16. Мучительная незавершённость
Утром к Драконову Яйцу подошли пешие туристы. Группа человек шесть. Каждый был нагружен огромным рюкзаком, а самые крепкие парни несли сложенные маты. Точно такие же, на каких мы вчера вырубились. Не было ни сил, ни желания перетаскивать спальник в палатку. Заснули под звёздным небом на крэшпадах.
— Ой, тут кто-то уже есть! — воскликнула женщина лет сорока с красными волосами, заплетёнными в африканские косички. — Извините, если мы вам помешали. Мы альпинисты, собираемся полазать по этому камню, — она кивнула на Яйцо.
Я высунула из мешка голову, зевнула и сказала:
— Доброе утро. Вы в курсе, что это восьмой уровень сложности?
— Да, мы знаем, — ответила женщина. — Мы специально приехали из Петрозаводска, чтобы здесь потренироваться.
— А мы из Питера. Добро пожаловать! Будем соседями.
— Вы тоже альпинисты? — спросила она, глянув на камень и заметив яркие белые отметины на вершине. — Кто-то пролез эту трассу?
— Да, — я не сдержала улыбку. — Сейчас разбужу нашего чемпиона.
Я потрепала Илью по волосам, он заворчал, сгрёб меня в охапку и потянул к себе.
— Стой, стой, — зашептала я, — у нас гости.
Он обернулся, раскрыл молнию и вылез из спального мешка. Подошёл к женщине и протянул руку:
— Здравствуйте, меня зовут Илья.
— Катя, — ответила она и уставилась на него расширившимися глазами: — А вы случайно не тот Илья, который…
— Да он это, мам, он! Я подписан на его блог, — к Кате подскочил худой подросток лет пятнадцати. — Илья Долин! Ну надо же! Это вы пролезли Яйцо?! Покажете маршрут? Мы в прошлом году приезжали сюда раз пять, но никто не смог выбраться на середину. Как вам удалось залезть наверх? Можно с вами сфотографироваться? А взять автограф?
Мальчишка был взбудоражен знакомством со знаменитым спортсменом.
— Я всё тебе покажу, — пообещал Илья. — Но сначала разбудим моих друзей, познакомимся и позавтракаем.
Вся компания туристов с интересом наблюдала, как из спальника выбирается третий человек, — Макс. Даже думать не хотелось, какие картинки рисовало их буйное юношеское воображение. Два парня и девушка в одном спальнике — не самый распространённый вариант для ночёвки.
***
Я не запомнила их имена. Запомнила только Катю с красными косичками и её сына Костика. Она была тренером по альпинизму и работала с подростками. Я попросила у неё разрешения пофотографировать её подопечных во время занятий, а она попросила Илью провести бесплатный урок. Илья охотно согласился. Он отлично ладил с детьми, я уже не в первый раз это замечала.
Мне в голову пришла тягостная мысль: если бы Илья стал отцом в восемнадцать лет, то сейчас его ребёнку было бы пятнадцать. Но он не станет отцом. Его неродившийся малыш остался на Эвересте, а заводить других детей Илья не хотел. Вернее, хотел, но не мог себе позволить. Не с его образом жизни.
А мы с Максом слишком затянули с рождением детей. Какое счастье, что он перестал предохраняться! Я не знала, что побудило его вчера отказаться от презервативов, но была счастлива, что не нужно ждать три месяца. В этот цикл я уже не залечу, но в следующий — вполне возможно! И ещё я чувствовала, что Макса удовлетворил наш опыт с Ильёй. Я могла бы руку дать на отсечение, что Макс не станет искать новых мужчин, чтобы ещё раз попробовать секс втроём. То, что случилось между нами и Ильёй, было уникальным совпадением характеров и желаний. Ни с кем другим это чудо не повторится. Может быть, поэтому Макс решил, что эксперимент успешно завершён, и теперь, ни о чём не жалея, можно приступать к планированию детей?
И только одно омрачало моё счастье: через несколько часов мы навсегда расстанемся с Ильёй. Настоящее было отравлено ожиданием будущей разлуки.
Мы позавтракали дружным коллективом у костра. Погода испортилась. Солнце то выглядывало, то скрывалось за тучками, с озера дул ветер, но Илья сказал, что облачность и прохлада даже лучше для скалолазания: не жарко и не слепит глаза. Он провёл с ребятами разминку, и они окружили неприступное гранитное Яйцо. Обложили со всех сторон матами и кинулись на покорение вершины.
Я с удовольствием фотографировала падавших на землю подростков, а Макс достал альбом, уселся на валун и начал делать зарисовки. Руку с карандашом он держал на весу, опираясь на бумагу мизинцем. Что-то штриховал на рисунке. Карандаш так и порхал в его умелых пальцах. Я не заглядывала мужу через плечо, придёт время — сам покажет. Но я догадывалась, что он рисовал Илью, — снова, и снова, и снова.
