19. Приключения

Небо в Катманду было затянуто желтоватым смогом, незнакомые запахи щекотали ноздри, а по электрическим кабелям, опутавшим улицы, скакали грязные тощие макаки. Я ожидала увидеть цветущую тропическую страну, а попала в шокирующую Азию. Уже через полчаса пребывания в столице Непала меня начало подташнивать.

— Чем это пахнет? — спросила я, прикрыв нос ароматизированным платком.

Макс перевёл вопрос водителю такси. Тот хохотнул и ответил на английском языке с сильным акцентом:

— Это сжигают трупы на реке Багмати.

— Трупы?!

— Да, мёртвые тела в храме Шивы. Это большая честь для каждого — пройти кремацию на берегу священной реки. Это значит, что в следующей жизни ты возродишься в облике человека, а не животного. Большая честь! Очень дорого! Только богатый человек может себе позволить.

— О господи, — вырвалось у меня. Неужели в нашем пятизвёздочном отеле тоже будет вонять шашлыком? — А скоро закончится эта кремация?

Водитель снова хохотнул:

— Никогда не закончится! Там сжигают по двадцать человек одновременно — и так по кругу. Большая честь! Я мечтаю, но я бедный, у меня мало денег, — он начал рассказывать о своих финансовых затруднениях.

Я ещё сильней прижала платочек к носу. В каждой религии свои традиции. Возможно, индуистам казалось чудовищным закапывать усопших в землю, а нам — нормально.

К счастью, в отеле не пахло погребальными кострами. И там работали кондиционеры.

Уставшие после двадцатичасового перелёта, мы повалились на кровать. Я повернула голову к Максу:

— Даже не верится, что мы здесь, а не где-нибудь на Мальдивах, — сказала я. — Мне кажется, это сон. Я открою глаза — и всё исчезнет.

— После Непала можем рвануть на пляж с белым песочком, — предложил Макс, сдувая прядь волос с моего лба. — Будем пить коктейли из манго и плавать в чистом море.

— Втроём? — спросила я.

Макс задумался, потом улыбнулся:

— Лучше вчетвером.

Он имел в виду нас с Ильёй и нашего ребёнка.

На следующий день мы хорошенько отдохнули, погуляли по городу (тщательно избегая окрестностей священной реки Багмати) и поужинали в самом дорогом ресторане — оба выбрали мясные блюда, зная, что в ближайшее время нам придётся питаться рисом, чечевицей и овощами. Мясо в Непале считалось деликатесом, и его так же трудно было достать, как свежие устрицы или трюфели где-нибудь в Невиннопыске.

А утром мы вылетели на местном «кукурузнике» к исходной точке маршрута. Пилот и его помощник читали мантры перед посадкой, а двенадцать пассажиров с напряжёнными лицами искали глазами взлётно-посадочную полосу. Наконец мы её увидели: она начиналась у края обрыва и заканчивалась скальной стеной! Если мы проедем лишние пятьдесят метров, то разобьёмся в лепёшку! От ужаса я уткнулась в грудь Макса и выдохнула только тогда, когда самолётик запрыгал по бетонке и свернул к зданию аэропорта.

Отсюда нам предстояло пройти пешком сто тридцать километров к базовому лагерю. И всё ради того, чтобы встретиться с Ильёй Долиным. Мы с Максом рвались в путь!

***

Через пару дней я с ужасом вспомнила, что ещё в Катманду у меня должны были начаться месячные. Но их не было! Я поговорила с Максом и посоветовалась с женщиной-кардиологом, которую мы встретили на одной из ночёвок. Она сказала, что у неё тоже не пришли месячные — видимо, из-за смены климата, веганской еды и непомерных физических нагрузок. Возможно, со мной случилась такая же история. Тем более, у меня и раньше гулял цикл, особенно на фоне акклиматизации. Но это ведь не значило, что овуляции не будет?

