17. Прости меня

Макс в подробностях рассказал о своей подлости. От том, как узнал о бесплодии и начал предохраняться, как задумал подложить меня под другого мужчину и сочинил историю о сексуальных фантазиях, как познакомился с Ильёй и понял: вот он, реальный шанс «подарить» мне малыша!

Рассказал о беседе на даче, когда его откровенность подтолкнула Илью к действиям. Рассказал также, почему Илья отказался от презерватива. Я-то думала, это спонтанное решение, но оказалось, что у Ильи были веские причины не вступать со мной в полноценный контакт. Он безошибочно почувствовал, что вынести наш секс ради зачатия Макс сможет, а ради наслаждения — нет. И именно за эту чуткость Макс его отблагодарил, отдрочив ему жёстко и технично.

Всё это было чудовищно.

Макс с жаром доказывал, что поступил так не потому, что хотел меня унизить. Наоборот! Он до смерти боялся меня потерять. Он не видел другого выхода. Что касалось Ильи, то Макс не собирался использовать его втёмную как донора спермы. Нет! Он просто поделился с ним своими проблемами. А дальше Илья действовал на свой страх и риск. Никакой договорённости между ними не было. Макс сдержал обещание: даже не намекнул Илье на секс втроём. То, что Илья поцеловал меня в домике у озера, стало для Макса настоящим шоком. Всё, что случилось позже, было нашим общим спонтанным желанием.

Я не знала, чему верить. Если он соврал в главном, то почему я должна доверять в остальном?

Осколки нашего брака хрустели под ногами, когда я собирала вещи. Немного одежды, ноутбук, зарядки для техники, документы.

— Оставайся здесь, я сам уеду, — предложил Макс, в лице которого не было ни кровинки.

Я застегнула сумку и молча обошла мужа по широкой дуге. Хлопнула входной дверью так, что в парадной задребезжали окна. Илья ещё не приземлился, а люди, которым он пожелал счастья, уже успели расстаться.

Подождала в машине, пока руки перестанут трястись. Позвонила отцу:

— Пап, можно я поживу у тебя?

— Что случилось, дочка? — испугался он.

— Всё в порядке, просто мне нужно немного… — я замялась, — отдохнуть от семейной жизни. Пустишь меня?

— Конечно! Приезжай, я тебя жду.

***

После развода мама осталась жить в городской двушке, а папа переехал на дачу. Хотя ему не было и шестидесяти, он уже вышел на пенсию и вёл стариковский образ жизни. Меня это расстраивало. Михаил Семёнович был старше папы на несколько лет, но держался огурцом: завёл молодую жену, родил дочку и ждал вторую. А папа кис на даче. Измена мамы и последовавший развод здорово его подкосили, хотя он это отрицал. Папе не нравилось выглядеть жертвой.

А ведь он был привлекательным мужчиной — худым высоким блондином, пусть седым и с большими залысинами. Нашёл бы подругу из местных дамочек — я бы только порадовалась. Она бы подкормила его и скрасила одинокие вечера. Если тебе под шестьдесят, это не значит, что нужно ставить крест на личной жизни.

Я опустила на табурет пакет с продуктами:

— Пап, тут немного еды…

— Зачем? У меня всё есть, не стоило.

— Да это в основном для меня — йогурты всякие и мюсли, — покривила я душой.

На самом деле я привезла полный комплект продуктов, собираясь научиться готовить что-то посложнее омлета с сыром. Надо же чем-то заниматься в деревне, кроме пролития слёз?

— Тогда ладно, — сказал папа. — Пойдём обедать, я курицу пожарил.

На стол он выставил початую бутылку водки:

— Так-то я не пью, но за встречу можно?

— Можно, — ответила я. — Мне тоже рюмочку налей.

Несмотря на рабочую профессию, — мой отец всю жизнь проработал машинистом в метро, — он был настоящим питерским интеллигентом. Мы опрокинули по рюмочке, съели курицу, выпили чаю с вареньем, а папа так и не спросил, что стряслось между мной и мужем. Он никогда не лез в душу. И такая тактика срабатывала. Я сказала:

— Ты не волнуйся за меня, пап. Мы с Максом поссорились, и я психанула. Поживу у тебя несколько дней, подумаю о ситуации и поговорю с ним. Мы решим наши проблемы.

Конечно, решим — так или иначе, рано или поздно.

