Глава 18

Проходим в гостиную. Детки в своих креслицах мирно уплетают блинчики за обе щеки.

– Здлавствуйте! – хором произносят они, глядя на своего родного отца.

Босс пристально разглядывает их, губы его, по мере изучения сладких мордашек растягиваются в улыбке

– Ну, привет. Блины любите?

– Ага. Мамотька такие вкусьные печет!

Краснею. Какая же это умильная картина… А Зарецкий? Неужели у него в сердце ничего не екнет, глядя на своих отпрысков? Ничего не зашевелится в груди?

– Ваша мама хорошо готовит? – зачем-то уточняет он.

– Да! Мамотька всегда нам готовит вкусьняську! – дети говорят синхронно, и я уже давно к этому привыкла, а вот на Зарецкого это производит впечатление.

– Они всегда говорят одновременно? – усмехается босс.

– Почти всегда, да. Близнецы ведь.

– Сколько им? – уточняет босс.

Щеки мои вспыхивают с новой силой. Зачем он интересуется? Хочет сопоставить некие даты? Ну тогда прочел бы в моем личном деле. Хотя, у него столько работы, что ему вряд ли сейчас до меня и малышни.

– Так сколько им?

– Два. – не вдаюсь я в подробности.

Босс сводит брови к переносице. Задумался? Что-то понял? Сопоставил?

– Блинчики будете? – быстро спрашиваю я, чтобы перевести тему.

– Не отказался бы. – поглаживает густую бороду.

– Сейчас принесу. – улыбаюсь я – а что к ним? Чай? Кофе? Сгущенку?

– Сгущенку детям оставьте. – хмыкает Зарецкий. – Буду кофе, как обычно. Да, и где у вас руки помыть?

– Сюда, по коридору, направо.

Выхожу следом за Кириллом. Снова натыкаемся на разбросанные вещи Матвея. В ванне полный пипец. Зеркало замызганно каплями и заляпано зубной пастой. Корзинка полная грязного мужского белья. Решил-таки братик свою грязь на постирушки отдать. Вишенкой на торте на корзине для белья валяются трусы Матвея. Узкие, размера «s», ведь братец у меня дрищеватый.

Боже, как стыдно! Ну Матвей, засранец мелкий, получит у меня, как придет! Мог бы хотя бы трусы в корзину, а не на нее бросить.

На босса труселя так же производят неизгладимое впечатление.

– Замечательно! – цедит он сквозь зубы.

Переводит взгляд, на криво висящий банный халат брата. Вообще их четыре, Я комплект покупала, мужские – темно-голубые, взрослый и детский, а нам с Виолеткой девичьи – нежно-розовые. Так вот, наши висят ровно, а Матвейкин на капюшоне, так и норовит вот-вот соскользнуть.

На раковине неаккуратно валяется мужской бритвенный станок и самая дешевая пена для бритья – именно сегодня Матюша решил побриться, хотя обычно ходит как дровосек.

– Что ж вы его не научите элементарному порядку?! – босс брезгливо тянется открыть кран.

Я еле его опережаю. Наши пальцы соприкасаются. Меня снова бьет током.

Рука босса вдруг цепко хватает мою руку, сжимает ее на грани боли.

Я осознаю, как близко мы сейчас стоим. Вижу, насколько он выше меня, сильнее. Чувствую нотки свежести его терпкого парфюма. Надушился ради меня. И пахнет от него сейчас иначе, чем в офисе. На работу он использует не такой яркий аромат.

В следующее мгновение моя рука оказывается пришпиленной к стене. Босс наваливается на меня. Глаза мутные у него, будто пеленой дурмана затянутые.

Мне же настолько страшно и настолько хорошо в его жарких объятиях, что я не в силах пошевелиться. Да и глупое это занятие – шевелиться под бетонной стеной. Придавит ведь еще сильнее.

Босс тяжело дышит. Я сама дурею от его запаха, от его мужских феромонов. Коленки мои немеют, а ноги сводит слабая судорога. Если он меня сейчас отпустит, то я упаду.

Что он намерен сделать? Что я намеренна делать, зажатая им в углу ванной? Я хочу заорать, позвать на помощь, и в то же время не хочу, чтобы он меня отпускал. Я спровоцировала его? Но чем? Лицо Кирилла приближается к моему, расстояние между нами сокращается неумолимо. И тут что-то шуршит за спиной.

– Дети… – в ужасе выдыхаю я.

Кирилл тут же отстраняется от меня, отскакивает, как от прокаженной. Озирается. Нет. Это всего лишь Матюшин халат соскользнул с крючка. Не даром ведь криво висел. Хорошо, что криво висел.