Я надеялась, что через две недели мой организм, ошарашенный диетой, ходьбой и высотой, взбодрится и заработает в полную силу. А нет — не беда. Теперь я знала, что Илья никуда от нас не денется. Лишь бы он сам захотел быть с нами!

А пока что мы наслаждались нашим приключением.

***

По ночам в лоджах было холодно: изо рта шёл пар, а окна покрывались морозным рисунком. Одеяла в номерах были тёплые, шерстяные, но мы с Максом всё равно спали в термобелье и шапках. Помыться удавалось не каждый день, выручали влажные салфетки. Через какое-то время привычки городского цивилизованного человека (душ два раза в день, чистая одежда, полезная еда) сменились на вечные ценности: поспать подольше, поесть посытнее, защититься от холода или зноя.

Днём на маршруте было жарко. Мы раздевались до футболок и бесконечно хлебали воду. Нас обгоняли яки, гружёные альпинистским оборудованием, шерпы-носильщики и туристы. Все шли к Эвересту — бесконечный людской ручеек, текущий по горной тропе под палящим солнцем. Наверх, наверх, туда, где воздух становился таким разреженным, что невозможно было дышать без кислородного баллона.

Мы не торопились: останавливались, когда уставали, иногда целый день проводили в деревне, гуляя по окрестностям или заходя в храмы. Научились крутить молитвенные барабаны и бормотать «ом мани падме хум».

Я много фотографировала, а Макс каждый вечер писал отчёты и выкладывал на сайте банка. Илья свой отчёт временно забросил (видимо, не считал интересной подготовку к восхождению), поэтому читатели перебрались в наш блог. Задавали вопросы, желали удачи и спрашивали, когда мы встретимся с Ильёй Долиным. Просили передать ему привет. Мы обещали выложить совместные фотографии, когда прибудем в лагерь.

Если бы Илья заглянул на сайт банка, то узнал бы, что к нему медленно, но неумолимо приближается чета Ольховских. Но, судя по всему, он не заходил в интернет. Он понятия не имел, что скоро увидит людей, с которыми распрощался в Пулково месяц назад. Мы с Максом смеялись, воображая его реакцию, когда он нас увидит. Наверное, подумает, что у него галлюцинация.

Я читала, что от недостатка кислорода у многих альпинистов появлялись галлюцинации. Они видели детей, оставшихся в родных городах, школьных возлюбленных или умерших бабушек. Иногда людям мерещилось, что они находятся не на вершине горы, а на берегу моря. Они раздевались и ложились на снег, уверенные, что это песок. Некоторые замерзали. Некоторые ничего не помнили после того, как товарищи спускали их вниз. Высота коварна. Кислородное голодание превращало умных и опытных альпинистов в беспечных детей.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы тоже не избежали горной болезни. В тот день, когда тропа вывела нас на точку, с которой открывался вид на величественный и суровый Эверест, меня впервые вырвало. С тех пор тошнота меня не покидала. Голова кружилась, ноги заплетались. Макс продержался дольше, но и его накрыла горняшка. У обоих раскалывалась голова. Макс предложил повернуть назад, но до базового лагеря оставалось всего ничего — каких-то двадцать километров. Неужели мы сдадимся в шаге от победы? Ну уж нет!

Мы посмотрели на других путешественников. О, многие мучились гораздо сильнее! Надрывно кашляли, дышали со свистом и бегали в кустики через каждые сто метров. По сравнению с ними мы выглядели здоровяками.

Мы напились таблеток от головной боли, посовещались и решили идти до конца.

Правда, пришлось нанять носильщика: у нас не осталось сил нести рюкзаки и тяжёлую сумку с фототехникой. В последний вечер мы завалились в постель в верхней одежде и без ужина. Не было ни аппетита, ни желания помыться, ни даже потребности сходить в туалет. Заснуть тоже не получалось. Похоже, наши бренные тела готовились к смерти: зачем мыться, кушать и спать, когда уже начался процесс умирания? Лежи и страдай!

