18. Я его люблю

Макс увидел, что я бегу через двор, и вышел из машины. Поймал меня, когда я бросилась ему на шею, и так крепко сжал, что заныли рёбра.

— Ну зачем ты, — прошептала я со слезами на глазах, — зачем? Сидишь тут в машине, как не знаю кто. Если хотел что-то обсудить, то позвонил бы или написал, мы бы встретились…

— Да не хотел я ничего обсуждать, — ответил он, — просто хотел тебя увидеть. Убедиться, что всё в порядке. Я так скучаю по тебе, Оля. Я так сильно тебя люблю! Прости, я не должен этого говорить, это слишком жалко звучит. Ты, наверное, меня презираешь…

— Нет! Нет, конечно, — я посмотрела ему в глаза. — Я тоже безумно скучаю. Я люблю тебя…

— Но? — спросил он с болью в голосе.

И я поняла, что не существовало никаких «но». Судьба распорядилась так, что я полюбила бесплодного мужчину. Бросить его ради призрачного шанса родить малыша от нового мужа — абсурд. Я уже замужем, мы связаны брачными клятвами, мы накрепко переплели наши судьбы. Если бы выбор стоял между реальным ребёнком и реальным мужчиной — тут можно было бы метаться и сомневаться. Но никакого ребёнка не было. И не факт, что когда-нибудь будет. А Макс Ольховский — вот он, в моих объятиях, живой, страдающий, любящий. Самый лучший муж на земле, если забыть, что он обманщик.

Мне понадобилось две недели, чтобы принять ситуацию и смириться.

Я отстранилась:

— Поклянись, что больше никогда мне не соврешь — ни в большом, ни в малом. Никогда не утаишь правду, никогда не будешь действовать за моей спиной.

На глазах Макса блеснули слёзы:

— Клянусь. Больше никакой лжи.

— Тогда… — моё изголодавшееся тело прильнуло к его груди. Я не собиралась тереться о мужа, как кошка, но не могла себя контролировать. — Поехали домой, прямо сейчас.

— Оля, Оля, — Макс обнял моё лицо тёплыми ладонями, — ты пожалеешь о своём решении. Я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь, я сделаю тебя несчастной.

— Откуда ты знаешь? — возразила я. — Мы не знаем, что случится в будущем. Но это же не повод разрушать настоящее?

— Ты всегда мечтала о детях.

— Не всегда. Эти мечты появились, когда я встретила тебя. Я уже говорила, для меня дети — не самоцель. Я хотела родить ребёнка от любимого человека. Если это невозможно — значит, невозможно. Так получилось. Никто не виноват. Нет смысла портить себе жизнь, пытаясь получить то, что недоступно.

— Но тебе доступно, — напомнил Макс.

— Но я люблю только тебя.

— Только меня? — переспросил он со странным выражением на лице.

Он спрашивал про Илью. А я не знала, что ответить.

— Макс, я буду предельно честной: мне нравится Илья. Он сильная личность, верный друг и неисправимый романтик. Я бы с лёгкостью доверила ему жизнь. Но я не уверена, что хочу от него ребёнка. Это же совсем разные вещи. Нельзя заменить одного человека другим. Я не могу сказать себе: Оля, тебе не дано родить от Макса, поэтому рожай от Ильи! Это неравноценная замена, понимаешь? Это нечестно и неправильно по отношению ко всем, включая ребёнка. — Я подумала и прибавила: — Это почти как от донора, только Илью мы знаем и хорошо к нему относимся. Но по сути это то же самое.

— Значит, ты его не любишь? — в голосе Макса послышалось разочарование.

— Я не знаю, можно ли любить двоих мужчин одновременно. Я не думала об этом, Макс. Илья уехал. Вряд ли мы когда-нибудь встретимся.

Макс кивнул, подтверждая, что понял меня.

— А ты? — спросила я. — Ты его любишь?

— Он же мужчина.

— Нет, как человека?

— Как человека — да. Мне его не хватает.

— Мне тоже, — призналась я и прижалась к губам Макса — таким родным, таким желанным.

Он внёс меня в квартиру на руках. Не снимая обуви, прошёл в спальню и опустил на кровать. Наклонился и поцеловал. Я провела ладонями по широкой спине, нащупала край свитера и потянула вверх. Макс выскользнул из него и медленно, одну за другой, начал расстёгивать пуговички на моей блузке. Тугие и крошечные.

— Да ну их, брось… — не выдержала я и раздёргала ремень на джинсах мужа.

