Глава 14. Влада

— Что, дилерша, — его хриплый и низкий голос оставляет нервное ощущение, словно дикий зверь провел острыми когтями по коже, отчего я покрываюсь мурашками, — будешь, все-таки, своей вагиной пытаться дорогу в светлое будущее пробить?

— А у меня есть что-то еще? — холодно спрашиваю я, глядя ему глаза. Безжалостный ублюдок. Хоть что-то шевелится в его душе, когда он произносит эти слова? — я не стремилась так жить. Теперь выживаю, как могу. Меня… такой жизни не учили. Приходится крутиться с тем, что есть.

Тьма в глазах становится еще мрачнее, когда я произношу эти слова. Отчего я его так бешу? Господи, как понять этого монстра? Ответ — никак. Я для него — слабое звено, которое следует сломать или уничтожить. Подавить, подмять. Заур хотя бы имеет представление о жалости, на нем хорошо работают все эти чисто женские штучки. Но теперь Заура нет, и мне придется столкнуться с Каримом.

Я пользуюсь тем, что он отвлекся и выхватываю у него из-за пояса пистолет.

Если он понимает только язык силы — значит, придется говорить с ним на одном языке.

Я вскрикиваю от боли, потому что сила, с которой Карим перехватывает и сдавливает в ту же секунду мое запястье, способна его сломать. Превратить к чертям кости в труху. Боже. Он может пытать человека без всяких инструментов!

Он выдирает у меня пистолет и отбрасывает его в сторону. Я зажмуриваюсь, ожидая удар.

Все, Влада, показала свою силу? Ты никто рядом с ним. Так, мышка, которая полезла сражаться с тигром. Сейчас огребешь. Останется только шкурка.

Карим внезапно рывком задирает мне платье, царапнув шершавыми ладонями по бедрам. Отодвинув тонкое нижнее белье, два пальца без прелюдий погружаются в меня, вырвав тихий вскрик и принеся легкую боль от такого неожиданного вторжения.

О, Боже. Он наказывает меня таким образом, снова показывает власть? Впрочем, это лучше, чем он меня бы убил за пистолет.

— Карим, нет, прекрати, — шепчу я. Горячий воздух словно обжигает мои губы, — Остановись! Что ты делаешь?

— Показываю тебе твое место, женщина, — обрывает он рыком меня, — И оно не с пистолетом в руках напротив меня. А на моем члене.

Он толкает пальцы так глубоко, что костяшками упирается в меня, против воли вызвав волну жара и судорогу, пробежавшую по бедрам. Мои мышцы внутри резко сокращаются, обхватывая его пальцы, и я издаю тихий, обреченный стон.

— Врагов я убиваю, — продолжает этот дьявол, — Ты хочешь, чтобы я тебе шею сломал?

Черт. Все-таки, лучше бы он ударил меня. Лучше испытывать боль, чем приятные ощущения. Помогает оставаться трезвой перед этим ублюдком. Помнить о том, кто он такой. Но я обхватываю его мощные плечи руками, чтобы удержаться на месте и не упасть, вдыхаю дикий, мужской запах и чувствую, как от запретного возбуждения закипает кровь.

— Нравится? Если б ты не была настолько тупой — я бы делал это с тобой каждый вечер. Я бы показал тебе, как можно трахаться. — еще жесткий толчок внутри, который, как мне кажется, достает до самой матки, и я зажмуриваюсь, сжав бедра, — охренеть ты течешь, дилерша. Тебе реально нравится, что я говорю.

— Не нравится. Остановись! — из последних сил выдавливаю я. Вру. Но мне не хочется, чтобы он переспал со мной в машине… и так некуда ниже падать. Это совсем будет край.

— Врешь, как дышишь, — он убирает руку. Позволяет мне выдохнуть облегченно. Он ублюдок, но не настолько, чтобы насиловать женщину. Я открываю глаза и смотрю, как он достает салфетки из бардачка и вытирает руку. Меня это задевает. Словно он брезгует мною и пытается очиститься.