Мы не спорили: лежали и страдали. Организму виднее, когда жить, а когда умирать.

И это на высоте базового лагеря, до которого было рукой подать! Отсюда настоящие альпинисты только начинали своё восхождение на Эверест — ещё три километра вверх, в мёртвую зону, в страну вечного холода.

А мы оказались слабаками. И то, что мы находились сейчас на высоте Эльбруса, ничего не меняло.

Зазвонил телефон. Макс заворочался и с трудом вытащил его из кармана. Звонил Илья по скайпу, видимо, добрался до интернета.

— Максим, привет, — обеспокоенно сказал он. — Я тут зашёл на сайт, почитал новости… Вы что, правда в Непале?

— Правда.

— Ты сумасшедший, Ольховский! Где Оля?!

— Я тут, — я всунула в кадр свою грязную морду, не сдержалась и заплакала от жалости к самой себе.

Я выглядела, как измождённая старуха: чёрные круги под глазами, ввалившиеся щёки и синие потрескавшиеся губы. Камера безжалостно подчеркнула чудовищные разрушения, которые нанесла моей внешности высотная гипоксия. Бедняга Макс выглядел не лучше. Когда мы вернёмся в Питер, никто нас не узнает. А Лаврик передвинет Макса со второго места в своём личном хит-параде на последнее.

— Чёрт… — выдохнул Илья. — Где вы остановились?

— В какой-то деревне, — ответил Макс. — Я не помню название, они тут все похожие — Тенгбоче, Дингбоче, Дебоче…

— Когда вы планировали прибыть в лагерь?

— Завтра.

— Понятно, — сказал Илья. — Оставайтесь на месте, я вас найду.

Он повесил трубку, а Макс повернулся ко мне и сказал:

— Он нас найдёт, любимая, всё будет хорошо.

Я хотела обрадоваться, но чувствовала себя совершенно обессиленной:

— Макс, мне кажется, наша миссия невыполнима.

— Ты о чём? — спросил Макс.

— Даже если у меня сейчас овуляция, я не смогу заняться сексом. Во-первых, мне неохота раздеваться, во-вторых, я не выдержу нагрузки, а в-третьих, Илья меня не захочет. Я страшная. Всё не так, как я себе представляла…

— Не переживай, — он меня обнял, — мы что-нибудь придумаем. Ты очень красивая, Оля. Конечно, он тебя захочет, даже не сомневайся!

***

Илья появился часа через два. Солнце ещё не село, мы выползли на крыльцо домика, в котором арендовали комнату. Привалились к облупившейся стенке и смотрели на дорогу, уходившую к Эвересту. По ней туда-сюда ползали измождённые, но не сломленные духом люди. Эверест на многих действовал как батарейка: придавал сил и побуждал передвигать ноги, даже если хотелось упасть лицом в каменную пыль и заснуть навсегда.

Он показался из-за поворота — высокий, худой, с косматой бородой и рюкзаком за плечами. Боже, он похудел килограммов на десять! Я не выдержала и бросилась ему навстречу. Смогла пробежать лишь пять шагов и задохнулась, начала надсадно кашлять, в глазах потемнело, как перед обмороком. Макс подхватил меня, чтобы я не упала, и мы мягко осели на тропинку. Илья подбежал к нам, рухнул на колени:

— Оленька, посмотри на меня!

Я взглянула на него и улыбнулась:

— Илюша, ты чёрный, как негр.

— Не весь, — возразил он и снял очки. Вокруг глаз белели незагорелые круги. — Это из-за солнечной радиации. Сколько дней тебе плохо?

— Дня три, — ответил Макс. — Это серьёзно?

— Это горная болезнь, — Илья взял меня за запястье и нащупал пульс. — Сто десять ударов в минуту.

Прозвучало как приговор. Илья отпустил меня и взял за руку Макса. Тот искривил обескровленные губы и отмахнулся:

— Да не стоит, дружище. Я знаю, какой у меня пульс.

