ГЛАВА 12

/Дитрих. Днем ранее/

– Что это? – сморщившись, я скинул с лица мокрую тряпку, пропахшую уксусом, и невидящим, затуманенным болью взглядом попытался осмотреться вокруг. – Клаус! Я тебя убью!

– Он уехал, – сонно ответила Кристина. – Часа четыре назад.

Кристина?!

Я медленно повернул голову и, прищурившись, увидел ее размытый образ. Она сидела в кресле, обнимала себя за плечи и, судя по всему, тоже пыталась окончательно проснуться.

– Что я здесь делаю?! – выдал, тут же понижая голос и хватаясь за висок. – Черт, голова болит – сил нет.

– Ты напился и едва не утопил невесту Клауса. – Кристина пересела ко мне на диван и коснулась холодной ладошкой моего лба. – Температуры нет, а боль скоро пройдет. Сейчас дам таблетку.

Я молчал, пытаясь осмыслить происходящее и вспомнить детали моего повторного появления в ее доме. Вроде уходил. Да, точно, помню, как уезжал отсюда. И с Леной пил. Или не пил? Так, еще помню озеро и стихи… Твою мать!

– Выпей. Это обезболивающее, – к моим губам прижалась гладкая таблетка. Безропотно приняв лекарство, я запил ее поданной водой и снова лег на подушку, прикрыв саднящие глаза.

– Я – идиот, – сообщил вслух, надеясь, что Кристина не сбежит сразу. – Непостижимо, чем думал…

– Если честно, – кажется, она улыбнулась, – девушка тоже умом не блещет. Поразительно, с чего она на ваш жуткий катамаран села? Да еще с тобой. Он же разваливается на ходу, ну а ты и вовсе доверия не внушаешь.

– Она из России, – объяснил я.

– А-а-а… – Кристина хмыкнула. – Бесстрашный народ. Бедный Клаус, с его любовью к порядку и послушанию… Хотя, наверное, другая ему бы и не приглянулась. Ты спи, а я пока пойду.

– Конечно. Не нужно было сидеть возле меня все это время, – проговорил ворчливо, очень стараясь выглядеть недовольным. – Даже родной брат не стал помогать, а ты-то с чего?

– О, я думала, он не удержится и накинется на тебя с кулаками, – вспомнила Кристина произошедшее у озера. – Его невеста всхлипывала, а самого Клауса просто трясло от ярости. Ну, в самом деле, зачем вы поплыли, Дитрих? Что это было? Я думала, ты повзрослел за эти годы, но вижу, что ничего не меняется.

– Значит, все-таки думала обо мне? – уловил я самое важное в ее речи.

Она что-то ответила из разряда: “Нужен ты мне больно” и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я улыбнулся. Думала-думала! И рядом сидела, зная, как тяжело я отхожу от похмелья… Не все потеряно! Мы еще посмотрим, нужен ли тебе далекий испанец.

Пошевелившись, обнаружил еще один бонус в свою пользу – на мне не было ни-че-го. Да, она накрыла меня одеялом, но наверняка успела вдоволь насмотреться на спортивное тело. И большой член. О, у нас троих было много общих воспоминаний… Хотя он же и разлучил нас в конце концов.

Немного полежав, я почувствовал, как отступает боль в голове, а вот глаза продолжали чесаться и жечь, напоминая о проблеме, которую стоило решить немедля. Пришлось встать и отправиться в гостиную практически наощупь. Проблемы с линзами случались и раньше, и каждый раз я клялся себе быть осторожнее с ними.

Открыв дверь, замер, прислушиваясь к звукам, и кашлянув, почти сразу достиг желаемого:

– Дитрих! Ты в своем уме? А если бы в доме кто-то был? – Кристина подбежала ко мне, размахивая руками. – Вернись, пожалуйста, на диван. Или иди в ваше имение, если силы вернулись!

– Я уйду, как только ты мне поможешь с одной загвоздкой, – сказал, по-прежнему изображая мученика. – Похоже, у меня воспалились глаза. Болят страшно. Нужно помочь вынуть линзы, сам я просто не смогу.

Проговаривая последнюю фразу, пришлось демонстративно прикрыть глаза и облокотиться на стену. Женщины, несмотря на свою слабость, просто обожают чувствовать себя нужными и невероятно сильными. А еще они способны забыть многое, стоит немного потянуть за ниточку жалости. Благо, мои принципы на этот счет молчали, да и член вел себя молодцом, особо не выдавая нашего общего ожидания и трепетного волнения.

Кристина, увидев, насколько мне плохо, тут же сменила гнев на милость и начала бегать вокруг, словно я умирал у нее на руках.

– Идем! Ложись, не дергайся. Ну же, дай я посмотрю. Подожди, принесу еще настольную лампу. И правда, глаза сильно покраснели и внутри, и снаружи! Болит? Бедняга… Давай вызовем доктора! Срочно!

– Пока он приедет, я умру, и смерть моя будет на твоей совести. Преступное бездействие. Знаешь такой термин?

– Нет, не знаю! И я не специалист в этой области…

– Ай, забудь, – ответил я, хватая ее за руку и не давая тем самым снова вскочить с дивана. – Просто достань линзы. Обычное дело. У меня уже было такое несколько раз, покраснение быстро пройдет, и я сразу покину твою обитель.