— Не сомневаюсь, дочка, — ответил отец. — Скажи только, он тебе не… изменил?

Я думала, он спросит «Не сделал больно? Не поднял руку?», но у отца была другая болевая точка — измены. Ох, знал бы он, что это его дочурка в счастливом браке заинтересовалась другим парнем. Впервые я подумала о том, сколько боли могла причинить Максу, — не меньше, чем мама отцу, когда начала изменять. А ведь Макс не скрывал, что безумно ревнует.

— Нет, — сказала я, — он верный муж, просто обманул меня в одном вопросе. Даже не обманул, а утаил правду, а для меня это важно.

Не предупредил, что бесплоден. Придумал дурацкий секс втроём. Всего-то делов.

— Ничего, всякое в жизни бывает, — сказал папа. — Отдохнёшь и примешь правильное решение. Какие у тебя планы на вечер? Я хотел тебе кое-что показать. Может, ты повеселеешь.

— Показывай! Я не против повеселеть.

Папа привёл меня к гаражу, где дедушка хранил свой мотоцикл с коляской. Сколько я себя помнила, тут всегда стояла древняя колымага, покрытая паутиной и ржавчиной. После смерти деда отец отказался сдавать её на металлолом, хотя мама ругалась и требовала освободить сарай под летнюю кухню.

Папа распахнул двери, включил свет и жестом фокусника показал на блестящий зелёный бок новенького мотоцикла.

— Ого! — вскричала я. — Ты купил мотоцикл?

— Не купил, Олюшка! Отремонтировал. Разобрал до последнего болтика, почистил, покрасил и обратно собрал! Дедушка катал меня на нём в детстве. Я мечтал, что заимею такой же «Урал», когда вырасту.

— Выходит, мечты сбываются? — я крепко обняла отца.

— Выходит, что так! — засмеялся он.

Вечером мы принарядились и поехали в посёлок на вечер тех, кому за пятьдесят. По пятницам в местном ДК устраивались танцы для пенсионеров. Всё что угодно, лишь бы не сидеть дома и не плакать о том, что у меня не будет детей от любимого человека! Я чувствовала себя так, словно потеряла этих детей. Словно они умерли на моих руках от неизлечимой болезни — один за другим. Я лишилась того, чего у меня никогда не было, а больно было по-настоящему.

Мы с папой произвели фурор, припарковавшись на зелёном «Урале» у Дома культуры. Я изящно вылезла из коляски, а папа лихим движением снял шлем и тряхнул светлыми волосами. Меня наперебой приглашали старички, а папу утащили танцевать бойкие сорокалетки. Я опасалась, что они и в постель его затащат, поэтому приглядывала за папой. На пару часов мы закружились в танцах под Талькова и Пугачёву.

Позвонил Макс. Я собиралась ответить, но горло перехватило от спазма. Нет, я ещё не готова к спокойному разговору. Я не знала, что сказать мужу. Что можно обсуждать в подобной ситуации? Разговоры ничего не решали.

Поздно вечером, когда мы вернулись на дачу и готовились ко сну, пришло сообщение: «Оля, если захочешь развестись, я тебя пойму. Позвони дяде Боре. Он займётся разводом, нам даже не придётся встречаться. Раздела имущества не будет, всё останется тебе. Прости меня. Если бы я мог исправить ситуацию, я бы это сделал». Я в раздражении чуть не швырнула телефон в стену. «Позвони дяде Боре»! «Прости меня»! «Если бы я мог»!

А как же моя любовь?

Как же наша любовь?

Или это совсем ничего не значило?

Это конец?

***

В понедельник я поехала в студию. Хочешь не хочешь, а фотографии Ильи обрабатывать нужно. «Финмосбанку» пора запускать рекламную кампанию. Илья уже сделал первую запись в своём блоге на сайте банка: сообщил, что благополучно прилетел в Катманду и выложил фото на фоне буддийского храма. Я любовалась лицом Ильи — немного усталым, но по-прежнему привлекательным и знакомым до последней чёрточки. Позади него стояла группа альпинистов с рюкзаками, и я ощутила укол ревности: две недели Илья Долин был только моим (ну хорошо, не лично моим, а нашим с Максом), а теперь вернулся в естественную среду обитания. Горы, друзья, палатки, трудный и опасный путь на вершину — вот что теперь составляло его реальность.

Илья уехал в Непал.

Мы с Максом расстались.

