Глава 53

— Я не понял, — возмущенный голос Арсения выбивает меня из сна.

— Они что, конфеты тут ели? Без нас? — присоединяется к нему Аврора.

— Агась, — хмыкает дед. — Видать, потянуло на сладенькое на ночь глядя.

В этот момент он случайно спотыкается о ножку дивана и приземляется всем своим весом на мой живот. Случайно ведь?

Приоткрываю один глаз и нахожу перед собой его суровое лицо. Смотрит на меня грозно и, кажется, даже принюхивается, а затем стискивает зубы и с притворной лаской в голосе выдает:

— Я же предупреждал тебя, Артурчик. Думал, ты парень умный и я могу тебе доверять, а ты вона че…

— А что я? — громко сглатываю. — Я ничего. Мы только это… чай пили. С шоколадками. И вам оставили, между прочим.

— Как мило с твоей стороны, — расшаркивается дедуля, но руки, да и себя вместе с ними, с моего живота почему-то не убирает. — Это мне тебя поблагодарить что ли за все хорошее, так сказать? За невиданную щедрость! Благодетель ты наш!

Произнося все это, он кивает в сторону кухонного стола и горы шоколада на ней, но если учесть, что Аврора с Арсением сейчас активно их перебирают в поисках самых вкусных, то звучит двусмысленно. А если добавить к этому старческие локти, которые до сих пор дырявят мои кишки, то… да, под щедростью он определенно имеет в виду мою, так сказать, плодовитость. Впрочем, стоит сказать ему спасибо, что страдают лишь кишки, а не то что находится ниже. А то приземлился бы чуть более неудачно и все… пиши пропало.

— А где мама, дети? — интересуюсь у них, пытаясь выбрать из-под дедули. Чем больше его узнаю, тем больше склоняюсь к тому, что все-таки в отчете ОМОНа была доля правды. Всех он там может и не раскидал, но вот тому несчастному, которого он немного “пнул” явно пришлось полежать в реанимации недельку другую.

— Спит, — важно замечает сын и тычет в меня пальцем. — Будить нельзя!

— Она очень мало спит, — в тон ему говорит сестра. — Пусть отдыхает, да? А мы пока покушаем…

Сердце начинает растекаться от нежности и я даже забываю о тяжести в виде взрослого мужика на себе. Такие заботливые они у нас. Любящие. Кто знает, может и обо мне они однажды будут говорить с такой нежностью.

Однако еще до того как мое сердце липкой патокой успевает стечь к пяткам, Анатолий Вениаминович строго заявляет:

— Вы обо мне-то на забывайте. Думаете, если мать спит, то Артурчик вам позволит все шоколадки слопать?

Судя по резко разочарованным лицам, именно так они и думали, но вместо того чтобы огорчаться, я лишь начинаю смеяться:

— Давайте сначала нормально позавтракаем, а потом можно и сладкое. Кто со мной в кафе пойдет за едой?

Естественно, еду можно и заказать. Вчера ужин нам даже несмотря на ливень принесли в коттедж. Но почему-то мне жутко хочется этого — прогуляться со своими детьми, дать им самим выбрать что хотят на завтрак и конечно же, показать всему миру, что они мои. Что мы одна семья!

— Ну идите, идите, — кивает нам дед. — И в прачку там по дороге загляните, а то того и гляди весь срам из халата вывалится!

— Обязательно заглянем, — обещаю со смешком. — Ваш срам в надежных руках.

— Ты ото срам мой не трожь, — фыркает он. — Ишь, позарился! Мало того, что внучку мою соблазнил, так теперь на меня засматриваешься?

— Да боже меня упаси, — пячусь к двери. — Вы, знаете ли, вообще не в моем вкусе.

— Не, вы слышали, детки? — обиженно обращается к детям. — Артурчику дед уже не угодил. Не нравлюсь я ему, понимаете ли.

— Дедушка хороший, — тут же хмурится Арс.

— Самый лучший, — поддакивает ему Аврора.

Мне остается лишь закатить глаза и уже покинув коттедж показать язык закрытой двери. Ох, чувствую, доведет меня дедуля… От суда я его, конечно, отмажу, но может стоит договориться, чтобы он перед этим хоть пару дней в СИЗО посидел… для профилактики, так сказать.

— Мама говорит, что язык показывать нехорошо, — тут же прилетает от Авроры.

— Так она и про сладкое такое говорит, — отмахиваюсь. — Но тебя же это не останавливает.

На секунду она зависает, словно старенький компьютер, но стоит мне взять ее за ручку, как она снова вприпрыжку бежит в сторону центрального корпуса и кафе в нем.

Мне же хочется наплевать на просьбу деда зайти в прачечную — до того гармонично мы смотримся. Вроде и простые безликие белые халаты, но все равно — будто одна семья. А в обычной одежде мы снова будем каждый сам по себе и у меня уйдет целая вечность на то, чтобы завоевать их. Даже если не вечность, даже если на это уйдет всего месяц или полгода, этого все равно безумно много. Каждый день, когда они считают меня просто чужим дядей — это день, прожитый зря.

— Аккуратнее! О господи, ну зачем вы столько нахватали? — Надя суетится вокруг нас и пытается выхватить подносы сразу у обоих детей. — Надо было два раза сходить.

— Все нормально, — серьезно заявляет Арсений. — Мама же не всегда будет все за нас делать, надо когда-то взрослеть.

Я громко сглатываю, поймав на себе сразу две пары глаз, которые, кажется, моментально догадались кого процитировал мой сын. Но если Стрельцова смотрит на меня сурово и даже слегка гневно, то во взгляде дедули мелькает что-то сродни уважению. Ну правда, я же их не в Москву пешком отправил. Что сложного в том, чтобы донести до домика тарелки с тостами и яйцами? Напитки я, слава богу, догадался водрузить на собственный поднос, иначе боюсь, мы бы умерли от жажды. Потому что яйца, сваренные вкрутую, за эту недолгую дорогу стали всмятку.

Однако это ни сколько не испортит наш семейный завтрак. Вообще ничего его не испортит, я просто не позволю. Поэтому когда Надя заикается о том, что ей срочно нужно обратно в город потому что, видите ли, ее ждут на работе, я лишь невозмутимо заявляю:

— Никак не получится. Дорогу размыло после этого ливня, даже экскаватор не может проехать.

Надя громко ахает, а ее дед, который почему-то уселся практически вплотную ко мне, бубнит себе под нос:

— Ты б еще бульдозер приплел, умник. — И уже чуть громче. — Вещички-то наши раздобыл?

— Никак нет, Анатолий Вениаминович, — бодро рапортую. — Не успели высушить. Так что придется нам еще какое-то время походить всем в одинаковых халатах. Как одной команде, так сказать!