Глава 24

Артур не выходит на связь даже на следующий день и ближе к обеду я начинаю всерьез беспокоиться. По телефону, который я нашла на сайте их компании отвечает секретарь и печально рапортует, что начальства на месте нет. Подробности мне, естественно, никто не говорит, поэтому я в сердцах уже готовлюсь выбросить его драгоценный проект в мусорку, но благоразумие все-таки берет верх. Мало того, что я на это почти четыре дня потратила, так ещё и с бывшего босса станется не выполнить свою часть сделки.

А может в этом и дело? Артур понял, что у него не осталось связей в суде и решил банально отморозиться? Ну уж нет, господин Трабер! Мы так не договаривались! Нет старых связей, значит ищите новые. Включайте свое знаменитое обаяние, козырните именитой фамилией, в конце концов!

Или готовьтесь, что этот проект вам никто и ни за какие коврижки не утвердит. Уж я об этом позабочусь. Буду как тот самый Печкин с посылкой, которую он не хотел отдавать без сопутствующих документов.

— Мам, ты чего хмурая такая? — серьезно спрашивает Арсений. — Надо улыбаться.

— Улыбаться надо, когда настроение хорошее, — отвечаю, а губы сами собой растягиваются в улыбку. — А грустить тоже нормально. Ты же помнишь, нет плохих эмоций, все они нужны и важны.

— Помню, — важно замечает он, но все-таки не оставляет попыток развеселить меня. — Хочешь, я тебе мороженое куплю? У меня есть вот…

Сын достает из кармана горстку монеток, которых едва ли хватит на проезд в автобусе и протягивает мне.

— Спасибо, солнышко, — опускаюсь рядом с ним и обнимаю. — Тебе пока еще нельзя мороженое и я из солидарности не буду.

— Как знаешь, — пожимает он плечами и снова бросает монетки в карман шорт. — Но ты все равно улыбайся, ладно?

— Я постараюсь, малыш. Просто иногда на взрослых наваливается много работы и они как-то забывают про улыбки и хорошее настроение.

— Это из-за того, что мы болели, да? И тебе надо было с нами сидеть?

— Вы мои дети, Сенечка. Вы всегда для меня на первом месте. Работа никуда не денется, главное чтобы вы были здоровы.

— Но если бы я не заболел, я бы не заразил сестру и тебе бы не пришлось работать ночью, когда мы спим.

— Зато днем я с вами отдыхала, — парирую с улыбкой. — Видишь, везде есть свои плюсы.

— Даже в болезни? — хмурится он, пытаясь найти смысл в моих словах.

Ох и сложно же с детьми становится когда они подрастают. А ведь было время, когда мои слова не подвергались сомнению. Они принимали за чистую монету абсолютно все, что бы я ни сказала. А теперь нужно каждый раз с десяток аргументов привести, чтобы доказать свою точку зрения. И это они еще не подростки…

— Не во всех болезнях, но в ветрянке определенно есть свои плюсы. Твой организм выработал антитела на всю жизнь и больше ты ей не заболеешь. А вот если в детстве не заразиться, во взрослом возрасте она переносится гораздо сложнее.

Арсений открывает рот, чтобы наверняка задать еще с десяток вопросов, но я бросаю взгляд на часы и прошу его:

— Солнышко, ты можешь немного порисовать? Мне нужно закончить еще буквально пару документов и мы поедем домой. Поиграешь сам пять минуточек?

Мой сын серьезно кивает, но едва проходит минута, спрашивает:

— Пять минуточек уже прошло?

Я мотаю головой, не отрывая глаз от цифр, но еще через минуту он снова заглядывает мне через плечо:

— А сейчас?

— Хочешь, я заведу таймер, как для мультика?

— Давай, — с готовностью кивает он и все последующие пять минут гипнотизирует экран моего телефона, отсчитывающий секунды.

К тому моменту, как таймер срабатывает, я естественно успеваю о нем забыть и поэтому подскакиваю на месте, оставив неровную жирную линию посередине документа.

— Черт, — вздыхаю печально. — Мне нужно снова распечатать этот документ.

— Но пять минуточек же уже прошло, — настаивает сын.

— Я знаю, малыш, — прикусываю губу, в очередной раз сокрушаясь, что заставляю его ждать. Иногда мне кажется, что мои дети в стенах градостроительного совета проводят больше времени, чем в саду. Но и поделать я с этим ничего не могу. Если уходить на больничный каждый раз, когда у кого-то из них появляется насморк, то я буду работать ровно три дня в месяц. Поэтому и приходится частенько брать их с собой на работу.

— Ну теперь-то домой? — подскакивает сын, когда я складываю все документы в аккуратную стопочку, чтобы передать на подпись начальству.

— Да, — киваю с улыбкой и тут же запинаюсь. — Хотя нет… нужно еще по дороге в одно место заехать, но это быстро.

— Ладно, — печально вздыхает Арсений. — Просто я деду обещал в огороде помочь. Нам надо пугало сделать, чтобы заразы-птицы всю ягоду нам не склевали!

Он произносит это с настолько смешной дедовской интонацией, что я едва сдерживаюсь от того, чтобы не расхохотаться.

— Как насчет того, что сейчас мы съездим по моим делам, а потом я вам помогу с пугалом? Пожертвую свою старую соломенную шляпу.

— Большую? — деловито интересуется он. — Нам нужна большая! И страшная! Чтобы все заразы-птицы пугались!

Всю дорогу до офиса “Стрельца” мы обсуждаем детали предстоящей работы. Я стойко отвоевываю свое серебристое платье с пайетками, которое по мнению сына, как нельзя лучше подойдет для наряда огородного пугала, а он пытается найти компромисс и развести мать хоть на какой-нибудь захудаленький предмет гардероба.