Я вздрагиваю, когда он снова поднимает на меня взгляд — словно мрак меня обнимает в этот момент.

— Я тебе говорил, дилерша, что следовало выбрать меня, — тихо произносит Карим, — в этом мире ты либо под кем-то одним, либо под всеми. Грела бы постель только мне — и тебе сегодня не пришлось бы трястись от страха. Ты спала уже со мной. Мы трахались. Чего тебя на Заура потянуло? Потаскушья натура проснулась? Что он тебе напел?

— Он хочет видеть меня своей женой, — холодно отвечаю я, поправляя платье, а Карим запрокидывает голову и начинает громко смеяться, — не веришь? Можешь не верить. Но когда он вернется и узнает, что ты так поступал со мной…

— Дичь. Тебя может уже не быть, когда он вернется. Женой? Хрень полная. Его родня о тебе не знает. Ты живешь в его доме. Любую бы нашу женщину уже вздернули за такое. Ты никогда не войдешь в его семью на правах жены, дилерша, запомни это и еще кое что: как только он наиграется, то тебя выкинет без тени жалости. Даже если бы он двинулся башкой и влюбился, ваши отношения были бы обречены с первой секунды. Нам жен выбирает семья. И не таких, как ты.

“Я и не стремлюсь стать женой кого-либо из вас” — проносится в голове, хотя слова Карима меня задевают. Ладно я. Я сильная. Я выберусь, обманув, подластившись где надо, переступив где-то через себя. А если бы на моем месте была влюбленная без ума девочка? Растоптали бы, не задумавшись даже. Они полные ублюдки.

— С тобой по-другому было бы? — ровно произношу я и вижу усмешку на губах Карима.

— Нет. Но я с тобой предельно честен. Мы трахаемся и ничего больше. Я тебя защищаю и даю тебе деньги.

— Прости, — усмехаюсь я, не выдержав, — но ты даже трахаться пришел так, словно я обязана раздвинуть перед тобой ноги и плакать от счастья. Заур другой. Он умеет ухаживать. Между вами огромная разница, и честность тут роли особой не играет.

Он сбрасывает внезапно меня на сиденье и берется за руль. Я настороженно смотрю, как бугрятся мышцы под его водолазкой. На его резкий, словно вырубленный профиль. Думала ли я когда-нибудь, что столкнусь с таким животным? Нет. Я мысленно смеюсь. Честно говоря, я даже не думала, что между мной и мужчиной могут быть такие отличия. Мы оба люди. Но конкретно Карим кажется мне существом из другого мира, которое следует держать на цепи.

— Ты едешь в мой дом, — произносит Карим, как отрубает, — хотя, стоило бы тебя проучить и вышвырнуть вон. Я бы посмотрел, как твой Заур тебе поможет.

Я с облегчением закрываю глаза.

***

Карим привозит мня в свой дом, где я неуверенно оглядываюсь. Замечаю возле порога женские кеды и приподнимаю брови.

— А куда делась предыдущая девушка? — ровно произношу, кивая на обувь, — бежала от тебя так, что забыла туфельки?

— Язык свой придержи. Это моей сестры.

— Она…тут?

— Она у родителей, — Карим достает из кармана пикнувший смартфон, одарив меня мрачным взглядом, — мне не нужны лишние вопросы. Насчет тебя.

Ясно. Да, он говорит предельно честно: ты — подстилка, Влада, которую даже показывать родственникам я не собираюсь. Это как демонстрировать вибратор кому-то. Глупо и мерзко.

Карим смотрит в экран смартфона. Я замечаю, как на его лицо словно набегает тень. А потом он яростно впечатывает кулак в стену, прорычав “сука”.

Я дергаюсь от испуга. На белой стене остается вмятина со следами крови.

— Сиди здесь, дилерша и никуда не уходи, — бросает мне Карим, убирая в карман телефон, — я уеду спасать твоего… жениха, млять.

Он уходит, хлопнув со всей силы дверью и заставив меня еще раз вздрогнуть.

Да уж. У этого дикого животного явные проблемы с контролем гнева.