Стащила джинсы с упругих ягодиц и впилась ногтями в кожу. Мы соединились быстро, жадно, с громкими стонами. Никаких презервативов: Макс больше не притворялся, что беременность возможна.

Это был наш первый секс после секса в спальном мешке, когда я целовалась с Ильёй, а Макс брал меня сзади. Сладкое и мучительное воспоминание, заставлявшее сердце сжиматься, а вагину пульсировать. Я знала, что не забуду ту ночь до конца жизни, даже если вдруг стану бессмертной.

***

Три дня мы провели в постели, иногда выбираясь в душ или прихожую, чтобы забрать еду у курьеров из ресторана. Даже на звонки не отвечали. После того, как я приняла решение сохранить брак, на душе стало спокойно. И немного грустно. Но это была не острая жалящая грусть, а тихая и смиренная. Она не причиняла боли.

Мы смотрели кино, лёжа в обнимку. Когда Макс выбирал фильм, то случайно нажал на другую кнопку, и включился новостной канал. «Во время схода лавины на Эвересте пропало без вести пятьдесят альпинистов, передает телеканал «Би-би-си». Гражданство пропавших уточняется. По данным непальских чиновников, в базовых лагерях на Эвересте находится по меньшей мере тысяча альпинистов. В данное время связи с ними нет».

Меня снесло с кровати, как ураганом. Я подскочила с телевизору и начала лихорадочно тыкать на все кнопки. Кое-где шли новости, но ничего нового ведущие не сообщали: в горах случилось землетрясение, сошла лавина, пропало пятьдесят человек, связи с базовыми лагерями нет, ждите следующий выпуск через три часа.

Руки тряслись, подбородок дрожал так сильно, что я боялась прокусить губу.

Макс обнял меня:

— Чш-ш, милая… Я уверен, с Ильёй всё в порядке. Он опытный альпинист.

Он успокаивал меня, но в голосе звучала тревога.

— Макс, выясни, где он! — зарыдала я. — Позвони отцу! Кто в банке отвечает за связь с Ильёй? У них должен быть телефон!

— Я выясню. Но там не везде ловит сотовая связь.

— А как Илья выкладывает фотографии?

Размазывая слёзы по щекам, я ринулась за телефоном. Открыла блог Ильи, который не читала с тех пор, как мы с Максом помирились, и начала листать странички. Нашла последнюю запись. Илья сообщал, что благополучно прибыл в базовый лагерь, и выложил фотографию — море разноцветных палаток у подножия громадной, чудовищной, пугающей горы, чья вершина растворялась в небесной синеве. Илья улыбался во все тридцать два зуба и щурился от яркого солнца. На шапочке у него красовался логотип «Финмосбанка». Наверное, специально надел перед тем, как сделать селфи. Эта запись была датирована днём схода лавины. Более свежих постов не было.

Я бессильно опустилась на пол и заплакала навзрыд:

— Макс, найди его, я тебя умоляю…

Макс присел рядом и до боли сжал мои пальцы:

— Ольга, я сейчас принесу тебе успокоительное и поеду в банк. Эту экспедицию курирует один парень из рекламного отдела, наверняка у него есть спутниковая связь с русской командой. Я знаю, он разговаривал с Ильёй несколько дней назад. Обещай, что ты успокоишься и будешь вести себя разумно.

Я вытерла слёзы и закивала. Лицо Макса было бледным и до крайности обеспокоенным. Такого Макса я ещё не видела: губы сжаты в твёрдую линию, суровый взгляд, решимость в глазах.

— Хорошо, иди, — сказала я, подавляя всхлипы, — я сейчас возьму себя в руки, не беспокойся обо мне.

— Молодец, любимая. Держись. Скоро мы выясним, где Илья.

Он встал.

— Макс, подожди, — я обхватила его колени и посмотрела вверх. — Я люблю его! Я только сейчас это поняла! Если Илья жив, я хочу родить от него ребёнка. Не потому, что это будет замена нашему ребёнку, а потому, что он будет зачат от любимого человека. Я люблю вас обоих. Теперь я уверена, что это возможно! Обещай, что никогда меня не бросишь, ты мне нужен, без тебя моя жизнь пуста!

Макс отвернулся и потёр руками глаза. Кажется, он пытался скрыть слёзы. Потом наклонился и россыпью лёгких поцелуев покрыл моё лицо:

— Мы его найдём, обещаю. Ты родишь ребёнка, и мы втроём его воспитаем. Всё будет хорошо.