Всё разрушилось.

За выходные, проведённые на даче с отцом, я обдумала ситуацию и… не нашла никакого выхода. Я буду несчастна, если останусь с Максом, и буду несчастна, если уйду от него. Я любила его чудовищно, до замирания сердца и остановки дыхания. Мысль о том, что у нас не будет детей, меня убивала. А мысль о том, что Макс три года скрывал бесплодие, причиняла страшную боль. Он не поделился со мной, не доверил свою тайну, не захотел ничего обсуждать. Он и сейчас не собирался разговаривать на эту тему. Просто написал сообщение, что готов к разводу и оставляет всё имущество мне. В качестве компенсации, что ли? Это великодушный поступок, но моих проблем он не решит.

Я чувствовала себя погано. Слёзы то и дело наворачивались на глаза. Я не знала, что делать. Из этой ситуации не было выхода, который бы меня устроил. Я хотела ребёнка от любимого человека — но я никогда его не получу. Разлюбить Макса и полюбить другого мужчину без проблем с деторождением я тоже не могла.

Тупик.

— Привет, дорогуша!

В студию ворвался Ларик, да так резко, что я не успела свернуть фотографию на экране компьютера. На ней два полуголых мужика в касках лежали друг на друге. Выглядело весьма двусмысленно.

— Ох ни хрена ж себе! — завопил Лаврик и кинулся к компьютеру. — Стой-стой, не убирай! Это где вы так развлекались?

— Ездили на природу, — нехотя ответила я и закрыла фотографию.

Нечего Лаврику пялиться на моих мужчин! То есть на мужчин, которые несколько дней принадлежали только мне. Они меня обманывали и пытались тайно оплодотворить, но тогда я этого не знала и летала на крыльях от счастья.

— А чего ты такая грустная? — прищурился Лаврик, и я заметила, что в его внешности кое-что поменялось. Он стал другим, непохожим на себя. Подстригся, наверное. — Неужели Макс изменил тебе с Ильёй?

— Ой, лучше б изменил, тоже мне проблема.

— Да что случилось? Рассказывай!

— Нечего рассказывать, — отмахнулась я. — Илья уехал покорять Эверест, а мы с Максом повздорили, и я сбежала к папе на дачу. Уже третий день там живу. Папа научил меня водить мотоцикл «Урал» — зверь, а не машина, круче моего джипа.

Лицо Лаврика вытянулось, он плюхнулся на диван:

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Почему вы с Максом поссорились?

— Он меня обманул, — ответила я и прибавила: — но я не хочу это обсуждать. Возможно, мы разведёмся.

— О май гад… — вырвалось у Лаврика.

«О боже мой»! Вот именно.

— Вы не можете развестись! Вы любите друг друга!

Нужно срочно переводить разговор на другую тему, иначе Лаврик выклюет мне мозг!

— А у тебя что нового? — спросила я. — Ты подстригся? Почему ты так странно выглядишь?

— Во-первых, подстригся, во-вторых, не уложил волосы, а в-третьих, я сегодня без тональника.

Я изобразила, что падаю в обморок:

— Без тональника? Что стряслось? Рассказывай!

— Я переспал с женщиной! После этого у меня рука не поднялась делать макияж. Я же мужик всё-таки.

И вот тут я действительно чуть не упала. Заметила и другие перемены в облике Лаврика: обычные кроссовки вместо сапогов на каблуках, джинсы вместо кожаных лосин, свободный свитер вместо розовой рубашки в обтяжку. Он и правда выглядел как обычный мужчина тридцати пяти лет — ну, может, чуть более ухоженный, чем принято среди «обычных».

— А с кем ты переспал? Со своей брутальной Марией?

— Ага!

— Она накормила тебя стейками и раскрутила на секс? А я тебя предупреждала!

Я с самого начала не доверяла этой владелице ресторанов. Зачем ей гей на пятнадцать лет моложе? Теперь стало ясно зачем.

— Оль, ты ошибаешься, я сам предложил потрахаться. Она взрослый человек и всё понимает. Она бы не стала приставать ко мне, если бы я не сделал первый шаг.

Я чего-то не понимала. Лаврик, моя голубая звезда, переспал с женщиной и рассказывал об этом так, словно в этом не было ничего удивительного.

— Но… — спросила я, — разве это возможно?

— Что именно?

