Эпилог

Вечернее море раскинулось передо мной бескрайним полотном умиротворения. Полный штиль превратил воду в идеальное зеркало, в котором отражалось розово-золотое небо заката — словно художник смешал на палитре все оттенки персика, коралла и расплавленного золота. Волны, едва слышно, набегали берег. В моих ушах гудел только белый шум собственных мыслей — назойливый, безжалостный, не дающий покоя.

Я сидела на еще теплом песке, обхватив колени руками так крепко, что костяшки пальцев побелели. Пыталась удержать себя от распада на тысячи осколков. Бутылка вина — мой единственный собеседник этим вечером — покоилась рядом, уже наполовину опустошенная. Терпкий вкус еще оставался на языке, смешиваясь с горечью одиночества.

Теплый морской ветерок играл с моими растрепанными волосами, то и дело закидывая пряди на лицо. Он нес с собой густой запах соли, йода и водорослей — запах вечности и постоянства, такой контраст с хрупкостью человеческих отношений. Где-то вдалеке кричали чайки, устраиваясь на ночлег на прибрежных скалах, и их крики казались насмешкой над моим одиночеством.

По щекам беззвучно текли слезы, оставляя соленые дорожки на коже. Я даже не пыталась их вытирать — какой в этом смысл, если они все равно не прекращались? Два месяца. Два невыносимо долгих, мучительных месяца абсолютной тишины. Ни единого звонка, ни короткого сообщения, ни малейшего знака, что они вообще помнят о моем существовании. Словно меня стерли из их жизни одним движением.

Я дала им все. Эта мысль пульсировала в висках вместе с биением сердца. Дала возможность и шанс быть со мной. Подарила надежду — нет, обещание — что буду принадлежать им навсегда. Душой, телом, каждой клеточкой своего естества. В ответ Амир и Марат должны были сделать выбор.

Простой, как казалось тогда, выбор.

Вероятно, я просто не та женщина, ради которой стоит терять миллионы...

Горький смешок вырвался из груди, смешавшись с всхлипом. Я потянулась за бутылкой, но замерла на полпути.

Шаги. Мягкие, приглушенные песком, но отчетливые.

Мое тело напряглось, как струна. Сердце, предательское и наивное, подскочило в груди, забилось птицей о прутья клетки.

Надежда — самая жестокая из всех иллюзий.

Разум тут же одернул меня холодным голосом логики: это просто случайные прохожие. Пара, решившая прогуляться по берегу на закате. Или одинокий романтик, ищущий вдохновения. Кто угодно, но не они…

— Малышка…

Этот голос. Низкий, с легкой хрипотцой, которую я узнала бы среди тысячи других. Мир остановился. Воздух застрял в горле. Не может быть. Это вино. Или я схожу с ума от тоски…

Медленно, боясь разрушить иллюзию резким движением, я повернула голову. Они стояли в нескольких шагах — два темных силуэта на фоне вечернего города. Реальные. Живые. Здесь.

Амир и Марат.

Не успела я произнести ни звука, как песок зашуршал — они опустились рядом со мной, окружив с двух сторон, создавая кокон из тепла и присутствия.

Амир развернул мое лицо к себе, его пальцы дрожали на моих щеках, и в следующее мгновение его губы накрыли мои — требовательно, отчаянно, голодно. Это был поцелуй утопающего, который наконец глотнул свежего воздуха. Поцелуй-исповедь, поцелуй-мольба, поцелуй-обещание. Я чувствовала соль своих слез между нашими губами, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, биение его сердца. Мир перестал существовать — остались только мы, этот момент и неистовая потребность друг в друге.

Марат осторожно забрал бутылку вина из моих ослабевших, дрожащих пальцев, отставил в сторону. Когда Амир наконец отпустил меня, оставив без воздуха и мыслей, Марат притянул к себе. Его поцелуй был совершенно иным — медленный, глубокий, тягучий как мед. Он целовал так, словно у нас впереди вечность, словно каждое движение губ было извинением за дни молчания, обещанием всех будущих рассветов.

— Как ты могла подумать, — прошептал он прямо мне в губы, его дыхание смешивалось с моим, — что двое безумно влюбленных в тебя одиноких души не выберут тебя? Как ты могла в этом усомниться?

— А что мне еще было думать? — мой голос сорвался, превратился в жалобный всхлип. — Два месяца, Марат. Шестьдесят один день. Ни единого слова. Я считала каждый час, каждую минуту. Я думала, вы передумали, что все это было ошибкой, что я была просто...