Сегодня ночью он впервые удовлетворил мужчину.
Я пыталась представить, что они оба чувствовали. Испуг? Растерянность? Восторг? Или это был больше дружеский жест? Так, как Макс работал кистью, я бы не смогла. Сил бы не хватило. Я без возражений уступила мужу член Ильи, переместив пальцы на чувствительную головку. Гладила узкую дырочку, которая перед оргазмом слегка приоткрылась. В темноте под одеялом мне ничего не было видно, но я ощутила выделившуюся каплю смазки — признак скорого финала. Когда Илья рвано вскрикнул и выгнулся нам навстречу, я скользнула рукой вниз и сжала его яйца. Илья выглядел ошеломлённым, когда открыл глаза.
Они не обсуждали эту ситуацию и утром вели себя как ни в чём не бывало. Как будто один не подрочил другому в жаркой глубине спальника под звёздным мартовским небом. Возможно, для них это ничего не значило. А, может быть, значило слишком много. Для меня же мои чувства стали открытием — мне понравился секс втроём. Я получила в два раза больше наслаждения, а эмоции были в два раза сильнее. Или в три. Или в десять, как это сосчитать? Жаль только, что Илья не взял меня по-настоящему. Но парни отказались от презервативов — а, значит, вариантов не было. Я не могла отдаться Илье без защиты.
Я знала: тот факт, что мы не переспали, навсегда останется в душе как сладкая и мучительная незавершённость. Как что-то хорошее, что могло стать ещё лучше. Но не стало. Потому что мы так решили.
***
После обеда мы сложили палатку (так и не пригодилась!), распрощались с группой юных скалолазов и погрузились в машину. Макс сел за руль, а мы с Ильёй устроились на заднем сиденье. Он тут же привлёк меня в объятия, и я удовольствием расслабилась у него на груди. Слушала стук его сердца.
— Во сколько у тебя рейс? — спросил Макс.
— Завтра в шесть утра.
— Мы тебя отвезём.
— Да ну, перестань! Зачем вам мотаться туда-сюда? Я вызову такси.
— А мы не будем мотаться, — ответил Макс. — Мы останемся ночевать на твоей барже. Ты же не против? А утром отвезём тебя в аэропорт и вернёмся домой.
— Макс, я не против, но вам будет неудоб… — начал Илья, но я закрыла ему рот ладонью.
— Мы просто хотим побыть с тобой ещё немного, — сказала я, поймав в зеркале благодарный взгляд Макса. — Столько, сколько возможно.
Я озвучила то, о чём промолчал Макс. Он бы не смог произнести такую сентиментальную фразу по отношению к мужчине. Макс вообще не любил сюсюкаться. Он выражал свои чувства через поступки.
Илья отнял мою руку от губ и медленно поцеловал каждый палец:
— Я буду рад, если вы проведёте со мной последнюю ночь.
От него пахло дымом костра, как в тот день, когда мы познакомились.
***
Стоя в маленькой душевой, оборудованной на барже, я увидела, как пена в поддоне становится красной. Ох, не может быть! Месячные должны были прийти дня через три, не раньше.
Я прикоснулась между ног — пальцы окрасились кровью. И тут же спазм перехватил живот. Как больно-то! Наверное, вчерашний секс был чересчур интенсивным. И что делать? У меня не было ни прокладок, ни ношпы.
— Ма-акс, — позвала я негромко. Он не услышал. — Макс! Мне нужна помощь!
Они ввалились в ванную вместе, толкаясь плечами в тесном помещении. Я прикрылась руками, осознавая, насколько это глупо. Они много раз видели меня голой.
— Макс, закажи в аптеке прокладки и ношпу, пусть привезут поскорее, — попросила я. — Или сам съезди, а то я не могу выйти из душа. У меня… началось.
— Хорошо, сейчас, — Макс достал телефон, а Илья вышел за дверь. — Какую марку покупать? Тут их много.
— Вот эту, — я ткнула пальцем в популярный бренд.
Вернулся Илья. Протянул мне упаковку с надписью «Тампоны ватно-марлевые, стерильные»:
— Это подойдёт, пока курьер приедет?
— О да, спасибо!
— Тогда выходи, — он обнял меня за талию, как будто опасался, что я не смогу перешагнуть через десятисантиметровый бортик душевой кабины. Макс страховал с другой стороны. — Ношпа у меня тоже есть, не заказывайте.
— Отлично, супер, — обрадовался Макс. — Прими сразу две таблетки.
Они стояли и смотрели на меня, словно ждали новых задач, чтобы с блеском их решить.
— Всё, — улыбнулась я, — уходите отсюда. Вы меня очень выручили.
— Чаю тебе сделать? — спросил Илья.
