Глава 40

– Аркаша, видел, как все круто получилось? – Дурак ты, Дэн. – Почему это дурак? Смотри, на тачке места живого нет, да капец, мне так самому нравится, круто мои ребята разгромили тачку Зорина. Она теперь еще не скоро поедет, да и поедет ли вообще – неизвестно. – Ты думаешь, Макс не догадается? Что он такой дурак? – Да по фиг на него. Или ты хочешь все просто так оставить? Мою аварию, то, что случилось с тобой? Отдать ему девчонку? Ты ведь запал на нее, да, брат? На ту соску, милую блонди, которую ты уже год окучиваешь. – Кретин ты, Дэн. Аркадий попытался сесть, сжал зубы от боли, схватился за ребра, но снова лег. Авария далась ему не так просто: трещины в ребрах, сотрясение, ушибы внутренних органов. Было такое чувство, что его прокрутили через мясорубку, а это он еще отделался легко. Все было не смертельно, поправимо и, как сказал доктор частной клиники, «до свадьбы заживет». Он потерял сознание от удара ненадолго, но когда очнулся, его уже осматривал доктор, а Вероники не было рядом, хотя он спрашивал, даже волновался за нее. Уйти сама девушка не могла, значит, ей помогли, и это был Никита. Спросил у врача «скорой помощи», сказали, что первая машина уже уехала. Мало того что Ларин спровоцировал его аварию, как и Макс – аварию его брата, так еще и увел его девушку. Значит, не такой уж Вероника оказалась чистой и невинной. Да, точно, она крутила с ним роман на тетушкиной даче, когда Аркадий приехал к ней. Но тогда она уверяла, что знает соседей недавно, что между ними ничего не было. Врала маленькая сучка. Смотрела своими невинными серо-голубыми глазами и врала, а он, как лох, глотал эту ложь. Водила его за нос, все находила какие-то отмазки, целый год не подпуская к себе. Тварь лживая. Сжал кулаки, боль отдалась в грудь, прикрыл глаза, пытаясь расслабиться и унять нарастающие, как снежный ком, что катится с вершины горы, превращаясь в лавину, ревность, гнев и злость. Все это Аркадий очень тщательно скрывал, научился управлять своими эмоциями, не проявлять агрессии. Научился получать хитростью и умом то, что хотел, так, как его учил психолог, понимая, что для будущего, для карьеры проявление эмоций – это плохо. – А знаешь, что придумал? Мы уничтожим их. Совсем. Навсегда. И никто не прикопается, никто не подумает на нас, мы и так жертвы. У Дениса глаза горели лихорадочным блеском, зрачки расширились, на лбу выступила испарина. – Ты снова под наркотой? Черт, Дэн, завязывай, это нездоровая ерунда, отец узнает, тебе точно светит реабилитация. И это будет уже не та, где ты будешь трахать медсестер и бухать. Тебя просто закроют в комнате без окон, с мягкими стенами или в монастырь на острова увезут. Аркадий говорил тихо, брат был дурак, он не умел справляться с собой, а вот он… он умнее. Братья Савельевы сызмальства были нервными детьми, может, все потому, что обстановка в семье была не совсем здоровая. Отец агрессировал на мать, та ничего не нашла лучше, как пристраститься к бутылке. Но хорошо, что не отмахнулись от детей, водили их по психологам, специалистам – видимо, не оставляли надежды воспитать нормальных людей. – Отец ничего не узнает, у него там, кстати, в бизнесе не все так просто, мать опять послал в Испанию, а конкурент кто, вот угадай! Да, да, папаша Зорин, они там что-то с нашим не поделили. – Я не лезу в бизнес, ты знаешь. – Так и я не лезу, но братишкам надо отомстить. Ты получишь девчонку, я – удовлетворение. Нужно просто кое-что испортить в их тачке, в той, на которой они гоняют. Я через пару недель вызову Зорина, чтобы, мол, взять реванш, они поедут, что-то там откажет – и все, нет наших золотых мальчиков. Аркадий вновь