***

Понадобились сутки, чтобы дозвониться до американской экспедиции. У них единственных была спутниковая связь с большим миром. Выяснилось, что лавина сошла по склону, на котором в тот момент не было альпинистов, но около пятидесяти человек оказались заблокированы во втором базовом лагере — почти на километр выше, чем остальные участники восхождения.

Пока проложили новый маршрут по лавинному снегу, пока люди спустились, пока починили вышку сотовой связи, пострадавшую от землетрясения, журналисты успели растиражировать утку о «трагедии» на Эвересте. Американец слышал только о двух филиппинцах, получивших переломы, — их уже отправили в больницу. О русском альпинисте Илье Долине он ничего не слышал, но пообещал Максу передать записку в русский лагерь. В записке Макс попросил написать: «Илья, позвони Максу Ольховскому». Продиктовал фамилию по буквам, потому что американец пять раз переспросил, как она пишется.

Мы ждали звонка днём и ночью. По какой-то непостижимой логике разница во времени между нами и Ильёй составляла два часа сорок пять минут. Я никак не могла понять, который сейчас час на Эвересте.

Илья позвонил по скайпу через полтора дня, когда я сгрызла от волнения все ногти на руках.

— Привет, Оля! — сказал он с широкой белозубой улыбкой. — Привет, Макс!

— Ты живой, — выдохнула я.

Парочка предательских слезинок скатились по щекам, хотя я поклялась, что не буду истерить во время разговора. Когда твой любимый — альпинист, ты должна научиться выдержке и хладнокровию. Макс положил руку мне на плечо.

— Определённо живой! — подтвердил Илья. — Извините, не смог сразу позвонить, был занят на горе. Её немножко завалило снегом, мы прокладывали маршрут, чистили лагерь.

Его нос и щёки покоричневели от загара, вокруг глаз белели пятна от солнечных очков, а челюсть покрылась плотной щетиной. Наверное, две недели не брился.

— Ты должен приехать в Питер, — сказала я без предисловия.

— Когда? — спросил Илья.

— Чем раньше, тем лучше. Мне нужно с тобой поговорить. То есть нам, — я глянула на Макса.

Он кивнул и пояснил:

— Илья, я рассказал Оле правду. Она всё знает.

Илья перевёл взгляд на меня и спросил:

— Ты меня ненавидишь?

— Нет!

— Прости меня. Я поступил эгоистично. Когда так сильно любишь замужнюю женщину, трудно себя контролировать. Используешь любую возможность, чтобы к ней прикоснуться, но при этом помнишь, что она не твоя… — Он прервался и посмотрел куда-то вбок. Моргнул несколько раз. Солнечный свет на Эвересте был совершенно нереальным — жёстким и беспощадным, как остро заточенный нож. Он резал глаза даже через экран телефона. Илья снова посмотрел на меня: — Я помню каждую минуту с тобой.

Мне хотелось зарыдать и крикнуть, что я тоже его люблю, но изображение двоилось, троилось, распадалось на пиксели. Звук тоже иногда пропадал. Плохой момент, чтобы говорить о любви и детях. Такие вещи говорят лично — глаза в глаза, лицо к лицу, рука в руке. И лучше в постели.

— Илья, слушай меня внимательно, — деловым тоном произнёс Макс. — После восхождения ты должен вернуться в Петербург. «Финмосбанк» поможет тебе с жильём и работой…

— Ольховские, — засмеялся Илья, — признавайтесь, что вы задумали?

— Просто ты нам нужен, — ответил Макс. — Нам обоим.

— Спасибо, — серьёзно сказал Илья, — всегда приятно знать, что ты кому-то нужен. Но сейчас мне трудно что-либо обещать… — и тут скайп завис. Мы с Максом видели лицо Ильи — знакомое до последней чёрточки, но неуловимо изменившееся за две недели разлуки. Экран пошёл квадратиками пикселей и мы услышали обрывок фразы: —… но я постараюсь вернуться…

***

Наш супружеский секс стал нежным, вдумчивым и чересчур эмоциональным. Я несколько раз плакала на груди Макса после оргазма. Муж гладил меня по волосам и был непривычно молчалив и подавлен. Мы как будто боялись признаться друг другу, что безумно скучаем по Илье, что его образ не выходит у нас из головы даже во время секса.

— Когда у тебя овуляция? — спросил Макс.

— Сейчас.

— А следующая?

— Приблизительно в середине мая. А почему ты спрашиваешь?

— Ты знаешь, когда Илья пойдёт на вершину?