— Чтобы гей с женщиной…

Губы Лаврика разъехались в улыбке:

— Ну О-о-оль, что ты как маленькая! Гей, натурал — это же не приговор, который выносится окончательно и обжалованию не подлежит. Иногда ты реагируешь на какие-то вещи, которые тебя заводят. Это может быть запах, притягательная внешность, харизма человека, сама ситуация. Ты просто возбуждаешься и всё.

Я вспомнила руку Макса на члене Ильи.

— И всё? — переспросила я. — И это ничего не значит?

— Это значит, что все мы немножко бисексуальны. Кто-то ни разу не пробовал со своим полом, кто-то по молодости согрешил пару раз, а кто-то изредка практикует, хотя считает себя натуралом. У геев то же самое — иногда нас привлекают женщины. Особенно умные и богатые, — усмехнулся Лаврик. — В этом нет ничего необычного.

— Но как же так… — я всё ещё не могла понять.

Илья кончил очень бурно, зная, кто ему мастурбировал. А Макс, несмотря на свою гомофобию, прикоснулся к чужому члену и потом не отгрыз себе руку.

— А вот так, — сказал Лаврик. — В конечном счёте всё упирается в одно: встаёт у тебя на конкретного человека или нет. Остальное неважно.

***

Пока Лаврик обустраивал свой салон на первом этаже, я обрабатывала фотографии Ильи. Они получились потрясающими — тёплыми, очень личными, на сто процентов передававшими характер красивого и сильного мужчины. Вот только у этого мужчины не хватило духу рассказать мне правду. Пойти на Эверест — хватило, а честно поговорить с девушкой — нет. Он признался мне в любви, но не признался, что планировал тайно заделать мне ребёнка.

О чём он думал? О чём думали они оба? Неужели надеялись, что я не стану выяснять, кто настоящий отец ребёнка, если пересплю одновременно с двумя мужчинами?

Через несколько дней я сдала заказ в рекламный отдел «Финмосбанка» и с облегчением выдохнула. Ближе к маю портреты альпиниста Долина появятся во всех популярных СМИ. А у меня заказов больше не было. Я временно приостановила работу: мы собирались с Максом отдохнуть, куда-нибудь съездить, но теперь я не знала, чем заняться. Чем дальше, тем отчаянней я скучала по мужу. Мне физически его не хватало — как воздуха в зоне смерти.

Однажды в голове пронеслась мысль: зачем мне ребёнок без Макса? Без него всё теряло смысл.

Ночевала я по-прежнему у папы на даче, весной там было здорово — пели птички, зеленела травка. А большую часть дня проводила с Лавриком. Он носился по городу, как ужаленный, выбирая то кирпичики для отделки стен, то дубовые доски для пола. У меня появилось время поездить с ним по магазинам. Лаврик поклялся, что всю жизнь будет меня бесплатно стричь и красить. Это было выгодное предложение, потому что расценки в салоне «Лавр» он установил конские. Сказал, что клиент ещё при чтении прейскуранта должен ощутить, что попал к дорогому высококлассному специалисту. Возможно, он был прав.

Со своей Машей он тоже меня познакомил. Я быстро поняла, что он в ней нашёл: более умного и жизнерадостного человека я не встречала. У меня сразу же отпали сомнения в её искренности. Она действительно влюбилась в Лаврика и, похоже, относилась к их отношениям серьёзнее, чем Джафар двадцать лет назад. В аул она точно не сбежит. Мы быстро подружились и часто проводили время втроём.

Однажды Маша сказала:

— Лаврик рассказал мне о проекте «Открытое тело». Тебе ещё нужны модели?

— Нужны, только никто не хочет. Люди предпочитают прятать свои «проблемные зоны», — я показала пальцами кавычки. — Мало кто готов обнажиться на публику.

— Я готова, — сказала Маша.

— О… — вырвалось у меня, — ты очень красивая женщина! Вряд ли ты подойдёшь для «Открытого тела». Но если хочешь, могу поснимать тебя в студии. Или вас обоих, вы отлично смотритесь вместе.

— Соглашайся, — зашипел Лаврик на Машу, — когда ещё выпадет случай бесплатно пофоткаться у Ольховской?

— Спасибо за предложение, — сказала Маша, — но мне кажется, я подхожу для твоего проекта. У меня удалена грудь после рака. И только недавно я перестала стесняться своего тела. Спасибо вот этому человеку, — она погладила Лаврика по руке. — Я хочу показать людям мою красоту и сексуальность. В этом же смысл твоей работы?

