Глава 40

– И долго будет продолжаться твое затворничество, моральное и физическое разложение? Сколько можно, сын? Я не узнаю тебя. Андрей Данилович поморщился, обводя взглядом комнату, в которой царил бардак, кое-где были разбросаны пустые бутылки, коробки с логотипами доставки еды. Не думал он, что Ярослав – всегда сильный, целеустремленный, продуманный – вот так начнет сам себя уничтожать. Но Ярослав молчал, лишь сжимал в одной руке трость, на которую опирался при ходьбе все эти месяцы, а кулаком другой руки уперся в прохладное стекло панорамного окна. Уже начинался вечер, он будет таким же, как и вчера, как и месяц назад. Как там говорит отец? Что он разлагается? Да, вот верное слово, добровольно закапывая себя с каждым днем все глубже, погружаясь в свой собственный ад из вины и невозможности вернуть прошлое. – Ты меня слышишь? Яр! – Слышу, уходи, голова болит от твоих нравоучений. – Голова болит, потому что пить надо меньше. – Я не пью. Ярослав действительно не пил уже пять дней, алкоголь не помогал, становилось только хуже. Он притуплял реальность, казалось, что ничего не случилось, что все хорошо, брат здоров, Диана с ними, что нужно подождать совсем немного, она зайдет в комнату, улыбнется, посмотрит на него своими невероятными синими глазами, и он снова будет счастлив. Но этого не происходило. Как-то раз Яр слышал ее голос, она звала, просила, чтоб он ее впустил, но это было словно галлюцинация, прогнал, накричал, потому что не мог даже слышать голос, так было больно. – А это что? – Андрей Данилович показал на бутылки и бардак, царящий в квартире. – Ничего, уходи. – Нет, я не уйду, я реально вызову охрану, они скрутят тебя и увезут в клинику. Хватит уже так себя вести, как мальчишка. То, что случилось, уже случилось, с этим надо жить, как живу я, как живет Кирилл. Нужно двигаться дальше, бороться, а не заниматься самобичеванием. – Ты хочешь от меня избавиться, как от мамы? Да? Этого хочешь? – Ярослав наконец посмотрел на отца, тот дернулся в сторону, как от удара, но глаз не отвел. – Не говори чушь, ты взрослый мужик, и детские обиды тут ни при чем. – Так расскажи мне – взрослому мужику, вот сейчас расскажи, что случилось тогда? Тема матери была всегда болезненной для старшего сына Прохорова, он, в отличие от Кирилла, помнит ее и всегда задавал вопросы. Раньше было легче, можно было придумать все что угодно, потом начался подростковый переломный возраст, бунтарство, но хорошо, что оба сына были увлечены спортом и там выплескивали свою энергию. – Скажи мне сейчас! – Вашу маму никто не бросал и не прогонял, и она не уходила, слишком сильно любила вас, здесь другое. – Что? – Ярослав был напряжен, острая боль пульсировала в висках, нога заныла еще больше. Андрей Данилович прошелся, сел на край дивана, долгую минуту рассматривал свои руки. – Я очень любил вашу маму, да ее невозможно было не любить, нежная, добрая, у Марии было столько планов на будущее, она обязательно хотела родить девочку. Но жизнь, как говорится, вносит свои коррективы в наши планы. Случилась небольшая авария, нам навстречу вылетел мотоциклист, я вовремя не среагировал, да вроде бы ничего страшного, мы оба отделались ушибами, у Марии – небольшое сотрясение, с него, как говорят доктора, все и началось. Деменция, это очень страшное слово, но, услышав которое, ты не веришь до конца, что такое может быть с молодой здоровой женщиной. У Маши начались расстройства поведения, эмоциональные расстройства – от агрессии до безразличия, она могла впасть в полную апатию, забывала что-то сделать. – Она жива? – Ярослав был ошарашен услышанным, он все эти годы считал отца зверем, чудовищем, что