Мне неловко за то, что только что произошло между нами. Я быстро регулирую воду, как и хотела до этого, ведь Матвей выкрутил ручку смесителя до кипятка, а я побоялась, что Зарецкий может обжечься. В результате обожглась сама. Собственным боссом.

Затем, бочком-бочком, протискиваюсь около Кирилла (как же его много в моей тесной ванной комнатке…) поднимаю халат, и быстро выбегаю, прикрыв за собой дверь.

* * *

Снова меня мучает бессонница. Вновь и вновь прокручиваю в голове произошедшее в ванной. Нас коротит друг на друге? Мы не можем находиться вместе в тесном пространстве? Что вообще происходит?

Скорее всего, все это – моя больная фантазия. Не может шефа так сильно влечь ко мне! У него своя жена-красавица. И ребенок. Я должна давать ему отпор каждый раз, а не превращаться в податливое желе в его руках.

Поднимаюсь с кровати. В впотьмах иду на кухню. Попить. И в окно взглянуть на его автомобиль, естественно.

Джип на месте. Как и спортивный автомобиль его драгоценной супруги. Чета Зарецких дома. В одной спальне. В одной кровати. Под одни одеялом.

Интересно, они спят вместе? Ну естественно! Они – муж и жена. Конечно же спят. И это не помешало Зарецкому зажать меня в углу вчера вечером. Интересно, скольких еще женщин помимо меня и супруги он зажимает в углу? Уверенна, что немало, учитывая его брутальную внешность, необузданный характер и ненасытность. Такому не каждая сможет отказать. Да и не захочет. В наше время почти не осталось настолько сильных духом, харизматичных мужчин, настоящих самцов, как Зарецкий.

Но мне этого всего не нужно. У меня дети, братик, ипотека. Мне вот не до этих всех брачных игр, да и на роль любовницы я совсем не гожусь. Не мое это. Чужой мужчина для меня – табу. А Зарецкий – чужой, женатый, отец другой девочки.

Возвращаюсь в кровать. Валяюсь до рассвета, снедаемая собственными мыслями. Засыпаю засветло.

От того, что заснула поздно, встаю тоже поздно. Детки еще спят. Бедненькие, вставать им тоже приходится очень рано, пусть хоть в выходные выспятся. Братец уже во всю щелкает мышкой, долбит по клавиатуре.

– Ты хоть завтракал? – прохожу мимо.

– А? Что? – поднимает на меня совершенно безумные глаза Матвей.

– Да уж. Надо вопрос по-другому ставить: ты хоть ложился спать сегодня?

– Не знаю, Машка, отстань! У меня файт!

Файт у него. Спасать надо парня. Сегодня хотя бы вытащить погулять на свежий воздух, вместе с детками.

Автомобили босса и его женушки на месте. Чета Зарецких видимо тоже отсыпается на выходных. Так, Машка, хватит. Отстань уже от соседей сверху. Правильно Матюша говорит. Я уже в натуральную сталкершу превратилась с этим слежением за заветным джипом босса.

Варю кашу. Ужасно тянет каждые пять секунд выглянуть в окно с проверкой. Но держусь.

В итоге шлю все к чертям и выглядываю. Зарецкие выходят из дома. Все втроем. Сабиночка в белоснежных кроссовках, джинсах с завышенной талией, и укороченным топом. Сверху брендовый бомбер и сумочка, с принтом модного дома. На голове бейсболка, из-под которой волнами стекают густые блондинистые пряди. На глазах широкие очки. Зарецкий в спортивном костюме. На его руках ребенок – очаровательная темноволосая кудрявая девочка. Ангелочек в розовых девчачьих джинсах, зефирных кроссовках и воздушной курточке. Она либо младше моих деток, либо одного с ними возраста. Зарецкий несет ее, прижимая к себе будто драгоценность.

И хотя конкретно к ребенку я не имею никаких претензий, но у меня неприятное чувство ревности, ведь других двоих детей он еще ни разу на руки не брал…

Сразу видно, что он – заботливый, любящий отец. Да и девочка обнимает его могучую шею, смеется и что-то рассказывает ему. Он улыбается. Смотрит на нее, точно на маленькое чудо.

Троица садится в джип Зарецкого. Он нежно пристегивает дочь в автокресло. Сабиночка ныряет вперед, и семейство Зарецких отчаливает куда-то.

Мне должно быть абсолютно пофиг. Но почему-то тоскливо, и как-то паршиво на душе. Почему?