Я сглотнула комок в горле:

— В этом. Я с радостью устрою тебе фотосессию.

Маша была прекрасна, раскована и эмоциональна. Никому при взгляде на её фотографии не пришло бы в голову её жалеть. Она вызывала совершенно другие чувства. Даже худоба и короткая стрижка подчёркивали её сексуальность.

Я потом спросила, собирается ли она делать маммопластику. Маша ответила, что сделает позже, когда врачи разрешат. Или не сделает, потому что Лаврику всё нравилось, а на работе отсутствие груди не мешало. Маша покорила меня силой духа. И умением жить сегодняшним днём: влюбиться в открытого гея — это всё-таки рискованное мероприятие. И если раньше я беспокоилась из-за Лаврика, то теперь переживала за Машу. Сказала Лаврику, что если он её обидит, то будет иметь дело со мной.

***

Я занялась подготовкой к выставке «Открытое тело». Фотографий было немного, но каждый портрет — это жизнь человека. Семь героев — семь судеб. Пять женщин и двое мужчин. Я решила, что этого достаточно, и с головой погрузилась в работу. Если успеть всё организовать к концу мая, то можно приурочить выставку к моменту второго восхождения Ильи на Эверест. Имена и фамилии участников проекта не разглашались, но Долина многие знали в лицо. А после моих фотографий будут узнавать и по другим частям тела. Нужно обладать большой смелостью, чтобы сняться раздетым для эротической выставки. Я бесконечно уважала всех своих моделей.

Пришёл Лаврик, злой как чёрт.

— Ты ещё не помирилась с Максом? По-прежнему живёшь у отца?

— А в чём дело?

— Две недели уже прошло! — сказал он. — Ты собираешься с мужем мириться?

— Слушай, у нас не такая ссора, чтобы просто взять и помириться. У нас серьёзные проблемы.

Я всё ещё не знала, как поступить. Малодушно засунула голову в песок, надеясь, что не придётся принимать решение.

— Серьёзные проблемы? — переспросил Лаврик. — Ты ему изменила?

— Какие ещё будут версии? — спросила я раздражённо. — В прошлый раз ты предполагал, что это Макс мне изменил, а сегодня — что я ему? Определись уже.

— Я видел, как вы с Ильёй сосались в гостинице «Европа»! Я дурак, по-твоему? Между вами с самого начала искрило, как от короткого замыкания. Вы даже не скрывались!

— Это неважно, искрило не искрило… — выдавила я. — Это не относится к моей ссоре с Максом.

— Что «это»? — прицепился Лаврик.

— Мои отношения с Ильёй! — сдалась я.

— Значит, у вас всё-таки были отношения? А я догадывался! — он всплеснул руками. — Ольга, детка, ты же замужем! Ладно пофлиртовать, привести мужа в тонус, но изменять-то зачем? Бедный Макс!

— Ты решил меня пристыдить? — горько усмехнулась я. — Макс был с нами, когда я ему «изменяла». У нас был секс втроём — страстный, романтический и незабываемый. А поссорились мы совсем по другому поводу!

— О господи, — пробормотал Лаврик, округлив глаза, — у вас был тройничок? Как вы додумались до этого?

— Долго объяснять.

— Мда, похоже, всё действительно серьёзней, чем кажется со стороны…

— Так и есть, поэтому не прессуй меня по поводу Макса. Я не знаю, когда мы помиримся. Может, вообще расстанемся? — Мне захотелось плакать. — А ты заявился сюда и требуешь ответа. Какая муха тебя укусила?

Лаврик потёр лицо ладонью типично мужским жестом:

— Понимаешь, он там сидит, — и махнул в сторону окна, — такой одинокий, такой неприкаянный. Я уже не первый раз его вижу, когда иду пешком от метро. Сегодня не выдержал и наехал на тебя. Прости, я же не знал, что у вас реальные проблемы! Думал, обычная семейная ссора, кризис пяти лет.

— Да кто сидит? Где?

— Твой муж. В своей тачке. Паркуется во дворе, чтобы ты его не видела, и сидит в машине целыми днями. Я к нему не подходил, я же не камикадзе. Но мне его жалко. Просто сердце кровью обливается!

Лаврик не успел договорить, как я помчалась на улицу.