Глава 24. Заур

В ее глазах можно утонуть. Взмахнув длинными ресницами, приковывает ко мне встревоженный взгляд, но не противится, когда стаскиваю с нее мокрый халат. Испуганная, уставшая, покорная. В своей привычной роли. А может, настоящая. Черт ее разберет. Факт остается фактом: мне на нее не плевать.

— Что ты делаешь? — лепечет с придыханием.

Растираю ее плечи, ключицу, снова плечи, лопатки.

— Грею тебя силой трения, — отвечаю, напрасно обнадежив себя, что на эту суку у меня больше не встанет.

Встал.

Как только коснулся ее покрытой мурашками кожи, как только увидел ее в кружевном белье, как только вспомнил наши ночи, тотчас инстинкты и оголились.

Пальцы сами щелкают застежкой лифчика. Влада вздрагивает, моргнув. Приоткрывает рот, оторопев от моей прыти. Надеялась, что поглажу ей ручки и успокоюсь. Дура. Трусы и вовсе разрываю. Обнажая ее тело для себя. Проклятое тело, о котором грезил в плену!

Изучаю его руками, взглядом. Мое и не мое одновременно. Какая-то ее часть хочет меня, даже предана мне. Другая жаждет чего-то другого — свободы, Карима, господства над всеми мужиками. У этой ведьмы в голове много коварных мыслишек.

— Ты хотел жениться на мне. Я ненавидела тебя за ущемление моих прав. Не сохранила тебе верность. Предала тебя не только телом. Душой, Заур. Поняла, что ты мне не безразличен, только когда тебя рядом не стало…

— Заткнись, — обрываю ее, расстегивая пуговицы своей рубашки. — Я не верю ни единому твоему слову. Я никогда не женюсь на тебе. Мне противна сама мысль, что мою женщину когда-то натягивал на свою сосиску мой лучший друг. Не собираюсь, ложась с тобой в постель, гадать, думаешь ли ты о нем. — Швыряю рваную тряпку на пол и принимаюсь за ремень.

— Справедливо, — соглашается, потупив глаза в пол.

Все-таки неровно дышит к Кариму. Разрывается между нами. Беснуется. Мучается.

— Что ты в нем нашла?! — рявкаю, не выдержав ее безобидного вида. — Он о тебя ноги вытирает!

— Он просто не понимает, что делает. Сам подумай, стал бы он рисковать выгодным браком с твоей сестрой из-за меня, будь я для него обычной подстилкой?

— Ты идиотка, если веришь в эти сопли о рыцарстве!

— Да, я идиотка, раз после всего позволяю себе верить в то, что я кому-то нужна. Я, а не мое тело, — произносит она обличительно и наклоняется за халатом.

Безотчетно хватаю ее за руку. Задерживаю, сам не понимаю, зачем? Башка гудит мыслью, что надо вылезти из этой глубокой задницы и разойтись каждому своим путем. Но в груди противно щемит. Никогда такого не было. Хреново слышать о ничтожности той, которая просто хочет выжить. От той, в которую я, кажется, все еще влюблен как мальчишка. За нее некому вступиться. У нее нет старшего брата, как у Аланы, как у Зары.

Брата, готового на куски порвать любого, кто косо взглянет на нее. У нее есть только мы: я и Карим. И мы оба далеко не альтруисты.

— В тот день, когда ты появилась в моем доме, я не видел в тебе ничего, кроме смазливой мордашки и сладкого тела, которое хотел испробовать, — признаюсь ей предельно честно. — Ты осталась ночевать у меня, а я повез Алану домой. Вечером за ужином отец обмолвился, что было бы неплохо женить меня на сестре Карима. Я не дурак. Понял, что это уже обсуждается у меня за спиной. И скоро меня поставят перед фактом. Зара далеко не Алана. Кобылица борзая. Но видимо, отец решил, что я вполне способен с ней справиться. Я толком ночь не спал, размышляя, а в чем тогда разница, каких традиций будет моя жена, если мне, так или иначе, придется ее укрощать? Раз на то пошло, я сам могу выбрать. После, когда я сказал тебе о наследнике для меня, это было взвешенное решение. Не спонтанное, как ты подумала. Я вынашивал это. Долго и основательно. Карим верно подметил, моя семья не приняла бы тебя. Но с ребенком от меня все было бы по-другому.

— Ты забыл главное: в моем мире все не так. Браки не заключаются по расчету с туманной перспективой притереться друг к другу и ужиться.

Притягиваю ее к себе и убираю прилипшую к щеке прядь волос. Она дрожит сильнее. Зубы стучат. И сердце колотится. По-моему, я его даже слышу.

