Глава 45

По идее, у меня была фора перед Дианой. Пару часов на то, чтобы полностью осмыслить или хотя бы начать осознавать ситуацию, в которой мы оказались. Но на деле же, мы сейчас оба пребываем в одинаковой степени потрясения.

Потому что даже если бы у меня был целый месяц, я бы вряд успел прийти в себя.

У меня есть дети. У нас есть. И зачаты они были мало того что случайно, так еще и против воли их матери.

Все слова, сказанные накануне накрывают меня беспощадной лавиной отчаяния. Глаза застилает пелена злости тщательно перемешанная с безысходностью. Все, что Диана рассказывала о нехватке поддержки, о том как все, даже родная мать, отговаривали ее от того, чтобы рожать… все это сейчас заново острыми осколками впивается в мою кожу. Вспарывает во мне какие-то настолько глубокие слои, о существовании которых я даже не подозревал.

— Сейчас я это знаю, — выдавливаю глухо в попытке остановить ее речь с нотками истерики, — но тогда… у меня даже мысли не возникло, что ты не в себе. И по всему выходит, что я как последний кретин воспользовался тобой против твоей воли.

Какая-то часть меня ждет что Диана начнет уверять меня в обратном. Очень эгоистичная часть, не спорю. Но все те долгие секунды, что она молчит, я не только не дышу, но и сердце мое безжалостно пропускает удары.

Потому что естественно я не знал! Но разве это имеет какое-то значение? Чем я лучше того же Волкова? Тем, что не пытался взять ее силой?

Вряд ли для Дианы это имеет какую-то роль.

Вряд ли она видит хоть какую-то разницу.

— Мне нужно… Я хочу кое-что проверить, — слабо роняет и неуверенно выходит обратно в прихожую.

Даже голос ее изменился. Будто мое признание выбило из ней последний дух.

Утром, когда она рассказывала мне о своих детях и о сложном решении, которое приняла без раздумий, ее голос тоже дрожал, но все же был наполнен силой, непоколебимостью даже. Сейчас же она звучит так, словно правда о том, что случилось, высосала из нее последние соки.

Но я все равно не жалею о том, что привел ее сюда. Она имеет право знать.

Даже если эта правда раскрошит в труху тот хрупкий кокон, что она успела возвести вокруг себя.

Даже если она возненавидит меня…

Она все равно имеет право узнать правду.

— Спальня там? — кивает на одну из дверей.

— Да, санузел дальше по коридору.

Однако она игнорирует мои слова и решительно дергает на себя первую дверь. Замирает на пороге и беспомощно оборачивается, будто ищет моей поддержки.

У меня уходит всего пару секунд на то, чтобы догадаться о ее намерениях, а затем я смело шагаю вперед и аккуратно беру ее за руку, направляя к небольшому комоду у стены справа и тихо замечаю:

— Мы встретились вот здесь. Мой друг, видимо, не запер входную дверь когда уходил. Я был в душе и не заметил, что у меня гости.

— Подарок, — усмехается она.

Не злобно, не обвинительно, но настолько безжизненно, что лучше бы кричала. Могла бы даже по роже мне съездить, я не против. Все что угодно, кроме этой пустоты. Не только на ее лице и в голосе, но боюсь, что и внутри.

— Кажется, я удивился, что дверь в спальню закрыта. Обычно я оставляю ее открытой потому что живу один. Видимо, ты решила оставить как можно больше преград между собой и внешним миром. Вздрогнула, когда почувствовала мое присутствие, но даже не испугалась… В смысле, ты не выглядела испуганной или потерянной. Ну или я был слишком уставшим, чтобы считать твои эмоции и…

— Не надо, — мотает головой, перебивая бессмысленные оправдания. — Я не хочу, чтобы ты анализировал эту историю с учетом того, что узнал сегодня. Я хочу… просто твою версию. Без оглядки на то, что предшествовало этому. Расскажи мне, что ты думал тогда, а не сейчас.

