мне до этого дело, но ответа так и не нахожу.

Мы чужие люди.

Это все спектакль.

Сколько раз за этот вечер мне приходилось напоминать себе очевидное? Что ж, с этого момента придется добавить к этой мантре новое “тебя не должна волновать никакая Рыжуля” и сосредоточиться на выступлении дочери. Милана, конечно, любит быть в центре внимания, но одно дело детский утренник и совсем другое — выступление в пафосном ресторане перед толпой абсолютно незнакомых людей.

К счастью, Богдан тоже это понимает, поэтому прекращает пререкаться со своим другом и ведет Милану к сцене.

Мы подробно объясняем ей где лучше встать, где мы сами будем сидеть и в сотый раз напоминаем о том, что она в любом случае звезда. Оба напоминаем, как ни странно.

То ли Лейтес действительно ставит не столько на обаяние Милаши, сколько на щедрый взнос, что готовится отсыпать в фонд, то ли просто искренне хочет подбодрить мою дочь. Но факт остается фактом, мы действительно ведем себя как настоящая семья, которая готовится к первому публичному выступлению ребенка.

— Ну нет, — вздыхает Богдан, когда на сцену взбирается дочь Кондрашова. — Стелла явно не передала малышке и сотую долю своего таланта. Она нам вообще не конкурент.

Мне хочется напомнить Лейтесу его же слова о том, что места будут распределять не согласно талантам, а по взносам, но слова застревают в горле. Это настолько мило… то, как он болеет за Милану.

После каждого выступления он поворачивается к моей дочери и уверяет ее, что остальные дети ей и в подметки не годятся. Это жутко непедагогично и часть меня рвется указать ему на это. Но вторая часть восхищенно молчит.

Моя малышка заслуживает это. Чтобы не только мы с Мирошей хвалили и “почесывали” ее самолюбие, но и совершенно посторонний дядя. Впрочем, каждый раз, когда Лейтес наклоняется ко мне, чтобы выдать очередное разгромное “нет, этот нам не конкурент”, мне все сложнее считать его посторонним.

Я улыбаюсь его замечаниям, легонько толкаю в плечо когда он слишком уж “проезжается” по талантам детишек и в целом ловлю себя на мысли, что безумно наслаждаюсь вечером. Даже пару тарталеток хватаю с подносов официантов, напрочь забыв, что там могут оказаться склизские лягушки и улитки.

Когда наступает очередь Милаши взбираться на сцену, Мирон крепко сжимает мою ладонь и сосредоточенно устремляет взгляд на сестру. Все мое внимание тоже приковано к ее фигуре, поэтому я даже не сразу замечаю, что Богдан схватил мою вторую руку и переплел наши пальцы.

Я скорее отдаю отчет своим ощущениям, а не самому факту нашего контакта. Если левой рукой я пытаюсь как бы поддержать своего сына и разделить с ним момент гордости за сестру, то с правой стороны в меня будто горячими волнами вливается мощный поток энергии. Он дарит уверенность, заставляет гордо расправить плечи и забыть о десятках людей вокруг.

Как бы странно это ни звучало, но я каким-то шестым чувством ощущаю невидимые серебряные нити, что идут от нас к Милаше. И сейчас, всего на несколько минут, разрешаю себе забыть, что это все лишь игра и позволяю представить, что мы действительно семья.

К концу выступления дочери даже Лейтес, кажется, готов смахнуть скупую слезу умиления. Впрочем, возможно растрогался он так не душевной песенкой мамонтенка про маму, а тем что мысленно представил как Кондрашов подписывает контракт. Потому что сомнений нет — он подпишет.

— Мне очень хочется, чтобы все детки нашли своих мам, — Милана отказывается возвращать микрофон ведущему и уходить со сцены. — Пожалуйста, жертвуйте свои денюжки, чтобы купить подарочки малышам из детского дома. Игрушки не заменят мамочку, но может быть хоть чуть-чуть их улыбнут. Они ведь там совсем одни… одинешеньки. И когда болеют даже! Мне мамочка всегда молочко с медом греет, а им кто? Жертвуйте ваши денежки, пожалуйста, не жалейте!

Мне кажется, если Милане сейчас вручить шляпу и заставить пройтись по залу, собирая дань, то она точно побьет рекорд сборов. Я впервые вижу столько эмоций на лицах солидных бизнесменов.

Настолько увлекаюсь рассматриванием гостей из зала, что даже не сразу замечаю отсутствие Мирона. И только когда со сцены раздается знакомый голос, вздрагиваю и устремляю свой взгляд на сына:

— Я тоже хочу выступить, — торжественно объявляет он.

— О, — довольно крякает Лейтес. — Надо было им вообще дуэт сделать. И чего ты говорила, что он не любит сцену?

— Он не любит, — шепчу дрожащим голосом. — И… мы не готовились!