Глава 44

Я бы могла сказать, что мой мир сейчас рушится, но на самом деле разрушился он уже давно. Чуть больше пяти лет назад.

Однако это не мешает лететь в тартарары тем шатким конструкциям, на которых я все эти годы пыталась хоть как-то удержать свою жизнь.

Странно, но мысль о розыгрыше или глупой шутке даже не приходит мне в голову. По крайней мере не сразу.

Вместо этого я лишь шокированно открываю и закрываю рот в попытке хоть как-то осмыслить слова Богдана.

Это его квартира, это его дурацкий кот на стене, а значит…

— Это был ты? — поднимаю на него полный мольбы взгляд.

Причем сама даже не знаю о чем молю. Чтобы он подтвердил мои слова или же наоборот, опровергнул.

Потому что с одной стороны я, наконец, смогу выдохнуть с облегчением если узнаю что отец моих детей не наркоман и не маньяк, но с другой…

— Почему ты раньше ничего не сказал? Зачем было мучить меня всеми этими расспросами?

— Я не знал, — тут же защищается и округляет глаза настолько широко, будто ему претит сама мысль, что я могла подумать об обратном.

— Хочешь сказать, что у нас обоих отшибло память? — хмурюсь с сарказмом, но после уже вполне нормальным голосом добавляю: — Я скорее всего была под действием какого-то препарата, может и тебе что-то подсыпали… Или ты сам?

Ахаю, вспоминая его слова о бурной молодости. Господи, неужели кто-то добровольно идет на такое? По собственному желанию лишает себя способности здраво мыслить ради моментного кайфа?

Однако, Лейтес снова не дает мне утонуть в собственных неутешительных выводах и довольно резко отрезает:

— Я не был ни под какими препаратами. Был слегка пьяным и просто офигеть каким уставшим…

— Но тогда как? — голос надрывается в болезненном хрипе. — Как так получилось, что ты не помнишь ту ночь?

— Я помню, — мотает он головой. — Я помню все события той ночи. Но я не помню…

— Меня, — под грохот собственного сердца подсказываю, когда понимаю, что он не может произнести последнее слово. — Ты не помнишь меня.

— В квартире было темно, а тебя были рыжие волосы! — оправдывается он. Или защищается. Объясняет, в общем.

Но в моей голове набатом звучит только одна мысль: он меня не помнит.

Это для меня та ночь стала судьбоносной. Для меня она изменила абсолютно все. Для Лейтеса же она была всего лишь одной из сотни таких же!

— Подожди, — его руки внезапно снова оказываются на мне, но на этот раз едва касаются. Будто он боится, что я оттолкну. Дает мне право самой решить нужна ли мне его поддержка.

А я не знаю.

Понятия не имею как реагировать.

Внутри все вопит о том, что нужно бежать.

Понятия не имею куда, если честно.

Просто бежать.

Я так долго искала ответы на свои вопросы, а в итоге они ранят меня едва ли не больше, чем все, что происходило со мной тогда. Допросы. Укоризненные взгляды следователя. Угрозы Волкова. Сожаление и сочувствие в глазах близких.

Все это меркнет в сравнении с тем, что я чувствую сейчас.

Он меня не помнит. Просто не помнит.

— Не закрывайся от меня, Диана. Главное, не закрывайся. Выслушай меня сначала, ладно?

— А что тут выслушивать? — пожимаю плечами. — Ты наверняка привык, что на тебя девчонки пачками вешаются. Вот и не удивился, когда в твою квартиру забежала еще одна такая… Подумал, что соседка за солью зашла, да?

Я даже делаю попытку усмехнуться, дескать, все окей, Лейтес, рассказывай, не стесняйся. Но на самом деле внутри меня все полыхает огнем стыда. В моей голове словно беспощадная центрифуга раскручивается, перемешивая на бешенной скорости обрывки воспоминаний и теорий, которые я строила на протяжении этих лет.

Я не жертва.

Мною не воспользовались.

Я сама пришла. Сама себя предложила.

Не знаю что там Богдан читает на моем лице, но уже в следующее мгновение его хватка на моих предплечьях усиливается и он снова пытается заглянуть в мои глаза, однако когда я поспешно отвожу взгляд, бережно ведет меня вглубь квартиры.

Выдыхаю с облегчением, когда понимаю, что он привел меня на кухню, а не в спальню.

В моих руках появляется стакан с водой и будто решив, что нескольких глотков мне хватило, чтобы прийти в себя, Лейтес начинает свой рассказ:

— У меня тогда был довольно насыщенный период в жизни.