Илья пропустил его слова мимо ушей и измерил пульс и ему.

— Сто двадцать.

— Это потому, что я рад тебя видеть.

— Ага, я так и подумал, — ответил Илья. — Ребята, у меня есть прибор для измерения сатурации, но я и так вижу, что вы на пределе. У вас обоих сильное кислородное голодание. Если вы не начнёте спускаться прямо сейчас, дело может закончиться больницей.

Меня чуть не вырвало. Я склонилась над землёй и немного похэкала, а потом вытерла сухой рот.

— Сколько дней вы не ели?

— Я не помню, — ответила я. — Мне не хочется есть, тибетская кухня невкусная. Организм принимает только витаминки.

— А сколько дней нормально не спали?

Мы с Максом переглянулись и промолчали. Илья всё понял:

— Вам нужно срочно возвращаться назад. На этой высоте ночевать нельзя, к утру может развиться пневмония или чего похуже.

Стало так обидно! Неужели мы проделали этот чудовищно сложный путь зря? Прошагали по горам сто тридцать километров, поднялись на высоту Эльбруса, спали в холодных лоджах, не мылись, питались чечевицей и поджаренной ячменной мукой — и всё ради пяти минут общения?

— Илюш, мы не можем уйти. Мы не просто так сюда припёрлись, — сказала я. — Ты не хочешь узнать, почему мы здесь?

Он почувствовал моё отчаяние, взял меня за руки.

— И почему вы здесь? — он посмотрел на меня, потом на Макса.

— Потому что я люблю тебя и хочу от тебя ребёнка. Но ты не подумай! Не как от донора спермы, а как от любимого мужчины.

Илья долго молчал, а потом положил горячую ладонь на мою холодную от ветра щёку:

— Оля, это правда? Ты меня любишь?

— Да. Ты всегда был для меня особенным — человеком, которым я восхищалась, который запал мне в душу, хотя я сопротивлялась своим чувствам. Когда я услышала о лавине, у меня оборвалось сердце. Одна мысль о том, что я могу тебя потерять… — на глаза навернулись слёзы. — Короче, я поняла, что люблю тебя. И Макс это понял. И мы решили, что хотим от тебя ребёнка.

Макс хмыкнул, услышав вольную трактовку событий, но кивнул. Приблизительно так всё и было.

— Оленька, ты такая смелая девочка, такая решительная… — Илья нежно поцеловал меня. — Я бы с радостью, но вряд ли у нас получится заняться сексом. Слишком высоко. Мы все физически истощены.

— Ты не истощён! — воскликнула я. — Просто я стала некрасивой!

— Нет! Ты прекрасна! Просто… — он помялся, как будто ему неловко было признаваться: — Слышали народную мудрость: чем выше горы, тем ниже либидо? Так вот, это чистая правда. Боюсь, я разочарую вас, если попытаюсь… Мда… Честно говоря, не стоит даже пытаться. На такой высоте детей не зачинают. Оля, Макс, вам срочно нужен кислород, у вас губы синие.

Пока я переваривала убийственную новость об импотенции на Эвересте, Макс быстро сообразил, в чём главная проблема.

— А если мы спустимся ниже?

— Тогда вам полегчает.

— А тебе?

Илья усмехнулся:

— Определённо.

— А что, если нам троим пойти вниз? До высоты, на которой можно безопасно… зачать малыша. У Оли благоприятные дни.

Илья задумался и ответил:

— До безопасной высоты спускаться дня два. А потом я должен буду вернуться в базовый лагерь — это ещё пять дней. Я не успею на восхождение, если погодное окно откроется раньше. — Илья почесал клочковатую бороду. — Но, в принципе, ради ребёнка я готов рискнуть. По метеосводкам на вершине сейчас буран, неизвестно, сколько он продлится…

— Нет, что ты! — перебил Макс. — Ты должен взойти на Эверест! Мы не можем рисковать твоим восхождением. У тебя контракт с банком, за тобой следят тысячи подписчиков, в этот проект вложена куча денег и сил.

