Глава 6

Богдан

Вкус победы, который еще минуту назад приятно играл на языке, оборачивается вдруг горечью, когда три пары глаз выжидательно фокусируются на мне.

— Дети, — голосом занудной училки вещает Диана: — Сейчас дядя Богдан вам все объяснит.

От строгого взгляда внутри все сворачивается как белок на сковороде и мозги начинают дымиться от попытки придумать хоть какой-то объяснение, которое удовлетворит детей. И их мать, желательно тоже.

— Это такая древняя профессия…, — начинаю заторможенно. — Важная… очень важная профессия. Потому что стрипуха… стряпает!

От внезапно снизошедшего озарения последнее слово я буквально ору, оглушая парковку нечеловеческим голосом. Взлетают не только птицы, но и ресницы Дианы. Она настолько сильно округляет свои ярко-голубые глаза, что на какое-то мгновение я забываю о чем говорил и зависаю в попытке сосчитать ее ресницы.

Не такие длинные, как носят поголовно девушки у нас в офисе, но густые-густые. Еще и крупные серьги в ушах покачиваются в такт движения ее головы словно маятник в руках гипнотизера.

— Что стряпает? — пискляво спрашивает девочка.

— Зачем стряпает? — в тон ей интересуется мальчик.

— Ну как что, — развожу руками, — еду. Не слышали, что ли никогда? Мама вам пирожки не стряпает?

Я, конечно, отдаю себе отчет, что звучу как собственная бабуля, но все равно дико собой горжусь. И чего это я считал, что день сегодня выдался паршивым? Подумаешь, тачку мне поцарапали! Зато контракт с Кондрашовым я, кажется, сохранил. И избежал кастрации, которая уверен, светила бы мне, если бы не смог объяснить детям Дианы значение слова “стрипуха”.

— Не стряпает, — обиженно мотает головой девочка.

— Баба Нюра стряпает зато, — деловито подтверждает пацан. — И пирожки. И борщик!

Мальчик с таким придыханием перечисляет эти кулинарные изыски, что у меня у самого желудок начинает урчать. В нем сегодня ни пирогов, ни борща, ни даже маковой росинки не было. Только два литра кофе.

— Здесь на втором этаже неплохое кафе есть, — замечаю неожиданно даже для самого себя. — Предлагаю отметить нашу победу и заодно обсудить детали твоего найма.

— Какие еще детали? — тут же ощетинивается девушка. — Ни о каких дополнительных условиях речи не было! Сразу надо было озвучивать!

— Такие детали как зарплата, график, образование…, — начинаю загибать пальцы и наслаждаюсь тем как меняется ее лицо. Вот же характер! Чуть что — сразу в физиономию готова когтями вцепиться!

— А мороженое там есть в этой твоей кафе? — деловито интересуется мальчик.

— Зима на дворе! — напоминаю очевидное. — Снег вон ешь.

— Снег мама не разрешает, — грустно вздыхает. — Говорит, что грязный.

— Правильно говорит. Снег грязный, а мороженое холодное.

— Еще умные замечания будут? — спрашивает Диана с усмешкой.

— Я между прочим помочь пытаюсь, — оправдываюсь. — А то съедят сейчас мороженое и заболеют ангиной. И ценный сотрудник сразу на больничный уйдет.

— Раньше думать надо было, — пожимает плечами, — когда работу матери-одиночке предлагал. Это во-первых, а во-вторых, ангина не от холода случается, так что мороженое тут ни при чем.

— Да пусть хоть жуков едят, мне-то что, — закатываю глаза и направляюсь ко входу в здание.

— Быстро же ты от отцовства отказался, — продолжает глумиться. — Что случилось с “это мои дети”?

— Тест ДНК сделал, — усмехаюсь, глядя на то, как малышня толкает друг друга в сугробы. — Там написано, что от барана человеческие дети не родятся.

— Какой злопамятный, — смеется она и одним взглядом заставляет свое потомство последовать за нами.

В кафе дети продолжают толкаться, но как только Диана делает им замечание, они мигом превращаются во вполне цивилизованных детишек и дружно делают заказ. Который, естественно, включает в себя мороженое на десерт.

— Итак, что вы знаете о детях? — пристально вглядываюсь в их хитрые мордашки.

Моя бизнес-жилка не дремлет. Раз уж я решил накормить этих бандитов, надо извлечь побольше пользы из общения. Может, внесу какие правки в проект пока Кондрашов его еще не видел.

— Дети дорогие, — тут же откликается девочка. Мила, кажется. А мальчика Диана по дороге называла Мирон. Надо бы запомнить.

— Но не такие дорогие как испанская ваза, — задумчиво добавляет.

— Эм…, — замираю ошарашено. — Ваза?

— Да, испанская! Красивая такая! Высоченная! Даже выше меня! — важно замечает она.

— Действительно, большая, — соглашаюсь со смешком.

— Так вот, вазу нам даже потрогать не дали! Поставили высоко-высоко, специально чтобы мы не достали. У маминой подруги, тети Люси. А когда у нее малыш родился, его нам дали потрогать. Чуть-чуть.

— Но играть ни с вазой, ни с малышом не разрешили, — печально добавляет ее брат. — Потому что ни слишком дорогие.

— Понятно, — с трудом сдерживаю смех. — Так и запишем, дети слишком дорогие. Впрочем, судя по тем ценам, что собрался гнуть Кондрашов в своей новой ветке, устами младенцев глаголет истина. Он, кстати, и не скрывал, что решил “омолодить” бренд потому что родители малышей куда охотнее тратят бабло на гардероб своих детей. В то время как подростки могут неделями ходить в одной черной толстовке из прошлого сезона.

Судя по всему, бизнес-жилка здесь есть не только у меня, потому что Диана вдруг начинает сиять как медный таз и предлагает:

— Если хотите, проектом Кондрашова могу заняться я. Как вы понимаете, я знаю толк в детях.

Она смеется своей шутке, а вот мне почему-то совсем не до смеха.

Нормальные такие претензии на успех — сходу самый важный проект себе заграбастать.

— Может, тебе место в совете директоров сразу предложить? — усмехаюсь. — Давай начнем с чего-нибудь попроще, милая, а бренд Митрофаныча оставим тем, спецам, что активно свои скиллы качали последние годы, а не памперсы меняли.