посмотрел на брата, гнал он, конечно, чушь, но было в ней что-то. Можно, конечно, так все подстроить, но если найдут концы, то Дэну конец. Да им всем конец, но это все просто так оставлять нельзя. И с Вероникой, с этой лживой шлюхой, которая трахалась за его спиной с Лариным, нужно тоже разобраться. Для нее нужно придумать более изысканное наказание. *** За окном только начинался рассвет, когда Вероника проснулась. Она была не одна. Максим никуда не ушел, так и остался с ней, у ее кровати, на неудобном стуле, и сейчас спал, уронив голову на руки. Сердце дрогнуло, а потом по груди разлилось тепло. Это было счастье, ощутимое, осязаемое, настоящее. Оно перекрывало боль, потерю, оно давало надежду на то, что все еще будет. Вновь навернулись на глаза слезы, прикусила губу, дотянулась до Максима, тронула кончиками пальцев волосы, улыбнулась. Ночью было очень много сказано, пролито слез, потрачено нервов, но они во всем разобрались. Были произнесены главные слова, те самые, которые хочет услышать и ждет каждая девушка. Максим не ушел, даже когда она начала прогонять его, а потом сказала, что все видела – там, в клубе, как он был с другой девушкой. Зорин не стал отрицать и оправдывать себя, лишь попросил дать ему шанс быть рядом, любить и заботиться. – Мне так нравится, когда ты меня гладишь. – Сонный, хриплый голос. Вероника вновь улыбнулась: – Мне тоже нравится. Почему не ушел? – Не хочу никуда идти. Мое место рядом с тобой. – Не надо брать на себя вину за все. Что случилось, то случилось, я сама виновата, очень виновата. Вероника вздохнула, Максим поднял голову, посмотрел на нее: – Мы все виноваты, мы думали, что это всего лишь игра, забава. Что ты наше летнее приключение, компенсация за то, что отец в наказание сослал в деревню. Я попользовался и бросил, для меня это было нормально, но черт… черт… Прости, малышка, я виноват, очень виноват. – Прекрати, я сейчас снова заплачу. Но и я была не лучше, будущий медик – и не поняла, что беременна, а потом… потом… Вот, случилось то, что случилось. Но обещай, что не будешь мстить, не станешь никого наказывать, обещай, мне это важно. Я не хочу потерять тебя, не хочу, Макс, ни тебя, ни Никиту. Я не понимаю как, но я люблю вас, люблю двоих. – Не плачь, Ягодка, не плачь. Если бы ты знала, как я люблю тебя. Я обещаю, обещаю, что ничего не случится. Все будет хорошо. Все у нас будет хорошо. Максим нежно целует девушку, на губах соленая влага слез, Вероника отвечает, прижимается крепче, цепляясь за шею парня. Пусть все останется в прошлом, пусть то, что было, станет уроком и все будет хорошо, как говорит Максим, она очень этого хочет. На душе было легко и свободно, Макс словно обрел покой, когда он рядом с Вероникой, хочется жить – и совсем другой жизнью. Неважно, как отреагирует отец на то, что у них с братом одна любимая девушка на двоих, совсем неважно. Но нужно будет уладить несколько вопросов, разобраться, кто и чем его опоил, доказать, что Савельев разбил его машину, и перестать рисковать жизнью в гонках. – Так, что тут у нас? Кто-то нарушает правила и режим, да? – Доброе утро, доктор, извините, мы больше не будем. – Вероника засмущалась. – Доброе утро, я Макс. Доктор Вознесенский удивленно посмотрел на девушку и на парня. Было ничего не понятно, но очень интересно. Вчера Никита, сегодня некий Макс. – Вы все правильно подумали, я ее парень, а она моя девушка. – Максим взял Веронику за руку, сжал пальцы. – О́кей, хорошо, мне все равно, кто парень, а кто жених. Моя задача лечить. Как вы себя чувствуете? Странная, конечно, была ситуация, но чужая жизнь – потемки, и лезть в нее с фонариком – последнее дело.