— Да, восхождение важнее, — согласилась я, скрывая слёзы. — Нам нужно топать вниз, а Илюше — наверх. Но я всё равно счастлива, что мы встретились. Обещай, что вернёшься в Питер! Мы будем тебя ждать.

Илья притиснул меня к себе и поцеловал в макушку, как тогда, в первый раз, когда мы целовались в тёмном коттедже в усадьбе Михаила Семёновича.

— Слушай, а обязательно идти вниз пешком? — внезапно спросил Макс.

— Если у тебя есть лишние три тысячи баксов, то можно арендовать вертолёт, — ответил Илья. — Полёт в долину займёт около часа.

Они уставились друг на друга. Наконец Макс с обидой в голосе произнёс:

— А почему ты сразу не сказал? Конечно, у меня есть три тысячи баксов. Я же банкир!

— Хм, я не подумал. Прости, не привык общаться с миллионерами.

Макс пропустил шпильку.

— На сколько дней ты можешь покинуть базовый лагерь? — спросил он. — При условии, что обратно тебя тоже доставит вертолёт.

— На сутки точно могу. Дольше — не уверен, могу потерять акклиматизацию.

— Отлично! — обрадовался Макс. — Вызывай вертушку. Там в долине найдётся какой-нибудь лодж с туалетом и корытом тёплой воды? Я уже не помню, когда мылся в последний раз.

— Там есть шикарный спа-курорт. Только очень дорогой, баксов двести за ночь. Сомневаюсь, что ты потянешь такие расходы…

Илья стебался над Максом, пряча улыбку в усах. Тот треснул его кулаком в плечо:

— Никогда во мне не сомневайся!

Мы сидели на дороге и пили чай с молоком яка из термоса Ильи. За горы медленно опускалось большое оранжевое солнце. Через пятнадцать минут прилетел вертолёт, и Илья занёс меня в салон на руках. Моё сердце колотилось, как после интенсивной пробежки, а его стучало ровно и сильно. Пока мы летели вниз, я обнимала Илью за шею и держала мужа за руку. Наконец-то они оба были со мной!

На целые сутки!

Во время полёта Макс задумчиво смотрел на горы, а мне так надоели величественные горные пейзажи, что я ни разу не выглянула в окно. Гималаи и Гималаи, ничего особенного. Я согрелась в объятиях Ильи и начала дремать. Несколько суток без полноценного сна и еды сделали меня вялой. Макс повернулся к нам и поделился тем, что волновало его больше всего:

— Прикинь, у нас не было секса целую неделю. Головой вроде хотелось, а вот членом… Я думал, у меня начались проблемы с эрекцией.

Илья тихо рассмеялся:

— Расслабься, это у большинства так. Внизу твои проблемы покажутся тебе смешными.

— То есть, можно не волноваться, будет стоять?

— Ещё как!

— Мне прямо полегчало, — выдохнул Макс. — Надо запомнить народную мудрость про либидо в горах.

***

Это было похоже на чудо: я не только самостоятельно вышла из вертолёта — я спрыгнула на землю, полная сил и здоровья! Дышалось так легко и свободно, словно с груди убрали тяжёлую бетонную плиту. Сразу же захотелось есть, пить, танцевать, радоваться жизни и заниматься сексом. Судя по улыбкам мужчин, они разделяли мои эмоции.

— Это просто невероятно! — резюмировал Макс, вдыхая глубоко и с наслаждением вечерний воздух. — Ничего подобного я раньше не испытывал.

— Как будто восстал из гроба, да, — сказал Илья. — Обожаю это ощущение. Пойдёмте искать наш домик.