— Я подумал, что стоит отправить тебя обратно, — вздыхаю, понимая, что с каждым словом подписываю себе приговор.

Наверное, по-хорошему, мне стоило приукрасить эту историю, сказать, что влюбился с первого взгляда, что сразу понял, что она особенная и не такая как все женщины до нее… Но вряд ли бы она мне поверила, с учетом того, что спустя пять лет я ее даже не узнал. И да, она заслуживает правду. Поэтому несмотря на то, что каждое слово причиняет мне физическую боль, я продолжаю:

— Я уточнил являешься ли ты подарком, а ты спросила хороший ли я человек.

Искренне спросила, без доли кокетства. А я… я был слишком молод, слишком уверен в себе, слишком горд из-за того, что все хотели мою программу…. Поэтому совсем не скромничал когда отвечал. Расписал все свои лучшие качества, каюсь, кажется даже упомянул, что стабильно жертвую деньги в приют для котиков. А потом ты меня поцеловала и я…

— Здесь? Я тебя поцеловала у этого комода? — уточняет серьезно.

— Да, — киваю с готовностью, а уже в следующее мгновение она стирает оставшееся расстояние между нами и тянется к моим губам.

С учетом разницы в росте и того, что я слишком потрясен, чтобы оперативно среагировать и наклонить голову, у нее не сразу получается меня поцеловать. Однако как только я понимаю, что она не шутит, моментально подаюсь вперед и позволяю мягким губам накрыть свои.

Умом я не верю в происходящее, но сердце отчаянно хватается за эту подачку с ее стороны и выписывает за грудиной такие пируэты, что кажется, если выживу после такой нагрузки, то мне одна дорога — в космонавты!

Сегодня все ощущается по-другому. Даже ее вкус, кажется, изменился за эти несколько часов с момента нашего последнего поцелуя. Будто в ней сейчас смешались две женщины: та из прошлого, которую я не помнил, но часто вспоминал и та, которая заполнила все мои мысли в настоящем.

Я боюсь давить, а сама Диана целует меня крайне робко. Не так как еще вчера и кажется, не так как несколько лет назад. Не буду врать, я практически не помню деталей того поцелуя, однако прекрасно помню что чувствовал тогда. Как усталость после перелета растворялась, вслед за ним испарялось и раздражение на друга за такую инициативу, а затем и все остальные мысли. На их место пришло сумасшедшее возбуждение.

Мне хотелось эту девушку. Здесь и сейчас. И я ее взял… несмотря на то, что она была в себе.

— Пожалуйста, — шепчет Диана, почувствовав как напряглось мое тело. — Мне нужно… Я должна прожить это снова. Вернуть если не свою волю, то хотя бы воспоминания. Помоги мне, Богдан.

И я помогаю. Целую ее, подхватываю под бедра и усаживаю на комод, а затем, когда от этого поцелуя саднят не только губы, но и сердце, она резко прерывает поцелует и чужим, абсолютно холодным голосом произносит:

— Спасибо за помощь. Мне… ну нужно все обдумать. Теперь, когда я знаю… Мне очень нужно все это обдумать, Богдан.

— Не уходи, — цепляюсь за ее пальцы, чувствую как она ускользает сквозь них как песок.

Физически Диана все еще рядом, однако на каком-то внутреннем уровне она где-то далеко. Так далеко, что я едва различаю ее присутствие в собственном теле.

— Я… я тебя не виню, Богдан. И ты себя не вини, пожалуйста. Но… мне нужно время. Решить… в смысле переосмыслить. Пожалуйста, дай мне это время, ладно?

Казалось бы, я получил такую желанную индульгенцию, Диана меня не винит. Но легче от этого почему-то не стало. Наоборот, все внутри застилает темнота, окрашивая мир вокруг черными тенями. Потому что на черта мне сдалось это прощение, если вкупе с ним не идет эта женщина!?