— Учитывая, с каким дерьмом ты была поймана в нашем районе и из какой выгребной ямы мы тебя вытащили, это было крайне выгодное предложение с моей стороны. Но ты корчила из себя королеву. И что теперь, Влада? Кто снова подставит свои жопы за тебя? Все те же Заур и Карим. Хотя я не удивлюсь, если он хрен на тебе положит. Сам тем же желанием горю.

Смотрю в ее глаза, и в памяти всплывает тот ее взгляд, полный ненависти, презрения, обиды, когда она жила в моем доме на моих условиях, когда искала лазейки раздобыть противозачаточное, но не сбегала. Держалась за мое плечо. Потому что знала, что где-то тут, в огромном мире, есть ублюдок, жаждущий ее тела и крови. Она использовала меня, потом использовала Карима. А теперь, хлопая глазками, втирает мне херню про чистоту браков.

— Тогда выдай меня Селиму, — произносит едва слышно, а у самой слезы на глазах. — Рядом с вами я впервые почувствовала себя в безопасности. И я держалась за вашу защиту, как могла. Перешагнув через свою гордость и желания. Продав вам себя за бесценок. Лишь бы выжить. Или вы настолько себялюбивы и не видите дальше своего носа? Считаете, мне было в кайф знать, как вы ко мне относитесь? Я хоть как-то старалась заглушить чувство гадливости к самой себе. Цеплялась за то, что вы меня хотя бы не обижаете, всерьез не грозитесь шлепнуть. Сытая, одетая, в тепле, в безопасности, и как вишенка на торте — приятный секс, — она буквально выплевывает мне это в лицо. С омерзением, с горечью. Абсолютно искренне, без притворства.

— Вот и поговорили по душам. — Подхватываю ее под бедра, усаживаю на себя и толкаю к стене.

Вскрикнув от неожиданности, она ногтями впивается в мои плечи. Дьявольски возбуждающе. Конфетка с коньяком.

— Будь ты проклята, ведьма, — цежу сквозь зубы, расстегивая ширинку и вторгаясь в ее узкие горячие стенки.

Она отрывисто выдыхает мне в ухо. Ногтями по спине скребет. Стонет от глубокого толчка. А мое тело в конвульсиях долбится от голода. С каждым новым рывком рычу диким зверем, кусая ее губы, шею. Мну ее бедра и ягодицы. Снова целую эту умопомрачительную грудь, прикусывая ее соски и наслаждаясь тем, как она вскрикивает, прыгая на мне и выгибаясь.

В отличие от Илоны, на Владу у меня несокрушимый стояк. Будто коктейльной соломинкой мой мозг перемешала и медленно высосала через нее. Оковы на меня нацепила. Дурманом опоила.

Твою мать, как же я скучал по ней! По этой грязной потаскушке, которая живьем меня в могилу закапывает. Вместо того чтобы заняться делами, помочь отцу наладить пошатнувшийся бизнес, вернуть дружбу Карима, я трахаюсь с корнем всех своих проблем.

А она продолжает стонать, просить еще, глубже, жестче. Извивается на мне, как умалишенная. Согревается. Становится липкой от пота. Горячей. Пульсирующей. Кончает, повиснув на мне. Хрипло дыша и лбом упершись в мое плечо, пока я по привычке спускаю в нее все до капли. Наконец-то. Разрядил пушку.

Вот какая ты, Владислава Владиславовна. Пока мне почки отбивали в плену, ты кувыркалась с Каримом. Когда он получил встряску своей антресоли, на мой член прыгнула. А если завтра мы оба вляпаемся, ты третьего найдешь.

Поставив ее на ноги, застегиваю ширинку и снова закуриваю. Свеча уже догорает. Скоро станет темно. До утра еще долго. Придется выбираться отсюда, а у этой стервы даже обуви нет. Подбираю ее мокрый халат с грязного пола, отряхиваю и выжимаю.

— Одевайся, — велю без нежностей, швырнув его ей в руки.

— Ты что, даже ничего не скажешь? — растерянно бормочет.

— О чем? О сексе? Обычный перепихон, чтобы согреться. — Пожимаю плечом и, взяв сигарету в зубы, пальцами прилизываю волосы назад. Собираю тугой хвостик на затылке и потираю щетину. — Ты утратила свой статус. Вернемся в город — и вали к своему Кариму.

— Без тебя мы с ним поубиваем друг друга.

— А со мной устроите оргию? Втроем будем жить? — усмехаюсь, затянувшись дымом. — Ты как себе это представляешь? Два здоровых нормальных мужика, два собственника трутся яйцами, пяля одну бабу? Ты нас за кого принимаешь? Карим скорее себе член отгрызет, а я лучше обет безбрачия дам. И вообще, на тебе свет клином не сошелся. Одевайся, — повторяю четче и разворачиваюсь к двери.

— Но… — робко доносится мне в спину, — у меня задержка, Заур…