Под лунным светом мы нашли забронированный час назад коттедж — крошечный домишко из замшелых валунов, увитый цветами и тропическими лианами. Он прилепился к крутой скале, как ласточкино гнездо к стене амбара. Уступом ниже на террасе стоял стол с плетёными креслами, а ещё ниже просматривалась лестница, вырубленная в горной породе. Она вела вниз, к бурной реке. В темноте трудно было оценить красоту этого места, но спа-отелем тут и не пахло.

Зато сногсшибательно пахло розами! Воздух был пропитан их сладким ароматом, от реки тянуло свежестью, но самое главное — кислород, кислород, чистый кислород! Каждый вдох приносил наслаждение и опьянял, как вино.

Внутри домика обнаружилось на удивление неплохое убранство: широкая постель, круглый стол с мягкими стульями и большой шкаф. Но самое главное — просторная ванная комната с душем и настоящим европейским туалетом! На стене напротив душа висело ростовое зеркало. Наконец-то можно помыться по-человечески! На стеклянной полочке выстроились флаконы с местными косметическими средствами и упаковки с джутовыми мочалками.

Полноценные три звезды в такой глуши! Кто бы мог подумать?

— Не знаю, как вы, а я в душ, — сказала я и сбросила на пол рюкзак.

Следом полетели ботинки, шапка, куртка, флиска, штаны, шерстяное термобельё, лифчик и трусы. Мне не стыдно было обнажаться перед мужчинами. В крови бурлили эритроциты, напитанные кислородом, лёгкие с жадностью прокачивали живительный воздух.

Глядя на меня, Макс поставил на стол сумку с фототехникой, снял рюкзак и тоже начал раздеваться, небрежно скидывая на пол грязные пропотевшие вещи. Илья, недолго думая, присоединился к групповому разоблачению.

Их мыльные руки были везде — в волосах и на шее, на груди и лобке, между ягодицами и половыми губами, под коленками и на ступнях. Они мыли и тёрли меня мочалками в четыре руки, а я шаталась как пьяная, и выскальзывала из их объятий. Они взяли меня в клещи, чтобы я не упала. Моя двойная страховка.

То в бедро, то в живот упирались возбуждённые члены (Илья не соврал, в долине эрекция вернулась в полном объёме), меня так и тянуло бухнуться на колени и отсосать им обоим, но это было нерационально: ни капли драгоценной спермы Ильи не должно пролиться впустую. А делать минет Максу, но не делать Илье казалось несправедливым.

Покончив со мной, они принялись мыться сами. Я хохотала и лила на них сандаловый гель для душа, а они обрабатывали друг друга жёсткими джутовыми мочалками. Кожа обоих раскраснелась, потоки горячей воды уносили грязь и усталость.

— Вы только посмотрите на нас, — я обняла их и развернула к зеркалу.

Мы все здорово похудели: у меня можно было пересчитать рёбра, а накачанные мужские тела превратились в жилистые и сухие тела марафонцев. Но глаза у всех блестели, губы горели, а члены побагровели от прилива крови. Я тоже ощущала сильное желание совокупиться хоть с кем-нибудь. Можно с обоими сразу, можно по очереди. От предвкушения кружилась голова, а бёдра невольно сжимались. Я знала, что сегодня буду принадлежать обоим.

Неожиданно Илья протянул руку и самым наглым образом сцапал член Макса. Тот вздрогнул, но не отшатнулся, показывая всем видом, что не возражает против однополых контактов. Только прикусил губу от смущения. Илья внимательно разглядел обрезанный орган, попытался натянуть кожу на головку (безуспешно) и спросил:

— Тебе удобно? Как ты с ним управляешься?

— Впервые видишь обрезанный еврейский болт? — заулыбался Макс. — Неужели раньше не видел?

— Да откуда? Я же по гаечкам.

— А в общаге, армии, бане? Никогда не встречал евреев или мусульман?

— Может, и встречал, я не присматривался.

— Значит, я у тебя первый? — довольным тоном спросил Макс.

Илья фыркнул и выпустил член:

— Ты так говоришь, как будто я у тебя второй. Не строй из себя гея, Ольховский.

