ГЛАВА 13

/Лена. Утро следующего дня/

– Я не хочу туда ехать, – скрестив руки на груди, пробормотала я, хотя уже сидела в машине на соседнем сидении с Клаусом. – Особенно после вчерашнего.

– Это всего лишь формальность, – он потянулся ко мне через коробку передач и успокаивающе погладил по руке. – Ты должна присутствовать в момент вскрытия конвертов с результатами ДНК-анализа. Это не займет много времени.

Я фыркнула и отвернула голову к окну. В гробу теперь я видела родство с этой бабулей. Чем дольше я находилась в этой стране, тем больше понимала, что кроме Клауса меня здесь вообще ничего не держит

Он так трогательно ухаживал за мной. Обещал чуть ли не звезды с неба достать и даже собрался сегодня поехать к родителям и объясниться с ними насчет дурацкого пари, баронства и наследства. Причем пообещал это сделать в момент, пока я буду сидеть с бабулей у нее в гостиной и вскрывать конверт с анализами. Чтобы процесс расставления точек над i с его родителями прошел до того, как мое имя официально включат в завещание.

На словах звучало почти рыцарским поступком, а на деле я прекрасно понимала: останься я в России, не будь у Клауса задания привезти меня в Германию, он бы никогда на меня даже не взглянул.

Ни-ког-да!

Ровно без пятнадцати десять его машина остановилась напротив дома фрау. Клаус проводил меня до порога, весьма заботливо и сдержанно поцеловал в губы, пообещав, что сразу после разговора с родителями вернется за мной. Он тепло пожелал мне удачи и с улыбкой посоветовал не пить молока в доме бабули.

– Думаю, в этот раз фрау Хильда будет продуманнее и если решит инсценировать попытку убийства, то возьмет нож и ляжет в лужу томатного сока, – криво отшутилась и простилась с немцем.

А через десять минут я уже сидела в гостиной, напротив улыбающейся бабули, и выслушивала ее грандиозные планы на мою жизнь.

– Ты можешь сколько угодно обижаться на меня, – философски начала почтенная немка. – Но в тебе пока говорит твой юношеский максимализм. Через десять лет ты обязательно поймешь меня и оценишь с благодарностью то, что я для тебя сделала. Твой брак с Клаусом – самая выгодная сделка, которую ты только можешь себе представить. Красив, умен, богат. И ты не хуже. Я уже жду не дождусь, когда возьму на ручки вашего первенца, своего внука…

Мои пальцы впились в подлокотники, и чем дольше слушала, тем больше не понимала, что вообще тут делаю. Интересно, если я откажусь от наследства, меня сразу подвергнут анафеме или все же кинутся в ножки, о которые сейчас терлась лысое чудище по кличке Мими, и даже начнут уговаривать, чтобы взяла деньги?

А бабуля продолжала:

– Милая Хелен, моя единственная просьба к тебе: не бери после свадьбы фамилию мужа. Не в обиду Клаусу, но Сайн-Витгеншайн звучит просто чудовищно. Я бы хотела, чтобы ты носила имя моего рода – Лихтенштайн. Это вполне можно устроить, сменив твою русскую фамилию.

Все, с меня хватит!

Я рывком поднялась с кресла, набрала полные легкие воздуха, чтобы высказаться, но в этот момент в гостиную вошел Гектор с незнакомым мужчиной.

– Курьер, – гордо огласил дворецкий на манер Бэрримора из фильма про Шерлока Холмса.

Фрау Хильда возрадовалась пришедшему, потом расписывалась в каких-то бумагах и, получив заветный конверт формата А4, трепетно прижала его к груди, как величайшую ценность.

– Ровно десять ноль-ноль, – торжественно объявила она, когда мы вновь остались одни. – Момент истины, деточка. Сейчас ты станешь одной из самых богатых невест Кельна.

Я просверлила взглядом письмо в ее руках, словно могла воспламенить, и устало осела обратно в кресло. Наверное, не такие эмоции должны быть у той, кто вот-вот станет почти миллионершей.

Бабуля потянулась за канцелярским ножом, ловко вскрыла письмо, вытащила несколько листов бумаги, поправила пенсне на переносице и с затаенным дыханием вчиталась в строки.

На несколько мгновений в гостиной повисла тягостная пауза, а после с лица фрау исчезла улыбка.

Она как-то судорожно перевернула лист, прочла следующий, затем следующий… И по мере приближения к концу документа становилась все бледнее и серьезнее.

– Что-то не так? – осторожно спросила я, хотя и ежику было понятно – “все не так”.

Бабуля вскинула на меня острый взгляд. И куда только вся нежность подевалась?