— Точная дата неизвестна, — ответила я. Вспомнила статьи об Эвересте и рассказы Ильи: — Обычно погодное окно выпадает на конец мая, и тогда все альпинисты дружно поднимаются на вершину.

— Вся толпа? Тысяча человек?! — ужаснулся Макс.

— Ну не все же из них альпинисты, — предположила я. — Там есть шерпы, журналисты, повара и носильщики…

— Сколько продлится погодное окно?

— Два-три дня. Может быть, пять.

Мы замолчали, перенесясь мысленно в базовый лагерь, где куча народу готовилась к восхождению. Палаточный лагерь, буддийские молитвенные флажки, заснеженные пики — и горстка отчаянных смельчаков, у каждого из которых была причина рискнуть жизнью. Не все из них вернутся с вершины. Кто-то останется лежать там навечно. От этой мысли по позвоночнику пробегал холодок.

Однажды Макс спросил:

— Может быть, съездим куда-нибудь? Мы так мечтали об отпуске.

— Ну можно…

Текущие заказы я закончила, а новых не брала. Макс тоже был свободен до самого июля.

— Куда бы ты хотела, любимая?

— Не знаю. Туда, где море, пальмы и белый песок?

— И тигровые креветки на шпажках? — спросил он.

— Смузи из манго.

— Секс на белоснежных простынях… — без воодушевления продолжил Макс.

Он тоже вспомнил, что мы пригласили Илью на море. И он даже согласился поехать, чтобы купаться голышом, пить вино и слушать прибой вместе с нами. Он никогда не отдыхал на курортах, а нам без него теперь не хотелось никуда ехать.

Мир остановился.

Я глубоко вздохнула — получилось так жалобно, что Макс обнял меня и начал покачивать в объятиях.

— А что если?.. — начал он.

— Что?

— Да нет, мы не потянем. Это очень рискованно.

— Да что? Говори! — я села в кровати и требовательно посмотрела на Макса.

На его лице сменялись противоречивые чувства — от надежды до горечи, от радости до печали. Наконец он разлепил губы и спросил:

— А что если нам поехать на Эверест?

Сердце подпрыгнуло и взволнованно застучало:

— Прямо в базовый лагерь? Вряд ли нас туда пустят. Представляешь, сколько желающих потусоваться с альпинистами?

— А мы поедем в качестве спонсоров — как представители «Финмосбанка». Сделаем официальные пропуска. Я слышал, туда пускают только по пропускам, чтобы туристы не мешали спортсменам.

— Но базовый лагерь очень высоко, Макс! Ты уверен, что мы не сдохнем по дороге? Горная болезнь никого не щадит.

— Купим самые дорогие медицинские страховки! Наймём десять шерпов, чтобы тащили наши чемоданы на колёсиках. Купим стадо яков.

Я засмеялась — не от слов мужа, а от того, как загорелись его глаза. Возможно, это было именно то, что Илья называл «почувствовать себя живым».

— Ты в курсе, что дорога от Катманду до Эвереста занимает больше десяти дней? Нам придётся начать тренировки на выносливость.

— И пройти медкомиссию.

— И купить специальную одежду.

— И забронировать билеты и гостиницы.

— А там есть гостиницы? — засомневалась я. — Разве мы не в палатке будем ночевать?

— Ммм, обожаю палатки и спальники, ты такая горячая в них, такая развратная, — Макс зарычал, как голодный лев, и подтащил меня к себе.

Я охотно легла под него и раздвинула ноги:

— Представляешь, как удивится Илья?

Макс усмехнулся:

— Хочу увидеть его лицо, когда он узнает, зачем мы приехали.

***

Чтобы попасть в лагерь к середине мая, мы должны были вылететь в Катманду через две недели. Хлопот было невпроворот!

Первым делом мы поехали к Михаилу Семёновичу, папе Макса. Нужно было заручиться его согласием, прежде чем выбивать пропуск в базовый лагерь, получать визы и планировать поездку.

От нетерпения я готова была прессануть свёкра сразу после приветственных объятий, но Макс знал своего папеньку лучше. Сначала мы пообедали с его семьей — беременной Каролиной и весёлой Дунькой, которая беспрерывно тарахтела о том, как ждёт сестричку, чтобы поиграть с ней в волшебных лошадок. Потом мужчины уединились на террасе, а девочки остались в столовой пить чай с пирожными. Каролина спросила, когда мы с Максом соизволим сделать Михаила Семёновича дедушкой? Он так мечтает о внуках. Я ответила, что мы плотно над этим работаем. Буквально ночи не спим. Иногда даже днём находим время.

