Глава 18

— Опять бал? — хлопает глазками Милана, когда я утром поторапливаю их с завтраком.

— Не бал, — важно говорит Мирон. — Это ужин… обзывательный. Точнее обозванный.

Он задумчиво чешет голову и бросает вопросительный взгляд на меня. Дескать, я правильно сказал, мам?

— Нас будут обзывать или мы? — деловито интересуется дочь.

— Никто никого обзывать не будет, — смеюсь, допивая остатки кофе. — Ужин будет званым, а не обзывательным.

— А, — разочарованно выдает дочь, а ее брат пожимает плечами:

— Ну я так и сказал. Это ж этого позвали… у которого жена повар.

— Давайте будем называть ее просто Стеллой, — предлагаю аккуратно. — Даже лучше тетей Стеллой.

— Повар, который не готовит, — возмущенно тянет Милаша.

— Это как сапог без сапожника, — выдает сын.

— Ну представьте как она устала готовить всю жизнь, — убираю со стола тарелки и мысленно проклинаю Лейтеса за его длинный язык. То плохим словам моих детей научит, то на ужин вот пригласит… Лучше бы он в самом деле был обзывательным. В этом бы мои дети точно преуспели, а вот насчет званого…

Нет, вчера мы отлично справились с задачей изображать семью. Но второй день подряд это не только утомительно, но и опасно. К тому времени как мы вчера вернулись домой, дети были жутко сонными и еле языками ворочали, но все равно главной темой был Лейтес! Богдан то, Богдан се… И наряды он им выбрал чудесные, и на бал свозил, а потом еще и подарки пообещал.

Меня так и подмывало им сказать, что наряды нам выбирала его помощница, а на бал он нас позвал исключительно ради выгодного контракта, как впрочем, и игрушки пообещал подарить, но язык просто не повернулся.

Это наверное так же как с Дедом Морозом. Сидишь себе, смотришь как твои дети нахваливают какого-то левого деда, а сам прикидываешь как теперь дотянуть до следующей зарплаты после того как выполнил все их пожелания из длинного письма в Лапландию.

Так что вчера я хотя бы сэкономила, а у детей счастья было не меньше, чем утром первого января. Бинго.

Да что там дети… я и сама после душа долго щупала свое платье и аккуратно повесила его в чехле на дверцу шкафа, будто боялась, что к утру оно растворится как и все волшебство. Точно так же, как растворились на моей коже все прикосновения, которыми наградил меня Богдан.

Глупость, конечно, несусветная, но я даже пожалела вчера, что вымылась со своим пахучим гелем для душа. Надо было хоть как-то растянуть воспоминания об этом вечере. Хоть как-то задержать на своей коже мурашек, что вызвали его прикосновения и запах, которым я пропиталась с ног до головы… Своим парфюмом я не рискнула воспользоваться, побоявшись, что “сливки общества” вычислят во мне простолюдину по запаху дешевых духов, поэтому Лейтес вчера благоухал за двоих.

Но сейчас все это осталось лишь в моей памяти…

— Зачем так рано? — задаю с порога вопрос, которым дети донимали меня все утро.

По их логике ехать в гости мы должны вечером, раз пригласили нас на ужин, а не обед. Может Лейтес решил сэкономить и вместо щедрого заказа из ресторана домашней кухни, поставит меня сейчас у плиты?

— Ну как зачем? — театрально удивляется Богдан и сделав широкий приглашающий взмах руками отступает от двери, чтобы позволить нам войти. — Чтобы разнести здесь все к чертовой матери и сделать так, чтобы все поверили, что в этом доме живут дети.

— Разнести? — хором выдают дети и горящими глазами осматривают интерьер, сошедший со страниц модного журнала по дизайну. И это только прихожая…

— В пределах разумного, — громко сглатываю.

— Испанских ваз у меня нет, но бельгийскую статуэтку я на всякий случай убрал на верхнюю полку, — смеется Лейтес, намекая на рассказ Мирона о дороговизне детей.

Он проводит нас в просторную гостиную, где пол равномерным слоем выстлан коробками с игрушками. Пара плюшевых мишек сидят на диване, там же восседают яркие куклы и аксессуары к ним.

Моим детям дважды повторять не надо.

Издав какой-то победный клич, они набрасываются на сокровища и словно дикари разрывают картон, выдирая с корнем содержимое коробок.