— Еще бы, — закатываю глаза, пытаясь не подать вида насколько сильно меня все это задевает.

Казалось бы, я на пороге правды. Богдан собирается приоткрыть мне завесу тайны, с которой я жила последние пять лет, а вместо того, чтобы поторапливать его и вытряхивать информацию, я как дурочка зациклилась на том, что он меня не помнит. Что я в его жизни так и осталась бестелесным эпизодом, в то время как он изменил мою на все сто восемьдесят градусов. Почему это для меня так важно?

К счастью, Лейтес не обращает внимание на мое настроение. Впрочем, судя по тому как напряжено его лицо и как дергаются желваки, ему сейчас не до моих эмоций. Мужчина и сам находится на пределе.

Я только сейчас, спустя несколько минут, до меня доходит один маленький, но важный факт.

Он сегодня не просто узнал, что мы, оказывается, несколько лет назад случайно переспали. Он узнал, что у него есть дети…

— Я тогда разработал небольшую программу для более четкого деления аудитории на сегменты, — потирает он виски, будто сам не знает с чего начать свой рассказ.

— Какую такую программу? — оторопело интересуюсь. Мы сейчас что, действительно, о работе говорим?

Умом я понимаю, что если буду переспрашивать каждое его слово, то мы и до утра не выясним что же произошло тогда, но и промолчать не могу.

Он говорит мне название программы, а я снова ловлю себя на мысли, что хочу переспросить и задать еще с десяток вопросов. Оля Кравцова рассказывала, что компания Лейтесу досталась от отца. Дескать, до прихода Богдана наша фирма болталась где-то в конце первой двадцатки маркетинговых агентств столицы и звезд с неба, собственно, не хватала. А затем пришел сын босса со свежими идеями и, судя по всему, свежими технологиями.

— В общем, этой программой заинтересовалась одна компания в штатах и они очень хотели у меня ее купить. Она помогает буквально на лету считывать потребности аудитории и сортировать ее по сегментам. Действия пользователей в интернете и раньше всегда отслеживались, но моя программа с большой вероятность еще и предсказывает эти действия.

— Я знаю, — выдавливаю слабо. — Я о ней читала.

— В общем, я тогда за месяц трижды летал в Америку на переговоры. Мне предлагали огромные деньги за разработку, но в итоге я выбрал Родину. Несколько бессонных ночей, куча алкоголя и долгий перелет сделали свое дело. В Москву я вернулся в виде зомби, а тут еще друзья решили устроить мне сюрприз по случаю возвращения — и закатили вечеринку. Настаивали, что надо отметить мое правильное решение. Правда, я их практически сразу выгнал, однако перед уходом Игнат пообещал прислать мне подарок.

Лейтес замолкает и по инерции я пару секунд продолжаю хмуриться, ожидая продолжение и лишь потом до меня доходит, что это как бы все… Хоть и запоздало, но мозг цепляется за последнее слово и словно в трансе повторяю его.

— Подарок. Ты подумал, что я твой подарок?

— Ты пришла ко мне в спальню, — громко сглатывает и впивается в меня своим цепким взглядом.

— И ты… вот так просто… А если бы я была страшной? Если бы я была толстой? Старой? Уродливой?

— Но ты не была, — тихо замечает он. — Ни толстой, ни страшной, ни уродливой. И все же, я пытался вежливо объяснить тебе, что я устал и не в настроении для подарков. Но ты сказала, что тебе нельзя обратно…

— Потому что боялась снова нарваться на Волкова.

— Я не знал про Волкова, — разводит он руками. — Но знал, что у “подарков”, которые так любит Игнат обычно есть покровители, которые четко следят за их работой.

— И ты надо мной сжалился? — усмехаюсь скептически.

— Ты спросила хороший ли я человек. И когда я заверил тебя, что я самый лучший человек на свете, ты меня поцеловала. А после этого бороться со своей моральной стало крайне сложно.

— Я была не в себе, — мотаю головой. — Волков подсыпал мне что-то, я бы…

— Я знаю, — останавливает мой бессвязный поток, но обнять больше не пытается. Будто после этого признания я разом потеряла право на его ласку.

Однако то, с какой интонацией он произносит следующие слова, скорее указывает на то, что Лейтес наказывает не меня, а себя. Не я недостойна его прикосновений, а он больше не в праве меня касаться.

— Сейчас я это знаю, но тогда… у меня даже мысли не возникло, что ты не в себе. И по всему выходит, что я как последний кретин воспользовался тобой против твоей воли…