Амир снова развернул мое лицо к себе, заставляя встретиться взглядами. В вечернем свете его глаза казались бездонными омутами — темными, почти черными, полными такой интенсивности, что у меня перехватило дыхание.

— Мы разрулили все дела, — его голос звучал хрипло, сорвано. — И теперь у меня к тебе только один вопрос. За кого из нас ты выйдешь замуж первой? За меня или за Марата?

Я моргнула. Потом еще раз. Слова отказывались складываться в логичные предложения в моей голове.

— Что? — выдохнула я, уверенная, что ослышалась.

Марат полез в карман своей джинсовой куртки и достал маленькую бархатную коробочку цвета полуночного неба. Следом точно такую же достал Амир. Они переглянулись — целый разговор в одном взгляде — и синхронно открыли крышечки.

Два кольца. Два совершенно разных, но одинаково прекрасных кольца поймали последние лучи заходящего солнца. Одно — с крупным бриллиантом классической огранки в обрамлении мелких камней. Второе — с сапфиром цвета вечернего моря, окруженным россыпью бриллиантов.

— Мы не могли связаться, — голос Марата звучал виновато. — Адвокаты запретили любые контакты, которые могли бы повлиять на исход дела. Любой звонок, сообщение, даже случайный лайк в социальных сетях мог стоить нам всего. Но мы думали о тебе каждую секунду, малышка. Каждую чертову секунду.

— Мечтали о тебе, планировали наше будущее, сходили с ума от невозможности услышать твой голос, — добавил Амир, и в его голосе звучала такая искренность, что мое сердце сжалось. — И как только подписали последние бумаги, буквально поставили подпись — сразу сели в машину и приехали сюда. Лера снова сдала тебя. Прости, что заставили так долго ждать. Прости, что заставили страдать.

Я перевела взгляд с одного на другого, потом на кольца, мерцающие как пойманные звезды, потом на море, которое к этому моменту окрасилось в цвет расплавленной меди и золота.

— Вы... вы оба делаете мне предложение? Одновременно? — мой голос звучал так, словно я забыла, как дышать.

— Технически, — улыбнулся Марат, и эта улыбка была такой теплой, такой настоящей, — только один из нас может жениться официально. Законы, знаешь ли, еще не настолько прогрессивны. Но церемонию проведем одну на троих. Где-нибудь на затерянных островах, где никто не знает наших имен и никому нет дела до условностей.

— И кольца два, — кивнул Амир, его глаза блестели озорством и нежностью одновременно, — чтобы все было честно. На каждую руку по кольцу, от каждого из нас. Чтобы весь мир видел — ты принадлежишь нам обоим.

Я смотрела на них — этих двух невероятных мужчин, которые только что снова перевернули мой мир с ног на голову. И не могла поверить во все, что они мне говорят. Что сейчас происходит…

Это было безумие. Абсолютное, полное, восхитительное безумие.

— Да, — выдохнула я, и слезы снова потекли по щекам, но теперь каждая была каплей чистого счастья. — Да, черт возьми, да! Тысячу раз да!

Их руки двинулись одновременно, с отточенной синхронностью. Холодный металл скользнул по коже — одно кольцо на безымянный палец левой руки, другое на правую. Идеально подошли, словно всегда там и были, словно мои руки были созданы именно для этих колец.

— Теперь ты наша, — прошептал Амир, поднося мою левую ладонь к губам и целуя каждый палец с благоговением. — Полностью и бесповоротно наша.

— Навсегда, — добавил Марат, повторяя тот же ритуал с правой рукой. — В этой жизни и во всех следующих.

Солнце коснулось горизонта, на мгновение зависнув на границе между днем и ночью, окрашивая весь мир в невозможные оттенки золота, меди и янтаря. Я сидела между двумя мужчинами, которые только что сделали мне предложение — оба, одновременно, навсегда разрушив все представления о нормальности в моей жизни. Два кольца на моих пальцах ловили последние лучи дня, переливаясь как пойманная радуга.

— Я думала, вы выбрали деньги, — признание вырвалось шепотом, таким тихим, что его почти поглотил шум прибоя. — Думала, я не стою потерь...

Они ответили одновременно:

— Мы выбрали тебя.

— Мы всегда будем выбирать тебя.