Глава 32

Целый день я занимаюсь рутиной и только ближе к четырем старый знакомый, наконец, отвлекает звонком.

— Разузнал я насчет твоего дедушки.

— Какого дедушки? — оторопело интересуюсь и тут же бью себя по лбу, когда доходит о ком речь: — Ты о Верник, да?

— Ну да, не твой же личный дед там всему ОМОНу дал про… хм, показал, где раки зимуют. Дед Надежды твоей. В общем, там скорее личное что-то. У меня человечек есть из окружения Будилова, вот он…

— Черт, Игорь! Я же просил Будилова не втягивать! Надо в обход него действовать.

— Да понял, я понял. Не кипишуй, Трабер. Сделаем все в лучшем виде. Но нам бы встречу с обвиняемым организовать. Там в деле столько нюансов всяких. Сам знаешь… давить на судью вслепую — плохая затея. Как бы нам боком это не вышло. Надо этого деда на тет-а-тет вывести. Организуешь?

— Надя сказала, что ему волноваться нельзя. Как бы мы его своими вопросами до сердечного приступа не доверил?

— Ты сейчас серьезно? — возмущается Игорь. — Чувак там всю прокуратуру на уши поставил, гребанных морских котиков раскидал, как детей малых и ты сейчас за его сердце переживаешь? Я бы на твоем месте о своем беспокоился. Особенно если выяснится, что ты его внучке там чем-то не угодишь.

— Внучке? — медленно переспрашиваю и тут же сам себе отвечаю: — Внучке.

Стрельцова же сама сказала, что это ее дед. Или просто дед? Ну называют же оба супруга родителей друг друга бабушками и дедушками. То есть, это может быть и дед по мужу. У него фамилия Верник и Надя свою сменила. Но что если…

— Ну ты ж сам сказал, что Надежде твоей надо помочь. Или там у тебя несколько Надежд? Но внучка у него всего одна, если что.

— Так а муж тогда где?

— Дедовский? — уточняет друг и, видимо, готовится вызывать санитаров.

— Да Надин. Где муж Нади? Почему она Верник именно по деду, а не по мужу?

— Ты это у меня спрашиваешь? — с насмешкой уточняет он. — Дай минутку, карты разложу. Посмотрим, что сегодня мне скажет королева Червей.

— Иди ты, — беззлобно ворчу и обещаю: — Ладно, организую я тебе встречу с дедом. Только поаккуратнее с ним, ладно. Человек пожилой все-таки.

— Чтоб всем нам такими пожилыми быть, — протягивает он. — Тут в сорокет то спину тянет, то хвост отваливается. Я тебе так скажу, Трабер: если я в семьдесят наваляю отряду спецназа, не вздумай меня отмазывать! Хочу посмотреть на рожи сокамерников, когда увидят меня и узнают за что отправили срок мотать. Да и в суде повеселимся знатно!

— Договорились, — хмыкаю и отключаюсь. Правда, телефон далеко не убираю. У меня, знаете ли, назрел очень серьезный договор к внучке этого Рэмбо.

— Да, Артур Аркадьевич, — после пятого гудка отвечает Стрельцова.

— Ты зачем фамилию поменяла? — спрашиваю совсем не то, что планировал. Даже язык прикусываю от неожиданности. Но Надя, к счастью, меня совсем не слышит. На заднем фоне играет какая-то веселая музыка и стоит такой детский ор, что я и сам едва не глохну. Что уж говорить о ней.

— Что? У вас что-то срочное? Секундочку, постараюсь выйти из этого дурдома.

Через несколько секунд какофония на заднем фоне немного утихает, но детские голоса все равно долетают до моих ушей.

— Ты там где? Аниматором подрабатываешь в свободное время?

— Почти, — устало усмехается она. — Мы на детском дне рождения.

— А, точно, — осеняет меня. — Сегодня же восьмое число! У дочки Решетникова праздник, да?

— Да, верно, — соглашается она и снова спрашивает: — Так что вы хотели?

— Да ничего, Надя, не буду отвлекать. Иди, развлекайся, у меня не срочно.

— Хм, ладно, — слегка разочарованно тянет она.