Я вспомнила, как он предлагал чай в моё первое посещение баржи. Мы тогда стеснялись друг друга — нашего взаимного интереса, вспыхнувшего так внезапно и ярко.
— Травяного? — спросила я. — Который твой друг привёз из Крыма?
— Ты запомнила? Да. Душица и лимонник.
— Сделай, пожалуйста.
***
Я ликвидировала последствия аварии, переоделась в чистую одежду и легла в кровать, которую видела две недели назад. Она находилась в спаленке на носу баржи. В изголовье было окно с рулонной шторкой, по сторонам — деревянные тумбочки, а больше туда ничего не влезло. С моего места открывался отличный вид на главную комнату с диваном, креслами и кухонной зоной.
Илья принёс чаю на подносе и присел рядом со мной:
— Таблетки подействовали?
— Да, полегчало.
— Что-нибудь ещё тебе нужно? Может, грелку для живота?
Он знал о месячных больше, чем я думала. Всё-таки десять лет в браке — в два раза больше, чем прожили мы с Максом.
— А у тебя есть грелка? — обрадовалась я. — Я бы не отказалась.
Он принёс на ладони горячий пакетик. Завернул в полотняную салфетку:
— Держи. Это походные грелки для рук. Будет тепло несколько часов.
Я прижала свёрток к животу:
— Их кладут в рукавицы?
— Да, в рукавицы. Можно в обувь или нагрудные карманы. Помогает, когда приходится торчать на морозе несколько часов.
— Ты про Эверест?
— Не только. Я всегда беру такие грелки в горы.
— А как получилось, что ты отморозил палец? Закончились грелки? — я взяла его мизинец и легонько сжала.
Мне не хотелось превращаться в журналистку Алису Кочкину, которая допрашивала Илью в «Европе», но у меня было много вопросов по поводу первого восхождения.
— Оль, я был без сознания, — сказал Илья. — У нас закончился кислород, а на такой высоте остаться без кислорода…
Он сглотнул. В спальню зашёл Макс и остановился у двери.
— Это верная смерть? — спросил он.
— Не сразу. Сначала — спутанность сознания, галлюцинации, бред. Начинаешь забывать слова, не помнишь своё имя, не понимаешь, где находишься. Мозг по очереди отключает функции организма — сначала «ненужные» вроде цветного зрения или осязания, потом нужные — работу почек, лёгких, сердца. Люди ложатся в позу эмбриона и впадают в кому. Некоторые перед этим раздеваются.
Меня обдало ледяным холодом от его тихих слов. Но мне нужно было знать.
— Так было и с вами?
— Я не помню, — ответил Илья. — Последнее, что осталось в памяти, — как мы сняли пустые кислородные баллоны. А на следующий день я очнулся в штурмовом лагере. Один, без жены. Из памяти выпали целые сутки. Ребята, которые помогли мне спуститься, сказали, что не видели Иру на маршруте. А сходить с маршрута никто не рискнул, потому что это точно верная смерть.
— Ты её искал? — спросил Макс.
Илья закусил губу и то ли кивнул, то ли покачал головой. Неопределённое такое движение.
— Спасательные работы на такой высоте невозможны, — наконец сказал он. — Ни за какие деньги. Даже миллионы долларов не помогут. Если человек потерялся в зоне смерти — он останется там навсегда. Я, конечно, совершил несколько выходов, дошёл почти до вершины, но никого не нашёл. Через два дня погода окончательно испортилась, и ребята стащили меня вниз. Если бы не они, я бы тоже там остался. В тот момент мне было плевать. Теперь вы знаете обо мне всё.
Макс сел рядом с Ильёй и обнял за плечи. А я сказала:
— Не всё. Мы не знаем, зачем ты снова туда идёшь.
Этот вопрос мучил меня с самого начала. Пережить то, что пережил Илья Долин, и снова отправиться на Эверест? У меня не укладывалось это в голове.
— Я иду затем, чтобы найти Иру, — ответил Илья. — Я ей… обещал.
***
Я пригрелась в постели, пропахшей запахом Ильи, а ребята решили не ложиться: всё равно вставать в полтретьего ночи, к тому же нужно было собрать последние вещи. Футболки и спортивные костюмы с логотипом «Финмосбанка» пришлось упаковать в отдельную сумку. В рюкзак они не влезли. Вырвиглазную оранжевую куртку — ту, которая хорошо видна на снегу и камнях, — Илья собирался надеть в аэропорт. Ночью температура в Питере опускалась до плюс семи градусов, а в горах было ещё холодней.
Макс и Илья заказали ужин из ресторана и открыли пиво. Я видела, как они ходили туда-сюда по комнате, но слова доносились до меня неразборчиво. Я поняла, что они обсуждали дорогу из Катманду к базовому лагерю. От ужина я отказалась и под тихие разговоры мужчин начала дремать. Иногда баржа покачивалась на воде, и я соскальзывала в сон.