– М-да… – протянула она скорее в пустоту, нежели мне. – Как-то неловко вышло. Особенно перед Сайн-Витгенштайнами. Нужно срочно им позвонить.

– Да, что случилось-то?! – вспылила я.

– То и случилось. – Фрау Хильда сфокусировалась на мне и выдала: – Ты мне не внучка, Хелен. Произошла ошибка.

В первую секунду я даже обрадовалась. Сама же еще несколько часов назад жалела, что Господь послал мне таких родственничков, как бабуля. А потом до меня начало медленно доходить…

– К-к-как не внучка? – прозаикалась я. – Но мы ведь с вами даже внешне похожи!

– Совпадение, мало ли похожих людей на свете, – припечатала бабуля. – Результаты анализа отрицательные. Так что ты не получишь моих денег. По всей видимости, я не ошиблась в нравственности твоей матери. Весьма сожалею, но тебе придется покинуть мой дом и вернуться в Россию!

Сказано было таким тоном… Что сразу понятно – меня выгоняли, как шавку подзаборную.

Я схватила бумаги с анализами со стола и вчиталась в мудреные строки на немецком. Особо мудреные термины я не понимала, но все же смысл был ясен. Несколько лабораторий и методов анализа утверждали, что я и фрау Хильда в родстве не состоим. Также была приложена карта с данными отца, который мне и не отец вовсе.

Пока читала, краем уха слышала стенания бывшей бабушки:

– Как же неприятно… Гектор! – позвала она дворецкого, а когда он явился, приказала: – Принеси мне телефон и закажи фройляйн билет в Россию. Она уезжает.

Тот кивнул, и спустя полминуты фрау уже набирала чей-то номер.

– Доброго утра, Генриетта… Мое здоровье прекрасно. Рада, что ты спросила, дорогая… Тут произошло недоразумение… Хелен не моя внучка, так что наша договоренность отменяется… Конечно, я прекрасно понимаю твое негодование, но эта девушка… Да, она уже улетает в Россию. Сегодня же… Разумеется, твоему сыну не нужна такая. Я еще раз приношу свои извинения…

Фрау Хильда и дальше продолжала изливаться в сожалениях, но слушать остальное было выше моих сил. Я бросила бумаги на стол, поднялась с кресла и вышла из гостиной. Мне хотелось побыстрее покинуть этот дом, но в коридоре меня настиг Гектор и, как всегда вежливо и безупречно сдержанно, сообщил:

– Фройляйн Хелен. Билет на ваше имя уже заказан и оплачен. Рейс через три часа.

Я не выдержала и истерически расхохоталась. Громко так, с чувством. Еще два дня назад бабка была готова убить любимую кошку, лишь бы задержать меня, а сейчас проблема вылета на родину решилась за две минуты. Мне просто оплатили билет на ближайший рейс.

Все еще хохоча, как безумная, я выскочила из дома, хлопнув дверью. Дрожащими руками полезла в крошечную сумочку из числа тех покупок, что приобрел мне Клаус в магазине. Внутри нашелся телефон, сотня евро, паспорт и дурацкий полароидный снимок из парка аттракционов.

Я листала список контактов, ища там номер своего немца, который записала только вчера, после того как поняла, что у меня до сих пор нет его телефона. А потом набирала и раз за разом слушала длинные гудки.

Он ведь обещал за мной приехать. Говорил, что заберет из дома бабки, после того как закончит разговор с родителями. Или все его слова пустота, и после звонка баронессы Лихтенштайн его матери, такая, как я, действительно ему не нужна?

На пятый раз трубку подняли.

– Да, – раздался женский голос, который я тут же узнала.

– Доброго дня, фрау Генриетта, – поздоровалась с матерью Клауса. – Я могу услышать вашего сына?

Задаваться вопросом, почему именно она подняла трубку, я не хотела.

– Не можешь. Он не желает с тобой разговаривать, – припечатало меня холодным ответом.

– Как это?

– Все просто, деточка. Он, как и мы все, ошибся в тебе. Ты можешь возвращаться в Россию.

– Вы врете. – Я не желала верить этой женщине. Тем более после того, как услышала ее высказывания о гиперположительной Кристине. Мама Клауса по-любому мне врала. – Дайте ему телефон, я хочу услышать его.

– Мало ли, что ты хочешь, – пафосная аристократка не стеснялась открыто хамить. – Он бы не отдал мне трубку, если бы желал иметь с тобой хоть какие-то дела. Так что делай выводы, деточка.

Я не нашлась, что ей ответить. Молча хватала ртом воздух, которого вдруг резко стало недостаточно. На глаза наворачивались слезы, а я делала выводы.

Чертовы неутешительные выводы.

Тишина в трубке затянулась, а после я фактически слышала, как фрау Генриетта провела наманикюренным пальцем по экрану смартфона Клауса, отключая звонок.