— Давайте я вам ножницы дам, — предлагает Лейтес, глядя на это варварство.

— Не стоит, — отчаянно машу головой. — Или ты детские купил?

— Эм, нет. Об этом я, если честно, не подумал.

— Тогда пусть так справляются, — улыбаюсь глядя на то как в воздухе словно снежинки летают клочки бумаги и пластика. — Если конечно не хочешь встречу с Кондрашовым перенести в травмпункт.

— Не хотелось бы, — громко сглатывает и на всякий случай прикрывает дверь в кухню, где посреди огромного “острова” торчит стильная мраморная подставка с ножами.

— Пойдем, проведу тебе экскурсию, чтобы ты нормально ориентировалась в нашем семейном гнездышке.

Он смеется своей шутке и гостеприимно распахивает передо мной ближайшую дверь:

— Вот здесь гостевой санузел, а здесь гостевая спальня.

— Отлично, если Кондрашов захочет остаться с ночевкой, провожу его сюда, — бурчу, отмечая, что эта комната по размеру больше, чем вся моя квартира.

— Вот здесь наша с тобой спальня, — торжественно произносит и толкает меня в просторную комнату с длинными бежевыми шторами в пол и огромной кроватью. Часть стены за кроватью выполнена из черных реек, а остальная — из светлого дерева. На полу серый ковер и черная тумбочка. Все, мебели больше нет. Минимализм как он есть.

По идее, мне должно хватить трех секунд для того, чтобы оценить интерьер и проследовать к следующей комнате, однако я почему-то замираю на пороге и продолжаю пялиться. Хотелось бы сказать, что на шторы. Или хотя бы на узор однотонного ковра… На на самом деле конечно на кровать.

Богдан сказал, что переехал сюда лишь полгода назад, но у меня перед глазами почему-то мелькают кадры с десятками разных женщин, что успели побывать в этой спальне. Не одни, естественно. С хозяином квартиры.

Я нервно сглатываю и резко шагаю назад, чтобы сбежать подальше от такого странного наваждения, но врезаюсь спиной в Богдана. Несмотря на то, что я вроде как не собиралась терять равновесие, он ловит меня и прижимает к себе.

— Прости, — шепчу со смешком, понимая, что моя пятка до сих пор стоит на его ноге.

— Ничего страшного, — выдыхает он мне в ухо.

И не отпускает. Почему-то до сих пор не отпускает.

Это длится не дольше пяти секунд. Может, даже меньше. Но за это время в моей голове столько мыслей успевает пронестись, что мне становится даже немножко страшно.

— Пойдем, детскую покажу, —хрипло предлагает и не дождавшись, когда я сама последую за ним, мягко разворачивает меня к выходу. Я неловко клюю его куда-то в область шеи и понимаю вдруг, что если бы мы были одного роста, то мой рот коснулся бы аккурат его приоткрытых губ…

Поспешно отвожу глаза от его лица и с деланным удивлением переспрашиваю:

— Детскую?

Господи, даже если бы он мне сказал, что у него там выход на космическую станцию в соседней комнате, у меня бы все равно не хватило ресурса на удивление. Все силы организма сейчас уходят на то, чтобы успокоить свое бедное сердце. Оно бьется в каком-то совсем уж нездоровом темпе и так и норовит нанести существенный урон моим ребрам. Кажется, даже несмотря на то, что ножницы детям так и не выдали, я рискую провести вечер в травмпункте. Или скорее, в отделении кардиологии.

Не ведая о моих проблемах со здоровьем, Лейтес подводит меня к последней двери в широком коридоре и открыв ее, нараспев поет:

— Та-дам! А ты говорила, что я ничего не успею за один день! А я справился за каких-то пару часов!

— Молодец, — в шоке выдыхаю.

Перед моими глазами идеальная детская с двухъярусной кроватью и диснеевскими постерами на стене. В углу стоит огромный кукольный дом и не менее огромный гараж для машин. На полу — пушистый ковер с толстым ворсом.

Это не просто идеальная комната, это детская мечты.

— Молодец, — повторяю с каким-то нервным смешком. — Ты отлично выполнил задачу на отлично, Богдан Маркович. Если, конечно, твоей задачей было показать Кондрашову как отлично ты справляешься с ролью отца-одиночки. Потому что в этой квартире нет абсолютно ничего, что указывало бы на мое присутствие…