Глава 41

Савелий, прикрываясь мною выходит за ворота. Не знаю, на что он рассчитывает, ведь мы окружены! Матвей и Кирилл совсем рядом, но дуло пистолета, приставленное к моему виску делает это расстояние непреодолимым.

– Говори свои условия! – требует Кирилл. – Я тебя слушаю!

Он немного осунувшийся, бледный, и невероятно нервный. Но оно и понятно, его выдернули сразу после операции.

– Оставьте меня в покое! – рычит Броневой. – Дайте мне уйти в безопасное место, там и поговорим!

Полицейские что-то тихо сообщают Кириллу. Тот, не сводя с меня тревожного взгляда кивает.

Кордон рассасывается, освобождая Броневому подход к автомобилю.

– Так-то лучше! – удовлетворительно заявляет он.

Открывает дверь, запихивает меня в машину головой вперед. На секунду отвлекается, но этого мгновения достаточно. Выстрел! Затем второй. Разрезание воздуха. Оглушительный звон в ушах. Звенящая тишина после. И шлепок крупного мужского тела прямо на землю.

Гляжу на поверженного Савелия с открытым ртом. Ни вздохнуть не могу, ни выдохнуть.

– Маша! Машенька! – голос Кирилла приводит меня в чувство.

А дальше, сам Зарецкий материализуется около машины. Вытаскивает меня. Берет на руки. Кружит. Целует. Что-то говорит, но я не слышу его. Горло сдавило спазмом. Глаза ничего не видят от слез. Мне только и остается, что прислушиваться к биению родного сердца, да к тембру до боли знакомого голоса.

– Все, Машенька, не бойся! Ты спасена, слышишь? Тебе больше ничего не угрожает.

К Броневому подходит полицейский. Его шею прощупывают на наличие пульса. Полицейский кивает своим, и кто-то по рации вызывает скорую. Значит, жив, гад.

Кислород наконец-таки поступает мне в легкие, и я понимаю, как сильно пронизывает низ моего живота острая боль.

– Кирилл… – мгновенно плохеет мне. – Ребенок…

– Да. Сейчас, Машенька! – суетится мужчина. Подхватывает меня, требует вызвать скорую и мне.

Наблюдаю за тем, как из дома в наручниках выводят Алисию и очухавшегося Кешу. Охранников постигает та же участь. Теперь им предстоит не один год провести за решеткой.

– Где болит? Ты не замерзла? Ты вся трясешься! – переживает за меня Кирилл. – Я дам тебе пальто.

Зарецкий снимает с себя верхнюю одежду, закутывает меня, дополнительно.

– Может, в дом зайдем, там теплее.

– Нет, только не туда! – прошу я.

Тогда Кирилл опускается на скамейку, и берет меня к себе на колени, баюкая как маленькую.

Матвей прислоняется ко мне рядом.

– Ну ты и напугала нас, Машка! – потрясенно качает он головой. – Никогда не думал, что попаду в подобный боевик…

Я и сама не думала. Обычная многодетная мамочка, а тут такое…

Несколько карет скорой помощи появляются на горизонте спустя четверть часа.

Врач женщина осматривает меня прямо в скорой. У нее озабоченное лицо.

– В роддом, срочно! – командует она. – Садитесь, кто с ней!

Кирилл и Матвей, переговорив с полицейскими, едут со мной. Кирилл не выпускает мою руку.

– Как там детки? – волнуюсь я за Диму и Виолетту.

– С ними все хорошо.

– Помнишь Элину няньку? Варвара Алексеевна сейчас со всеми тремя детьми, – успокаивает меня Кирилл.

Вспоминаю взрослую добродушную женщину. Ну если она присматривает за малышней, то я спокойна. Она вселяет в меня доверие.

* * *

Несколько дней спустя.

Снова палата интенсивной терапии. Снова капельницы, уколы, осмотры и узи. Но мне ли жаловаться на это, после того ужаса, что пережила?

Ко мне никого не пускают. Правда вечером Кирилл все же привез деток, и я полюбовалась ими через окно. Кирилл был с ними очень мил и заботлив. Присматривал, словно знал, что они его.

День ото дня мне становится легче. Моя деточка развивается как надо. Кстати, несомненный плюс от всех этих треволнений тоже есть: у меня ушел токсикоз, а вместе с ним и жуткий аппетит с сонливостью. Я снова полна сил, и уже хочу побыстрее вернуться к обычному ритму жизни.

* * *

Через несколько дней.

– Мама! Мамотька! – бросаются ко мне Димулька с Виолеттой, – мы скучаем!!!

У меня слезы текут из глаз. Как же я скучала по ним, по своим сладким булочкам!

– Вы мои любимые! Самые лучшие! Котятки мои ласковые! – обнимаю их, целую, не хочу отпускать!

Как же восхитительно они пахнут! Своим, родным, непередаваемым запахом.

– Мамотька, ты когда домой? – хлопают на меня длинными как у Кирилла ресничками мои солнышки.

– Уже скоро. Я уже почти выздоровела!

Воркуя со своими детками, не замечаю того, как в палате появляются Матвей и Кирилл.

– Детки, пойдемте я вам мороженного куплю! – тактично пытается увести племянников Матвей.

– Ула! Ула! Дя! – малыши чмокают меня в обе щеки и убегают вслед за дядей, пока он не передумал.

Мы с Кириллом остаемся наедине. Он тут же срывается с места. Подлетает ко мне. Опускается на кровать рядом со мной, и без лишних слов сминает мои губы в жарком поцелуе. Какое же это сладостное, волнительное чувство! Сто лет уже не целовалась, и как же сладко замирает сердце, сжимается все изнутри, когда губы любимого мужчины настолько требовательны, ласковы и неумолимы. К его губам подключаются руки. Его руки повсюду, ощупывают, оглаживают, будоражат меня!

Я все понимаю, нас обоих захлестнуло чувствами и желанием, но вот его властные руки, вовсю ласкающие меня под больничной сорочкой – уже лишнее.

– Кирилл… – хриплю я прямо ему в губы. – Постой, Кирилл, притормози…

Слегка в недоумении глаза мужчины, заволоченные страстью, фокусируются на мне. Мужчина продолжает меня сжимать.

– Прости… – на дне его черных зрачков зарождается понимание. – Прости, увидел тебя, и все… предохранители сгорели к чертям! Как ты, малышка?

Он наконец отпускает меня, но продолжает внимательно осматривать, будто ищет, где у меня болит.

– Нормально, Кирилл, все хорошо.

– Ты беременна! – не то спрашивает, не то утверждает он.

– Да, Кирилл…

– Я должен это спросить Маш, без обид!

– Что? Спрашивай!

– Это мой ребенок, Маш? Только правду мне скажи! Ты от меня беременна?