Короткие гудки в трубке окончательно разрушили мои надежды.

Еще несколько мгновений я осознавала произошедшее. В груди словно разрывались бомбы, губы дрожали, и хотелось выть от бессилия, обиды и злости на саму себя. Потому что поверила, дура эдакая. Развесила уши на сказки о звездочках с неба, открыла душу и проиграла.

Я с силой швырнула старенький телефон об землю, разбивая вдребезги, а сверху еще и каблуком притоптала.

– Рейс через три часа, говорите? – прорычала сама себе под нос. – Вот и прекрасно. Гори в аду, Германия. Мало тебе тогда в сорок пятом досталось.

Я вышла за пределы поместья “бывшей бабули” и направилась в сторону центральных улиц, где поймала такси и приказала ехать водителю в аэропорт.

Все свои вещи, которые остались в квартире Клауса, я решила оставить ему же. В конце концов, большинство из них – это его подарки. Так что пусть подавится.

Что же касалось моего рюкзака, нескольких пар нижнего белья и любимой майки с черепушками, то я была готова оставить ему даже это. Лишь бы не унижаться, прося открыть мне дверь и собрать свои пожитки.

Главное, что паспорт и немного денег у меня с собой, остальное не важно.

***

В аэропорт я приехала немного раньше необходимого и, в ожидании самолета, стала бестолково бродить по огромной территории. В голове царил бардак, а душу и вовсе словно кто-то вынул, оставив на ее месте черную зияющую пустоту.

– Девушка, вам нехорошо? – спросила незнакомая пожилая женщина на чистом русском. И я вдруг разревелась. Как же хотелось домой, к своим, к родным! К маме…

– Присядьте, ну, что вы? – причитала старушка, осторожно подталкивая меня к одному из многочисленных кафе. – Простите, я совсем не говорю на немецком, прилетали вот с мужем к сыну… Да что это я! Сейчас позову кого-нибудь. Что ж здесь народ такой отмороженный весь?

– Не нужно никого, – сквозь слезы выдавила я на родном языке. – Все хорошо. Я просто… устала в Германии. Это пройдет, как только прилечу домой.

– Так вы наша! – обрадовалась старушка. – То-то у меня к вам сразу симпатия зародилась. Не нужно плакать, мало ли, что бывает в жизни, главное – идти вперед. Нам ли русским этого не знать? Ну же, прекратите лить слезы. Тем более здесь… Мы же их победили!

– Кого? – не поняла я.

– Всех. Захватчиков этих, – шепнула бабушка, кивая головой в сторону соседнего столика, где мирно сидела супружеская пара.

Я засмеялась, чувствуя, как медленно уходит тоска. В этот момент в кафе вошел пожилой мужчина с красивыми пышными усами. В руках он держал женский ридикюль, при этом жадно осматривая посетителей. Добравшись до нас, дедушка громогласно объявил:

– Ну, Шурочка, где ты ходишь! Там регистрация вот-вот начнется!

– Ох, Коленька, – всполошилась старушка, – иду! А вы идете?

Она посмотрела на меня и погладила по плечу.

– Нет, еще немного посижу. Несколько минут, – ответила я, с какой-то щемящей печалью глядя на пожилую пару. Они выглядели настолько трогательными и нежными друг с другом… А у меня совсем-совсем никого не осталось.

– Ну, посидите, отдохните, конечно, – проворковала бабушка, отправляясь навстречу к нетерпеливо приплясывающему на месте мужу. – Только не опоздайте на самолет!

Они ушли, взявшись под руки, а я продолжала смотреть им вслед и думать, думать… о том, что не случилось, но на что уже втайне надеялась.

Девушка-официантка о чем-то спросила меня, но я, не слушая ее, попросила на чистом русском:

– Кофе. Без сахара, без молока. Черный и беспросветный, как моя жизнь.

Удивительно, но она меня поняла, выполнив заказ в точности. Помешивая крепкий ароматный напиток, я ухмылялась, рассматривая круги, остающиеся от ложки… Меланхолия захватила меня почти целиком, а образ Клауса никак не желал выходить из головы. Его глаза за стеклышками очков, аристократический прямой нос, красивые губы, обладающие способностью сводить с ума поцелуями…

Хорошо, что разбила телефон, иначе теперь сидела бы и пялилась на экран в ожидании звонка… или сама позвонила бы. А так – все, обратного пути нет и быть не может. Но насколько же горько от этого понимания!..

Как же ты мог так со мной поступить, Клаус? Столько обещаний, столько нежности, и все обман. Пустые ожидания. Боже! Сколько раз я смеялась над дурами, верящими в сказки? Сколько раз слышала от матери золотые слова: “Любить в этой жизни можно только себя! Остальных нужно держать на расстоянии”?