Видимо, уже успела настроиться, что я буду звонить только когда решу дело ее деда. Нет, Стрельцова, у меня, знаешь ли, есть не менее важный разговор. Я, как бы так сказать, сгораю от любопытства.

И хоть умом я понимаю, что мне не должно быть и дела до личной жизни своей бывшей помощницы, ее смена фамилии не идет у меня из головы. Это что же получается… если мужа у нее нет, то и детей она сама растит? Или все-таки муж был, но сейчас они в разводе? Или, может, она вообще от двух разных мужиков родила…

“Тебе ли не пофиг, Трабер?, интересуюсь у себя самого”. И с неимоверным удивлением констатирую, что не пофиг. Понятия не имею почему. Никогда не страдал праздным любопытством, а сейчас набираю собственного безопасника.

Зря я, что ли банк купил? Он хоть и небольшой, но служба безопасности у меня имеется, а у них, как и положено, имеется доступ к базе данных. Сделаем вид, что Стрельцова хочет у меня квартиру в ипотеку купить и я просто обязан выяснить подробности ее личной жизни.

— Не замужем и ни разу не привлекалась, в смысле, не выходила. Фамилию сменила пять лет назад, — отчитывается спец.

— Спасибо, — бурчу, понимая, что легче мне от этой информации вообще не стало. Поэтому, естественно, не останавливаюсь и набираю на этот раз уже Мишу. С тем, чтобы выяснить где проходит праздник и напроситься в гости проблем не возникает, а возникают они, неожиданно, на моменте покупки подарка.

— В смысле какая серия? Просто Скайлер, прости господи, из Рэинбоу Хай, — повторяю, словно мантру продавцу в отделе игрушек. Что случилось со старыми добрыми пупсами? Ну или Барби в крайнем случае. — Обычная серия, красивая.

— Подиумная? Подарочная? Зимняя? Пляжная? Пижамная? Фэшн? Чирлидирши?

— Секундочку, — бледнею и краснею одновременно, набирая номер Решетникова.

— Миша, меня тут, кажется, прокляли в магазине. По крайней мере, слова продавца очень уж похожи на какое-то заклинание. Какая серия нужна?

Искренне жду того, что старый знакомый закатит глаза и скажет, что понятия не имеет о чем речь, но он выдает мне такую консультацию, что я просто теряю дар речи. Михаил Решетников, медийный магнат и брутальный мужик, читает мне целую лекцию об отличиях смазливых кукол, количеству “аутфитов”, которые идут в комплекте и даже об аксессуарах, которые тоже, оказывается, варьируются от версии к версии, а затем авторитетно командует брать подиумную серию. На всякий случай прихватываю еще два набора без кукол — бассейн и какой-то автобус, за которым, как заверяет продавец, все гоняются потому что он редко бывает в наличии и с чувством выполненного долга выхожу из магазина.

В шоке ли с познаний Миши? Есть такое. Но удивляет меня даже не это. А какое-то едкое чувство зависти в груди из-за того, что он вот так вот сильно кого-то любит, что готов разбираться во всех этих тонкостях. Не просто свалить на жену или няню выбор кукол и других игрушек, а скрупулезно изучать детали. Мои племяшки тоже вечно носятся с какими-то пестрыми глазастыми куклами, но уверен, спроси я у брата как их зовут и что было в комплекте, он лишь вытаращит глаза и разведет руками.

И тут же в голове возникает еще более странная мысль — а отец Авроры принимает активное участие в жизни дочери? Выбирает с ней куклы? Водит в парк развлечений? Знает все о ее увлечениях?

Старею я, видимо. Ну какое мне дело до чужих детей, спрашивается? Собственные комплексы из детства что ли подъехали? Видимо, зря я там завис у полки с вертолетиками на пульте управления и вспомнил, как отец в детстве вечно отмахивался от нас, когда просили его поиграть с нами. В прошлом это все, в прошлом. Как, впрочем, и Надя. По крайней мере, еще до недавнего времени она точно входила в категорию прошлого. А вот сейчас….

Что ж, незамужняя Стрельцова, пора нам выяснить что из моего ветряночного бреда было действительно бредом, а что реальностью. И судя по тем слишком правдоподобным глюкам, что я продолжаю ловить, лихорадка виновата лишь отчасти.