отобрал их у матери, выгнал ее, не дает видеться. А все, оказывается, сложнее, чем он думал. – Я боролся как мог, но, к сожалению, нет, три года назад ее не стало. – И ты ничего не сказал? Как ты мог ничего не сказать? – Яр повысил голос, встал напротив отца, опираясь на трость. Его трясло изнутри от гнева и несправедливости. – Она не хотела, чтобы вы знали. В самом начале своей болезни, осознавая, что будет дальше, умоляла меня не говорить, не показывать ее вам, хотела, чтобы вы запомнили ее другой – еще молодой, красивой, полной сил и энергии. Ярослав не знал, что сказать, слезы наворачивались на глаза, провел по отросшим волосам, оттягивая их до боли пальцами. Как бы он поступил на месте отца в такой ситуации? Да он бы что угодно пообещал, если его просит любимый человек. Прошел, присел рядом, взяв отца за руку, сжал его холодные пальцы. – Надо было сказать, я бы понял. – Не мог, прости, я не мог и сейчас не могу без боли вспоминать и говорить о ней. – И ты меня прости. Сидели молча еще несколько минут, каждый из мужчин думал о своем. Но Ярослав точно понял, этот его гештальт теперь закрыт, но он сходит на могилу матери, попросит и у нее прощения, что так долго не появлялся. – Ты знал, что у Кирилла с Дианой роман? Ярослав скрипнул зубами, повел головой. Знал ли он? Да он сам отошел в сторону, чтобы брат был счастлив. Потому что он, только он виноват в том, что с Кириллом случилось на том треклятом вулкане. – Нет, а что там? Она вроде как наша будущая сестра. – Уже. Мы с Лизой расписались – без этой всей суеты и помпезности, сам понимаешь, не до этого. – Поздравляю. Ты любишь ее? – Да, и ты знаешь, тут другое, это, как бы выразиться, совсем другая любовь, к тому же я так долго был один, забыл уже, что значит забота, поддержка, просто разговоры ни о чем и обо всем сразу. – Я очень рад за тебя. – А я хочу быть счастлив за тебя, Яр. Умоляю, возьми себя в руки, начни хоть что-то делать, а не просто так сидеть и бухать в квартире. – Я подумаю. Андрей Данилович хотел еще что-то сказать, но у него зазвонил телефон, пришлось срочно ответить, а потом и уйти. Ярослав остался один, не включая свет, подошел к большому окну, это было его любимое место в огромной пустой квартире. Из него было видно Москву-реку и огромный сверкающий город. А еще было страшно закрывать глаза и спать – там, во сне, он раз за разом срывался со склона, летел кубарем на скалы и тянул туда своего брата. То, что происходило потом, было похоже на ад, от боли и множественных переломов он терял сознание. Приговор врачей, которые собрали его по частям, потребуется еще не одна операция; диагноз брата и чувство вины, пропитывающее чернотой безысходности душу. Ярослав прогнал всех, первой была Лиза, которая достала своей опекой, а потом призналась, когда он ее прижал, что она наговорила тогда Диане, сказав о том, что они вместе. А потом с болью в сердце прогнал свою любимую девочку, наговорив гадостей. Пусть она будет с Кириллом, он достоин счастья. А вот Ярослав Прохоров после случившегося должен быть проклят, чем он и занимается все эти месяцы – проклинает сам себя. Звонок домофона отвлек от мыслей. Если это снова Лиза, пошлет ее к черту, достала уже ходить. Медленно, прихрамывая, пошел к двери, нажал на кнопку. – Кто там? Тишина, лишь шорох и дыхание. – Уходи! И забудь сюда дорогу! – Яр, это я, открой, пожалуйста, надо поговорить. Сердце дрогнуло при звуке этого голоса. А палец нажал на кнопку. Не стоило ее тоже впускать, но Яр до такой степени соскучился, что его выворачивало наизнанку от боли и тоски. Он просто посмотрит на нее, всего пару минут, а потом снова отпустит.