И ведь я держала! Сколько лет танцевала в элитных клубах, присутствовала на тусовках богачей, ходила на свидания и… отвергала любые предложения. Слишком глубоко вбила мама мысль о том, что стоит расслабиться – тут же получишь нож в спину. А с Клаусом я размякла, позволила себе забыться, поверить…

– Лена? – мягкий женский голос заставил меня вздрогнуть и поднять глаза.

– Кристина?! – шокированно выдала я. – Что ты здесь делаешь?

В этот момент в моей душе начала разрастаться надежда. Неужели они приехали, чтобы отыскать меня и вернуть? Он приехал?..

– Я улетаю, – заговорила девушка, присаживаясь за мой столик. – Ты не возражаешь?

– Нет, – ответила рассеянно, вдруг чувствуя, как вновь наступает состояние полного опустошения. Она одна… Клаус не придет. – Хочешь кофе? Я не пила и уже не буду.

– У меня вот-вот начнется регистрация на самолет, – покачала головой Кристина, – я буквально на минуту. Увидела тебя и не смогла пройти мимо… Вы здесь с Клаусом?

Это имя. Внутри меня что-то треснуло и посыпались мелкие острые осколки. Бесшумно, но так больно…

– Нет, я одна. Улетаю домой. Навсегда, – слова дались на удивление легко, даже равнодушно, хотя глаза щипало от просящихся наружу слез.

– О, – только и сказала Кристина, затем все-таки придвинула к себе чашку и в несколько глотков выпила мой кофе. – Какой горький… Я ведь тоже… навсегда.

Наши взгляды встретились, после чего пришло понимание – она, так же как и я, убегает прочь от мужчины, слишком глубоко засевшего в сердце.

– Тебе что-то наговорила мать Дитриха? – с пониманием дела спросила я.

– О нет, – девушка засмеялась, – поверь, эту стадию я давно прошла. Семь лет назад. Мы тогда собирались пожениться, и… Не сложилось, в общем. Ни тогда, ни сейчас. Я вообще зря приехала. Не знаю, зачем. Понимаешь, у меня свадьба скоро. Жених – замечательный мужчина, очень меня любит, носит на руках, пылинки сдувает… А я… Я то и дело смотрю на него и понимаю, что хотела бы видеть рядом другого. Наглого, напористого, чересчур самоуверенного, но до одури нежного… И это неправильно. Мне хотелось понять, что не так, расставить точки над “i”, поговорить по душам. Понимаешь?

– И что? Поговорили? – улыбнулась я.

Кристина слегка покраснела.

– Мы провели вместе несколько замечательных дней. И знаешь, я поняла: он не изменился и не изменится никогда. Продолжает чуть что давить на жалость, срываться по пустякам и взрывать мне мозг своими фантазиями. Теперь я готова выйти замуж за Марка. Прости, не знаю, зачем вываливаю все это на тебя, мы ведь едва знакомы. И я представляю, что ты обо мне думаешь…

– Думаю, что ты делаешь все правильно, – ответила я, поднимаясь. – Знаешь, лучше выйти за того, кто любит и ценит тебя, чем остаться потом у разбитого корыта. Идем, мне тоже пора на регистрацию. Если опоздаю – придется задержаться в этом городе еще на какое-то время, а мне бы этого жутко не хотелось.

– Подожди, но как же Клаус? – опомнилась Кристина, хватая меня за руку.

– О, у него все прекрасно. Он снова свободен и ищет достойную его рода кандидатуру на пост супруги. – Я цинично хмыкнула. – Впрочем, фрау Сайн-Витгенштайн справится с поиском даже лучше сына.

– Ты меня заинтриговала, – Кристина пошла рядом со мной. – Со стороны вы казались очень гармоничной парой. И счастливой, что ли… Хоть я и видела вас вдвоем очень недолго.

– Мало ли, что там кажется, – пожала плечами я. – Со временем все это забудется, и я буду рассказывать пережитые в Кельне приключения с улыбкой. А пока, если честно, не очень хочется говорить об этом.

Мы остановились у огромного табло и замерли. Каждая искала номер своего рейса.

– Мне туда, – Кристина кивнула влево.

– А мне в противоположную сторону, – улыбнулась я. – Кто знает, может быть, еще увидимся?

– Все возможно, – согласилась моя неожиданная собеседница и, подхватив свою сумку, махнула свободной рукой: – Ауфидерзейн, Лена!

Я только и смогла, что кивнуть. В горле стоял огромный ком, а руки мелко тряслись. Пришла пора прощаться с Кельном и возвращаться в прежнюю жизнь, полную насущных забот о себе любимой.