— Не ссорьтесь, мальчики, — примирительно сказала я, — вы оба натуралы. — Подумала и добавила: — Но это не точно.

Макс раскатисто захохотал, вслед за ним рассмеялись и мы с Ильёй.

Меня переполняло безграничное счастье. Быть с этими мужчинами, прикасаться к ним, доверять им жизнь и дарить любовь — это больше, чем я когда-либо мечтала. А то, что они отвечали взаимностью, что подружились друг с другом и находили удовольствие в тройном интимном общении, — казалось подарком судьбы. К сожалению, очень хрупким и недолговечным подарком, потому что настоящее счастье никогда не бывает вечным.

Макс схватил нас обоих и потащил в комнату. Илья вывернулся:

— Вы идите, а мне нужно кое-что сделать.

***

Макс опустил меня на кровать и лёг рядом. Убрал влажные пряди с моего лица:

— Волнуешься?

— Нет, — ответила я. — Немного. Я ещё никогда не занималась любовью ради зачатия. Не знаю, как правильно это делать.

— Я думаю, правильно — это получать удовольствие от процесса.

Я кивнула. Уж это-то было нетрудно! Заниматься сексом с Максом и Ильёй и не получать удовольствие могла только мраморная статуя из Летнего сада. А женщина из плоти и крови была обречена на множественные оргазмы.

Макс положил горячую ладонь мне на живот:

— Я уверен, сегодня ты зачнёшь нашего малыша.

— Когда я крутила молитвенные барабаны, которые нам попадались по дороге, я всегда загадывала только одно желание, — призналась я.

— Я знаю, милая, знаю, — Макс ласково поцеловал меня в губы. — Если хочешь… Если тебе будет комфортней, я могу погулять, пока вы с Ильёй…

— Нет! — воскликнула я. — Ты должен быть с нами!

— Согласен с Олей, — сказал Илья, выходя из душа. — Гулять в темноте — это гарантированно сломать себе шею. Не советую выходить из дома без каски, страховочной системы и опытного гида. Могу предложить свои услуги.

Он сбрил клочковатую бороду и снова превратился в красавчика Долина, которого мы хорошо знали. Белая нижняя челюсть резко контрастировала с загорелыми скулами, но это не портило его привлекательности.

Макс подвинулся, и Илья лёг на меня, удерживая вес на руках. Коснулся губ нежным поцелуем:

— Я всё время думал о тебе. Ложился в спальник, закрывал глаза и вспоминал твой запах, твой смех, каждое твоё прикосновение. Как же я скучал, Оленька…

— Но ты не собирался возвращаться в Питер, — упрекнула я, подставляя лицо под поцелуи.

— Я не был уверен, что нужен тебе. Это сложно — любить замужнюю девушку, про которую точно знаешь, что она обожает своего мужа. Постоянно кажется, что ты лишний, что всё не по-настоящему, что это игра, которая вот-вот закончится, и каждый останется при своём — вы вдвоём, а я в одиночестве.

— Ты не лишний, Илья! Игра закончилась, когда я узнала правду. То, что мы приехали в Непал и дошли до Эвереста, — доказательство того, что наши чувства серьёзны. Я не знаю, что нас ждёт в будущем, но могу сказать одно: я люблю тебя не меньше, чем Макса. Без тебя моя жизнь будет неполной. Это как дышать одним лёгким или скакать на одной ноге. Для счастья вы нужны мне оба — как возлюбленные, как мужья, как отцы моих детей. Будь с нами, Илья, будь частью нашей семьи, мы постараемся сделать тебя счастливым. Я понимаю, это звучит дико…

— Не так уж дико для страны, где женщина может иметь несколько мужей, — пробормотал Илья и взглянул на Макса.

Казалось, он искал поддержки или хотел, чтобы Макс подтвердил мои слова.

— Это официальное предложение, Илюш, — ответил тот на молчаливый вопрос. — Будь нашим мужем.