В середине ночи я смутно ощутила, что кто-то ко мне прилёг, и, не выясняя кто это, я прижалась к нему и снова заснула.
Разбудил меня Макс:
— Любимая, пора вставать, — и протянул чашку с кофе.
Мы присели на дорожку, а потом вышли на палубу. Илья оставил ключи от домика-баржи на столе и захлопнул дверь. Замок громко щёлкнул. На востоке небо разгоралось утренней зарёй.
Мы погрузились в машину.
— Сколько тебе лететь?
— Восемнадцать часов с двумя пересадками.
— О боже, — вырвалось у меня. — У Финмосбанка не нашлось денег на прямой рейс?
— Прямых нет.
Меня так и подмывало спросить: «А, может, ты никуда не поедешь? Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим… любовником». Но если Илья обещал Ирине найти её живой или мёртвой, то он сдержит своё обещание. Такой уж он был человек.
Аэропорт нас встретил шумом и людской толкотнёй.
— Давайте простимся тут, — сказал Илья, остановившись у кафе с блинчиками.
В такую рань оно работало, но за единственным занятым столиком сидели лишь двое мужчин. В четыре часа утра они пили шампанское. Нас от них отделял невысокий ряд растений в горшках. Илья не хотел идти с нами к стойке регистрации, и я его понимала. Лучше проститься в укромном уголке зала.
— Оля, — начал Илья, неловко переминаясь с ноги на ногу, — я хотел тебе признаться…
— Внимание! Пассажиры, вылетающие рейсом номер… — перебил Илью механический голос в динамике.
Илья переждал объявление и продолжил:
— Я люблю тебя.
Я посмотрела ему в глаза. Они блестели, а ресницы казались влажными.
— Илья…
— Не говори ничего, я всё понимаю, — торопливо сказал он. — Мы знаем друг друга всего две недели, ты замужем, смешно говорить о чувствах.
— Не смешно, — сказал Макс. — То, что между нами было, это больше, чем… — Он искал подходящее выражение: — Больше, чем обычный секс. Мы все отлично это понимаем.
— Это правда, — согласилась я.
— Да… — Илья посмотрел в сторону и несколько раз сморгнул. Потом обратился ко мне: — Дай руку. Держи, — и он положил на ладонь потёртый ключик. — Это ключ от чердака на Лиговке. Я хранил его много лет, возил с собой, он был моим талисманом. Но теперь я хочу подарить его тебе. Вам с Максом.
Сердце сжалось от горечи разлуки. Я всхлипнула и повисла на Илье:
— Возвращайся, Илюша. Теперь у тебя есть мы, тебе не обязательно жить в палатке где-нибудь в Гималаях. Найди Ирину и возвращайся!
Он ничего не ответил, просто поцеловал меня — очень нежно и бережно.
— Будьте счастливы, — сказал он. — Любите друг друга.
— Береги себя, дружище, — сказал Макс и крепко обнял нас обоих.
У всех нас слёзы стояли в глазах. Мужики с шампанским с интересом разглядывали обнимавшуюся троицу.
В машине без Ильи было пусто. Я уже привыкла разъезжать повсюду втроём, и сейчас особенно остро ощущала потерю. Всего лишь сутки назад мы спали в одном спальнике, тесно сплетясь руками и ногами. Наши сердца стучали в унисон, а дыхания смешивались.
Больше этого не будет.
Макс не торопился заводить машину. Он смотрел вдаль тяжёлым взглядом, между бровями залегла морщинка. После бессонной ночи было заметно, что мужу уже тридцать пять лет. Внезапно он повернулся ко мне:
— Мне тоже нужно кое в чём тебе признаться.
Его глухой и безжизненный голос меня напугал. Я попыталась разрядить обстановку:
— Что, ты тоже меня любишь?
На челюстях, покрытых мягкой бородкой, заиграли желваки, но Макс справился с эмоциями. Ответил спокойно:
— Я не просто люблю тебя, Оля. Я готов убить ради тебя. — Его руки, лежавшие на руле, сжались в кулаки. — Я люблю тебя больше жизни.
— Я тоже тебя люблю, — я погладила мужа по щеке. — Макс, в чём проблема?
Я уже предчувствовала, что это проблема, а не объяснение в любви.
— В том, что я много лет тебя обманывал. Может, сейчас плохое время для признаний, но я устал притворяться. Илья… Он умеет любить по-настоящему, а я нет. По сравнению с ним я полный мудак.
— Да что случилось, Макс?! — не выдержала я. — Говори!
— Я бесплоден, Оля, — выдавил он. — У нас никогда не будет детей.
И в этот момент мой мир рухнул.