Глава 39

– Родионова, кого я вижу, ты ли это? А то мы скоро забудем, как ты выглядишь! Ты так редко балуешь нас своим присутствием. Или строчишь очередную гениальную статью? Диана шла по коридору редакции, когда на ее пути возникла Королева. Как всегда, ослепительна – в прямом смысле этого слова. Ярко-красное облегающее платье, в тон к нему туфли и помада, а выбеленные волосы мягкими волнами лежат на плечах. Девушка даже залюбовалась ею и начала вспоминать, когда она сама так шикарно выглядела? Кажется, это было в другой жизни, Диана совсем запустила себя, похудела, не вылезает из джинсов и футболок. Вот и сейчас на ней как раз ее любимые джинсы и толстовка, а еще куртка и рюкзак через плечо со сменными вещами, планшетом и документами. – А ты соскучилась? Мне, конечно, приятно, но не переживай, я-то не переживаю и не скучаю. – Фи, как надменно, тебе не идет, и не старайся быть сучкой. – Да куда мне, это амплуа у нас занято тобой. – Как там наши звезды-инвалиды? А ты, я смотрю, неплохо устроилась, но я все не могу понять, вы там по-родственному шушукаетесь или у вас роман? Дина сжала пальцы в кулаки. Нет, она не позволит этой пустой и вздорной сучке оскорблять своих мужчин. И она уже не та слабохарактерная овца, что покорно все глотала. Родионова сделала два шага вперед, прижимая Каролину к стене. – Слушай, ты, подстилка редактора, если ты еще раз скажешь нечто подобное или заденешь меня в своей излюбленной манере, я вырву из твоей пустой башки наращенные волосы и заставлю тебя их сожрать. – Да… ты… ты совсем охренела… – Я? Да, считай, что охренела, потому что знаешь, кто мой будущий отчим, напомнить? Знаешь, вижу по глазам. Одно мое слово – и он купит этот журнал со всеми вами вместе взятыми, и ты самая первая пойдешь на биржу безработных, потому что тебя не возьмут даже в желтую газетенку писать статьи о пьяных трактористах. Диана чувствовала такой прилив сил и эмоций, что готова была вот прямо сейчас исполнить все, что сказала. Это, конечно, был чистой воды блеф, но какую власть и силу дает тебе личное знакомство с сильными мира сего, и ты можешь вот так ткнуть зазнавшуюся суку мордой в дерьмо. – Не отвечай, вижу, что поняла. Родионова отошла в сторону, брезгливо отряхнулась и, гордо подняв голову, пошла дальше на выход, она и приходила всего-то сдать материал о центре реабилитации, что благополучно сделала. Можно было ехать домой, поспать пару часов, а вечером вновь поехать к Кириллу, он звонил уже пять раз и даже видео прислал о том, как соскучился. Диана тоже скучала, но еще больше по Ярославу, и эта тоска с каждым днем была все невыносимее. Нужно было поехать к нему, поговорить, но страх, что она может увидеть рядом с ним Лизу или другую девушку, был таким сильным, что останавливал. На улице приветливо мигнул фарами черный «Порше» Прохоровых, на котором Диана теперь ездила, так как ее старенький «Фольксваген Жук» сломался. Начало апреля выдалось дождливым и холодным, добежав до машины, забралась в салон, нужно было еще заехать на свою старую съемную квартиру, хозяйка нашла ее вещи, просила забрать. Диана, когда была в городе, ночевала у мамы, та, когда Андрей Данилович не был в командировках, жила в его квартирах, но чаще Елизавета Дмитриевна сопровождала его. Подъехав к знакомому дому, девушка набрала номер хозяйки, та ей все еще припоминает сломанный замок и шум, о чем пожаловались соседи. Но тот день и сама Диана спокойно вспоминать не может. Девушка вышла, но не успела дойти до подъезда, как была кем-то схвачена сзади, а на шее сжались холодные пальцы, перекрывая кислород. – Вот мы и встретились, моя непослушная сучка. Ты не представляешь, как я скучал по тебе, очень, очень скучал. Малиновский, это был его голос, а еще отвратительный запах перегара вперемешку с табаком. – Саша… Саша, отпусти… ты не понимаешь, что