Глава 21

“Классные фото! Вы так гармонично смотритесь вместе!”

Слова незнакомой девушки еще долго резонируют в моей голове. Но хуже даже не это. Самое худшее, что перед глазами вместо пейзажа за окном внедорожника, у меня до сих пор яркая картинка нашей “семьи”.

Как только Лейтесу вернули телефон, Милана с Мироном тут же начали прыгать вокруг него и требовать, чтобы он показал фото. И я, конечно, тоже не смогла сдержаться. Будто мне было недостаточно собственной фантазии, что красочно рисовала нас одной семьей все эти дни… Но одно дело представлять нас со стороны и совсем другое видеть собственными глазами.

Интересно, мы вчера так же смотрелись? Тогда неудивительно, что все вокруг поверили в нашу ложь.

Милана со счастливой улыбкой восседает на шее у Богдана, а Мирон практически зажат между наших ног. Его шкодная мордашка смотрит не в камеру, а вверх, на наши лица. Мы же с Лейтесом не только обнимаемся, но и касаемся головами. Моя лежит у него на плече, а его на моих волосах.

Очень гармонично…

Мы прекрасные актеры.

К тому моменту как мы возвращаемся в жилище Лейтеса, все мое боевое настроение куда-то испаряется. И даже леопардовый плед на его стильном сером диване не радует душу. Что уж говорить о позолоченных статуэтках…

Еще час назад идея преобразить квартиру казалась мне гениальной, сейчас же я чувствую себя донельзя глупо. Будто деревенщину по доброте душевной впустили в господский дом, а она на подошвах своих валенок принесла навоз. Дикая безвкусица!

— Прости, дурацкая была идея, — в сердцах хватаю розовую подушку с бахромой и оборачиваюсь в поисках пакета.

Чек я точно не выбрасывала, можно вернуть все назад.

— Да почему же? — возражает Богдан. — Ты права, надо было немного разбавить мой аскетизм.

— Мне подушечка нравится, — тут же подхватывает Милана и снова водружает ее на середину дивана как знамя. — Красивенькая.

— Нормальная, — пожимает плечами Мирон.

— Вот видишь! Главное, что детям нравится.

— Но…, — открываю рот, чтобы напомнить Богдану, что хозяином квартиры является он, а значит и нравиться все должно в первую очередь ему, но тут же замолкаю. Естественно, он все выбросит едва чета Кондрашовых окажется за порогом. Может даже заставит меня забрать все домой.

И мне бы радоваться — особенно разнообразным баночкам с кремами, волшебные свойства которых наперебой расхваливали консультанты, но мне почему-то становится грустно. Будто я завидую этому его умению относиться к нашему договору лишь как к мимолетному эпизоду его жизни. Один вечер плавно перетек во второй, а Лейтес все еще с легкостью играет в семью. Мои же дети… привязываются. Я вижу это по тому, как они заглядывают в его глаза. Как жмутся к нему. Как с азартом обсуждают все, что он говорит. Как начинают верить.

Звонок в дверь застает меня на моменте, когда я уже практически хватаю детей за руки и готовлюсь вызволять их из логова большого и страшного Богдана, что посмел… сделать их счастливыми. Такой вот странный у нас Бармалей, но на самом деле, вреда от него не меньше, чем от сказочного злодея. Потому что как только контракт будет подписан, ни я, ни мои дети больше не будут ему нужны.

— О, это, наверное, еда! — восклицает Лейтес и несется к двери так, будто рассчитывает начать трапезу не дожидаясь Кондрашова.

Впрочем, судя по количеству заказанного, он вполне может еще и всех соседей угостить, а нашим гостям все равно хватит угощения.

— Надо все из контейнеров достать и переложить в посуду. У тебя ведь есть посуда?

— Естественно, — закатывает глаза и достает из недр кухонного острова две увесистые коробки. — Здесь сервиз на шесть персон, а здесь набор кастрюль.

— А салатники? —уточняю.

— Хм, — потирает переносицу. — Ты там вазу, кажется, купила…

— Это не ваза, а декоративный поднос для декора!

— Для оливьешки в самый раз, — отмахивается он.

— А сковорода? — продолжаю допытываться, глядя на слишком уж идеальные отбивные. — Или я их по-твоему в кастрюле готовила?

— Думаешь, они будут проверять?

— Ну мало ли…, — тяну неуверенно. — В фильмах герои всегда палятся на каких-то мелочах. Что, если они попросят меня показать как я делала эти отбивные?

— Что, если они попросят нас показать, как мы делали этих детей? — его правая бровь взлетает вверх, а рот растягивается в легкой усмешке.

— Что? — переспрашиваю одними губами. Наверное поэтому Лейтес так пристально на них смотрит. Будто не расслышал мой вопрос. Будто ждет, что я его повторю и на этот раз говорится ловить каждый звук.

Температура в комнате моментально поднимается на несколько градусов, а мое сердце реагирует на это странными скачками.

— Расслабься, — тихо произносит он, наклоняясь к моему лицу. — Ты слишком много думаешь и переживаешь. Никто не будет нас проверять, все нам верят.

— Но…, — начинаю и облизываю пересохшие губы.

— Но, в чем-то ты все-таки права, — задумчиво тянет он, не сводя взгляд с моего рта. — Ты слишком идеальна. В смысле, выглядишь слишком идеально, — тут же поправляется словно боится, что я зазнаюсь. — Совсем не похоже будто ты пару часов провела на кухне.

Сантиметр за сантиметром его лицо приближается к моему и когда между нами остаются лишь жалкие миллиметры, вместо того чтобы оттолкнуть его, я трусливо закрываю глаза.

Секунда, две… и в следующее мгновение я чувствую как моей щеки касается что-то теплое и… вязкое?

— Вот, теперь лучше, — довольно улыбается Лейтес, слизывая со своих пальцев картофельное пюре.