Глава 25

Дом Артура не вызывает у меня такого же острого приступа ностальгии, как он сам. Меня скорее разбирает любопытство и немного беспокойство. А ну как он там помереть вздумал, а я что же, проект ему задаром делала? Да и не могу сказать, что бывала здесь много, чаще просто диктовала адрес для курьеров и химчистки. Однако, до сих пор помню наизусть. Вплоть до номера квартиры.

Но сейчас, входя в этот светлый подъезд с сыном, чувствую себя невероятно неловко. Будто не в элитный жилой комплекс приперлась, а в опасную зону, где воет сирена и у потолка мигают красные сигнальные лампы.

Я просто уточню здесь ли он. Все. Если здесь, то вызову врача. Если нет, то… дальше я ещё, к сожалению, не придумала, но главное, что оставаться я здесь не планирую. Как и знакомить Трабера с сыном.

Постучать, услышать голос, сбежать… Отличный план, я считаю. Даже лифт не отпускаю и прошу Арсения постоять за углом, благо дверь Артура находится в небольшом закутке.

Однако, естественно, все идёт не по плану. Абсолютно все.

Во-первых, Артур не отвечает на звонок. А во-вторых, когда я в сердцах толкаю его дверь и сокрушаюсь о том, что платье с пайетками только зря пострадает, она легко открывается.

Нет, я конечно, понимаю, что люди здесь живут не бедные и промышлять кражами не станут, но… как-то это уж слишком небезопасно.

Аккуратно заглядываю внутрь и тону в тишине. Происходящее больше напоминает кадры из фильма ужаса, или как минимум из детектива, но вместо страшного монстра или истекающего кровью бывшего босса, я вижу лишь обычную холостяцкую квартиру. Ну ладно, может и не совсем обычную, потому что далеко не каждый холостяк обладает такими же финансовыми ресурсами, как Трабер, но и никаких свидетельств о том, что Артур находится в опасности, тоже нет.

— Мам, — пищит сын из-за угла.

— Я сейчас, солнышко, — вздыхаю в растерянности. Ну и что мне делать? Уповать на то, что кто-то из родственников или друзей вспомнит о нем и примчится на помощь? Как, интересно, если он даже трубку не берет?

— Артур? — зову негромко, а затем повышаю голос.

Черт, черт, черт. Что же делать?

— Мам? — до меня снова доносится обеспокоенный голос сына и и тихо вздыхаю:

— Или сюда, солнышко.

Сеня с готовностью подбегает ко мне и хватается за ногу, вкладывая в этот жест то, как сильно он переживал, стоя за углом.

— Кто тут живет? — шепотом спрашивает он, оглядывая светлую прихожую.

— Мой бывший начальник, — поясняю в тон ему.

— Артур, что ли? — деловито интересуется сын и я понимаю, что Аврора успела рассказать ему о встрече с их отцом. Что ещё они успели обсудить, интересно? Их общую любовь к шоколадным тортикам? Или то, что он зовёт их маму странным именем Стрельцова? Аврора спросила меня об этом по дороге домой и мне пришлось удариться в долгие объяснения почему я решила сменить фамилию.

— Да, он. Но я не уверена, что он дома. Боюсь, Аврора заразила его ветрянкой и он неважно себя чувствует.

— Как мы?

— Думаю, хуже, — поджимаю губы, чтобы не показать волнение. — По крайней мере по телефону его голос звучал ужасно. Но кажется, его нет дома. Точнее, здесь. Его нет здесь, но у него может быть и другой дом.

— Тогда кто это там дышит? — сын смешно округляет глаза и кивает на открытую дверь в другую комнату.

Я тоже прислушиваюсь и с трудом улавливаю едва слышные вздохи и хрипы. И вместе с этим мне становится легче и волнительнее одновременно.

Артур все-таки здесь, но вот что мне с этим делать? Точнее нам. Что нам с Арсением с этим делать?

— Солнышко, — присаживаюсь на корточки рядом с сыном. — Мне нужно, чтобы ты постоял здесь и ни в коем случае не заходил дальше. Хорошо? Я только проверю, как там Артур Аркадьевич, вызову врача и мы поедем домой.

— К пугалу? — уточняет он.

— Ага, к самому модному пугалу, — горько вздыхаю, до сих пор не смирившись с тем, что придётся пожертвовать своим платьем.

Потратив ещё пару минут на выслушивания сожалений о том, что в кафе Артур водил Аврору, а пугало должно страдать почему-то Арсеньевское, я все-таки иду в комнату с хрипами. Надеюсь, он там не скончался за эти несколько минут сомнений, а то будет до конца жизни преследовать меня в виде обаятельного приведения.

В спальне, а то что темная комната с огромной кроватью является именно ей, сомнений нет, я вижу его не сразу. Скорее догадываюсь, что вот эта выдающаяся гора на кровати — мой бывший босс.

Господи, он что, решил в прятки со мной поиграть? По крайней мере, его дети прячутся точно так же. Однажды Аврора вывалила из своего шкафа абсолютно всю одежду и ненавязчиво спряталась под получившейся кучей. Вот и Артур, судя по всему, обладает фантазией четырехлетнего ребёнка. Потому что лежит не только под одеялом, но и под двумя зимними куртками и пледом.

— Артур Аркадьевич, — произношу сурово. — Это не смешно! Я от волнения чуть с ума не сошла, а вы тут дурью маетесь! В прятки играть удумали!

— Стрельцова, — сипло шипит он. — Ты пришла. Ты в моей спальне, Стрельцова.

Я продолжаю грозно сопеть и распахиваю наглухо задёрнутые шторы. А затем и окно открываю.

— Ты что? — кричит он и тут же начинает кашлять. — Холодрыга такая!

— Какая холодрыга? — возмущаюсь. — Лето на дворе! А у вас даже кондиционер не включён!

— Я не догадался включить, — бурчит он из-под слоя одежды. — Забыл совсем, что его и на обогрев можно.

— Лето на дворе, какой обогрев, Артур? — недоуменно переспрашиваю и тут же бью себя ладонью по лбу. — Тебя знобит?

Подлетаю к кровати и обеспокоенно прикладываю ладонь к его голове. Если годы материнства меня чему-то и научили, так это с точностью до десятых градуса определять температуру по степени горячести лба.

Так вот, лоб Артура просто чертовски горяч. Это не те знаменитые тридцать шесть и семь, при которых среднестатистический мужик начинает писать завещание, это все тридцать девять или даже сорок!

В панике решаю, что надо не просто врача на дом вызвать, а звонить в скорую, но в этот момент горячая рука выныривает из-под одеяла и схватив меня за запястье, притягивает к себе. От неожиданности я теряю равновесие и заваливаюсь аккурат на кучу одежды и, соответственно, того, кто под ней лежит.

— Если уж ты пришла ко мне в образе видения, Стрельцова, значит недолго мне осталось, — выдыхает он мне в лицо, а затем трагически добавляет: — Умирать, так с музыкой!

И уже в следующее мгновение раскалённые губы касаются моих.