делаешь… отпусти… – Я понимаю, я все прекрасно понимаю. И сейчас все, что во мне накопилось, поймешь ты, моя милая, неверная, продажная шлюха. Пальцы сжимались сильнее, острая боль пронзила горло, вечер так быстро накрыл город, а вокруг никого, ни одной живой души, но даже если бы кто-то и был, то ничего не услышал бы – Диана не могла кричать. Он сейчас ее задушит или может зарезать, а еще хуже – увезти неизвестно куда и там долго истязать в извращенной форме. Неужели ей все предстоит пережить снова? И она так и не поймет, беременна или нет, не сделает тест, не сходит к врачу и не скажет Кириллу и Ярославу об этом? – А ты знаешь, что со мной сделал мужик твой суки-мамаши? Не знаешь? А я тебе расскажу, – Малиновский говорил громким шепотом на ухо, к запаху алкоголя примешалось что-то сладкое, Диану стало мутить сильнее. – Он раздавил меня, уничтожил, перекрыв все связи, от меня отвернулись все, я никто, просто бомж, и мне терять нечего. Диана не знала, даже не догадывалась, сообщения от бывшего парня как-то резко прекратились, да ей было и не до него совсем. Но если сейчас что-то не предпринять, то можно не увидеть своего будущего. Холодные капли дождя стекали по лицу, Родионова резко присела, повернулась, выпад коленом прямо в пах, бросилась бежать. Дверь подъезда открылась, темный силуэт, а потом вообще неразбериха, знакомый голос и звук падения. – На, получи, отдохни немножко! А то ходит и ходит тут! Диана часто дышала, сердце от волнения барабанило в груди, но потом она разглядела лежащего на мокром асфальте Малиновского и щуплую старушку – ее соседку Агнию Даниловну. Женщина была в белом пальто и черной шляпке с вуалью, а в руках держала электрошокер. – Господи, Агния Даниловна, это вы его… вы его так? Откуда у вас… шокер? – Это я хочу спросить у вас, милочка, почему у вас его нет? Вокруг столько шпаны, и около дома постоянно кто-то отирается, невозможно выйти. Диана была так рада видеть соседку живой и здоровой, что кинулась ее обнимать. – Я так рада, так рада, что вы живая, я уже не знала, что думать. – Конечно, живая, что за странная фантазия? – Так я видела вас перед Новым годом, вы были, как мне показалось, мертвы, качались в кресле, была открыта дверь и включен телевизор. Старушка задумалась, а потом улыбнулась, показывая ровный ряд белоснежных зубов. – Ой, да это все мартини, перебрала чуток и заснула, а дверь не закрыла, в коридоре кто-то мяукал, думала, твой Василий. Пойдем в дом, чего мы стоим под дождем, сейчас Родион придет, ругаться будет. – Родион? Кто это? – Жених. – Ничего себе, Агния Даниловна, да вы удивительная женщина. – Ой, и не говори, сама от себя, как говорит нынешняя молодежь, «в шоке». Диана уже забыла про лежащего в стороне Малиновского, пока он не начал стонать. Женщины обратили на него внимание, а Агния Даниловна, наклонившись, рассмотрела его лучше. – Так вот кто здесь почти каждый вечер ошивается? Так это тот прощелыга, что приходил к тебе. – Да, и, видимо, он точно здесь караулил меня. Я вызову полицию, Агния Даниловна, дайте мне шокер, чтобы не дергался. Его нельзя было отпускать, иначе все повторится, а этого допустить нельзя было. Сейчас ее некому защитить, а значит, она это сделает сама. До квартиры мамы Диана добралась далеко за полночь, пока приехала полиция, пока она написала заявление, ушло много сил, нервов и времени. На Малиновского было страшно смотреть. Небритый, запущенный, с красными глазами, он кричал, что это Диана во всем виновата, что она должна быть наказана, вел себя агрессивно. К тому же при обыске в его карманах нашли что-то запрещенное, а это значит, что разбираться с ним будут досконально. Приняв душ, девушка легла в кровать, закрыла глаза и сразу провалилась в сон. Она видела мальчика, он был таким забавным, с зелеными глазами, как у Ярослава, и озорной улыбкой, как у Кирилла.