— Старайтесь лучше, — посоветовала Каролина, поглаживая животик.

Макс провёл вечер с отцом на террасе, распивая коньячок и рассказывая, каким шикарным информационным поводом могла бы стать поездка на Эверест кого-нибудь из руководителей «Финмосбанка». Можно было бы смонтировать документальный фильм и использовать его в качестве рекламы. Можно наделать кучу сногсшибательных фотографий для рекламного отдела. Можно, в конце концов, поддержать альпиниста Долина — это вызвало бы позитивные настроения у клиентов и сотрудников банка. Почему он один карабкается на гору, как сирота неприкаянная? Надо ему помочь! Привезти ещё один корпоративный флажок и водрузить в базовом лагере.

Михаил Семёнович загорелся идеей. Начал прикидывать, кого из менеджеров отправить в командировку в Гималаи. У кого хватит слабоумия и отваги на опасный вояж? К полуночи Макс скромно предложил свою кандидатуру: во-первых, он всё равно в отпуске, во-вторых, знаком с Долиным, в-третьих, он сын владельца банка. Что может быть круче, чем послать на Эверест родного сына? И маленький приятный бонус: этот сын женат на фотографе, который готов ехать куда угодно ради красивой натуры. Идеальный вариант!

Папа хлопнул рюмку коньяка, крякнул и согласился.

***

На следующий день, возвращаясь домой, заехали и к моему папе. Он обрадовался, что у нас с Максом всё наладилось. Показал ему мотоцикл, и мы немного покатались по дачному посёлку втроём. Сообщили, что поедем в отпуск в Непал. Папа пожелал лёгкой дороги и просил не забираться слишком высоко.

Они с мамой в молодости ездили в Хибины, и маму начало тошнить ещё у подножия гор. Там никого никогда не тошнило, а у мамы появились все признаки горной болезни! Несварение, упадок сил и даже галлюцинации. Женская часть тургруппы тут же возненавидела красавицу-блондинку. Девушки решили, что она нарочно привлекает внимание, чтобы мужчины почувствовали себя спасателями и бросились на помощь. Не исключено, что так оно и было, потому что до конца похода мамин рюкзак несли по очереди самые крепкие парни. А папа тогда верил, что его молодая жена — нежный одуванчик.

— Если ты в неё, то будь осторожна, — попросил папа. — Почувствуешь тошноту или головокружение — тут же спускайся вниз!

— Обязательно, — улыбнулась я.

— Я прослежу за ней, — пообещал Макс.

Маме моей мы ничего не сказали. Да она и не заметит, как мы вернёмся! Я привезу ей магнитик, палантин из шерсти яка и новость о том, что скоро она станет бабушкой. Я почему-то не сомневалась, что забеременею с первого раза. Ну или со второго, вряд ли Илюша ограничится одним.

Я сходила к гинекологу и начала принимать витаминки. Нынешняя овуляция пройдёт впустую, но на следующую я возлагала большие надежды.

***

Оставшиеся до поездки дни пролетели со скоростью света. Нам пришлось купить специальную одежду, обувь и рюкзаки для походов — всё самое современное и лёгкое. Каждый вечер мы смотрели лекции по альпинизму и изучали пеший маршрут в базовый лагерь, располагавшийся на высоте более пяти тысяч метров. Вообще-то туда летали вертолёты, и в отличие от бедных скалолазов у нас были деньги на дорогущий трансфер к подножию Эвереста. Но этот полёт мог нас убить. Отёк мозга, пневмония или сердечный приступ — вот что нам грозило. Быстрый набор высоты мог выдержать только тренированный восходитель, уже привыкший к разреженному воздуху Гималаев.

А чтобы к нему привыкнуть, мы должны проделать путь до базового лагеря ножками, по каменным тропам и горным серпантинам, через деревни и монастыри, отдыхая в придорожных гостиницах иногда не по одному дню. Только так наши организмы приспособятся к недостатку кислорода. Даже опытный Илья шёл наверх пешком, что уж говорить о нас? Мы не имели права рисковать.

Мы заложили две недели, чтобы добраться из Катманду до базового лагеря. И несколько часов, чтобы спуститься обратно, потому что обратный путь не требовал никаких предосторожностей: быстрый сброс высоты грозил только отличным настроением, кислородным опьянением и чудесными кадрами из салона вертолёта.

Если всё получится, к моменту прибытия в базовый лагерь у меня начнётся овуляция.

Наконец-то мы с мужем планировали нашего первого ребёнка!