В общем, к офису Трабера мы добираемся в гораздо более приподнятом настроении, чем раньше.

Я с опаской выглядываю его машину на парковке, а затем на всякий случай еще раз набираю секретаря. Но та уныло сообщает, что биг босс так и не выходил на связь и в офисе не появлялся.

— Добрый день, я вам звонила по поводу документов для проекта, — улыбаюсь девушке в приемной. Хотя, назвав девушкой, я ей немного польстила. В секретарях у Трабера числится дама далеко за сорок. Неужели это после меня он зарекся спать со своими подчиненными и поэтому выбрал себе подчиненную постарше? Впрочем, она вполне может быть хорошим специалистом, а мои умозаключения лишь следствия дурацкой ревности. А вообще, не удивлюсь, если это супруга поставила ему такое условие! Меня она сразу невзлюбила, а уж после нашего триумфального побега со свадьбы, думаю, у нее выработалось стойкое недоверие к молодым девицам в окружении ее мужа.

— Да, я помню, — робко кивает она. — Но я же сказала, Артура Аркадьевича нет на месте.

— Ну так проект-то готов, — пожимаю плечами. — Не буду же я за вашим боссом словно почтальон Печкин гоняться. Объявится ваш Артур Аркадьевич когда-нибудь, вот и будет его ждать готовый проект.

— Спасибо, — блеет она и берет у меня папку.

Смотрит на подпись и хмурое лицо тут же озаряется яркой улыбкой:

— Вы согласовали? Все-таки этот гад Верник денег хотел, да? Артур Аркадьевич так сразу и подумал, но он у нас принципиальный, вы же знаете… Припугнули гада, да?

В голосе секретарши звучит такое торжество, что мне даже неловко ее разочаровывать. К несчастью, мой сын не разделяет моих чувств и презрительно уставившись на женщину, заявляет:

— Сама вы гадина! А Верник это моя мама и она никакой вам не гад!

На несколько секунд в приемной повисает звонкая тишина, а затем мы с секретарем начинаем одновременно извиняться. Она — за себя, я за сына. Правда, женщина блеет и, кажется, с трудом сдерживает слезы. Я же прикладываю невероятные усилия, чтобы не рассмеяться.

А вот на крыльце я уже даю волю эмоциям и начинаю громко хохотать. Удружил сынок, ничего не скажешь! Сразу видно, дедовская кровь!

Все еще содрогаясь от смеха, я в который раз набираю Трабера, в надежде, что он соизволит ответить, но сама же подпрыгиваю на месте, когда в трубке раздается его голос. Правда, звучит он настолько ужасно, что улыбка моментально сползает с моего лица и на смену ей приходит дикая злость! Нет, он нормальный, вообще? Я тут ночами не сплю, выхаживаю своих, точнее наших малышей, все свободное работаю над его дурацким проектом, а он просто бухает? Совесть у него имеется или как?

— Стрельцова, — хрипит он, каким-то образом узнав меня, несмотря на то, что я успела произнесли лишь краткое “алло”.

— Я ваш проект закончила, — цежу сквозь зубы. — Оставила все документы у вашего секретаря. Так что будьте добры, выполните теперь вашу часть сделки.

— Я выполню, — сипит он не своим голосом. — Все что угодно для тебя сделаю, Стрельцова… Если выживу, конечно. Но что-то я в последнем уже, честно признаться, не уверен.

— Ты… ранен? — выдыхаю в панике.

— Разве что в сердце, — усмехается он и тут же начинает кашлять.

— Что случилось, Артур Аркадьевич?

— Не знаю, — безжизненно шепчет он. — Вирус, видимо, подхватил. Совсем меня подкосило…

— Артур Аркадьевич, — начинаю осторожно. — А вы в детстве ветрянкой болели?

— Не помню, а что?

— А то что, кажется. моя дочь вас заразила. Скажите своей жене, чтобы врача вызывала. С этим лучше не шутить.

— Жене? — удивляется он и снова начинает кашлять, а я в этот момент почему-то представляю, как босс краснеет и задыхается.

— Артур Аркадьевич, с вами сейчас кто-то есть? У вас есть кому о вас позаботиться?

— Все в порядке, Стрельцова, не переживай, — бубнит он совсем неубедительно.

— Диктуйте адрес, — закатываю глаза и раздумываю как отреагирует наш педиатр если я направлю ее лечить ветрянку у этого великовозрастного пациента. Впрочем, наверняка, в нашем городе найдется с десяток врачей, готовых приехать на дом к Артуру Траберу.

— Неужели ты забыла, Стрельцова? — кряхтит он. — Все тот же адрес, все та же квартира. Все тот же я…

— Что? В смысле тот же?

Я продолжаю орать в трубку, но ответом мне служат лишь короткие гудки. Вот же гад! Набираю его снова, но на этот раз телефон абонента уже недоступен и я в нерешительности переминаюсь на ступеньках и нервно тереблю волосы на голове сына.

По-хорошему, мне просто нужно вызвать врача на его адрес, но… неужели Трабер действительно живет в своей старой квартире? Она современная, просторная, находится в центре… но что-то мне подсказывает, что она все равно не дотягивает до уровня Агаты Вольновой. Что, если я вызову врача на тот адрес, а окажется, что Артур находится на другом конце города? Еще и в таком состоянии…

Господи, Трабер, ну почему тебе постоянно нужно все усложнять? Вздыхаю протяжно и практически вою, чем слегка пугаю сына, но все-таки ловлю его взгляд и печально произношу:

— Солнышко, пугалу придется немного подождать. Нам нужно ненадолго заехать еще в одно место. Но…., — тут же поднимаю вверх указательный палец, не давая Арсению начать канючить и возмущаться. — За это я готова пожертвовать ему свое серебристое платье.