– Но ты ведь ничего не увидишь без линз, – сокрушалась Кристина, неосознанно сжимая мое плечо.

– На этот случай в машине есть очки, – успокоил ее я. – Главное, добраться до имения. И потом, не настолько я слеп.

– Хорошо. – Часто дыша, неосознанно нашептывая успокаивающие слова и страшно нервничая, она выполнила мою просьбу, едва не заплакав в конце от облегчения.

Конечно, и я нагнетал обстановку. Пару раз пришлось пошипеть “от боли”, помычать что-то бессвязное, а после попросить ее принести мою одежду, потому что я – гребаный джентльмен и не хочу быть обузой для дамы! Только так и никак иначе. Она, разумеется, уговорила меня остаться еще ненадолго. В этом была вся Кристина, и время ее тоже ничуть не изменило.

Спустя несколько минут, продолжая лежать на диване в гостиной, я снова был укутан в одеяло и получил примочки из настоя ромашки на глаза. На самом деле, у меня были прекрасные линзы, но даже их стоило менять раз в неделю. А я ходил в своих несколько дольше, совершенно позабыв о сроке их службы, плюс поплавал в грязном озере, не чищенном со времен бабушкиной молодости. Пара дней в очках вполне решала подобную проблему, да и ромашка работала – глаза практически сразу перестали болеть. Но в ситуации с Кристиной эта мнимая слабость была мне только на руку, и я не собирался признаваться в том, что вполне жизнеспособен.

– Мне жаль, что снова свалился тебе на голову, – заговорил я, повернув голову в сторону, где, как полагал, сидела Кристина. – Нелепо все получилось.

– Как всегда, – ровным голосом ответила она, приближаясь совсем с другого края – от окна. – И я чувствую, что в случившемся есть и моя вина, Дитрих. Не стоило быть столь резкой тогда… вчера. Зная твою импульсивность, я должна была предположить последствия и предотвратить…

Я понял – пора! Сел, скинув примочки в сторону, и, сощурившись на манер слепого крота, нашел ее взглядом:

– Твоей вины в произошедшем нет и никогда не было. Ни в чем. Это я придурок, вечно портящий всем жизнь.

– Не говори так, Дитрих, – она сжала мою ладонь. – Ты – замечательный адвокат. Недавно я читала о тебе очередную статью. Ты снова победил в деле, заведомо признанном проигрышным.

– Работа есть работа. А я говорю о нас с тобой. О личном. – Ее рука, накрывающая мою, дрогнула, но меня было уже не остановить. – Хотя, поверь, в последние годы я стал действовать гораздо более рационально, чем раньше. Но ты… твое появление сводит меня с ума. И это выше моих сил.

– Дитрих, – она попыталась встать, но я схватил ее за талию, потянул на себя и впился поцелуем в податливые, чуть приоткрытые губы.

Кристина дернулась, пытаясь вырваться, ударила по моему плечу кулаком, и я застонал от неожиданности. А она решила, что от боли. И тут же обмякла, нежно касаясь того же места ладонью, отвечая на поцелуй и окончательно сдаваясь ко мне в плен.

Я едва удержался, чтобы не разодрать на ней чертово платье в горох, схватил в охапку, подмял под себя и лег сверху, опираясь на локти. На пол полетело мешающее нам одеяло. Кристина обняла меня за шею и, прикрыв глаза, потянулась за очередной порцией поцелуев.

– Моя девочка, – прохрипел ей на ушко, прикусил мочку, проложил цепь поцелуев через шею к ключице и приник к груди, четко вписывающейся в мою руку. Идеально. Черт, как же я скучал по этому ощущению! Терзая сосок левой груди губами, я жадно пробежался рукой по правой и спустился ниже, к нетерпеливо раскрытым бедрам. О да, Кристина горела не меньше меня.

Моя птичка не осталась в долгу, щедро вознаграждая мой слух своими стонами. Горячая, страстная и податливая… Как долго я мечтал снова ощутить ее под собой и ворваться внутрь. Резко, до щемящей боли в паху, до ее проникновенного вскрика и хриплого: “Да-а…” в ответ, до податливого прогиба навстречу. Снова и снова, раз за разом, неистово желая приблизить общий оргазм и в то же время остановить мгновение и жить в нем вечность.

“Не отпущу больше”, – вот, о чем я думал, слушая, словно музыку, очередной стон и чувствуя, как конвульсивно сжимаются мышцы вокруг моего члена. Она металась подо мной, растрепав прическу, прикусив нижнюю губу и продолжая цепляться руками за мои плечи, словно тоже боялась нового расставания.

Впервые, наверное, за всю свою жизнь, я едва успел вынуть член, прежде чем излился на бархатистую кожу ее живота. Хотел продлить общий оргазм, не нарушая единения…

А после мы лежали в обнимку и молчали. Я думал о будущем, строя планы, в которых снова была моя Кристина. А она просто нежилась в моих объятиях, задумчиво глядя в потолок и иногда тихо вздыхая. Наверное, решала, как сообщит жениху о разрыве.

Весь следующий день мне казалось, что наши отношения вернулись на годы назад. В то время, когда она была официально моей невестой.

Вообще, между нами все складывалось подозрительно тихо и гладко, будто затишье перед бурей. Нам никто не мешал наслаждаться обществом друг друга, разве что смотритель поместья звонил с самого утра, и пришлось объяснять почему моя машина стоит у дома, а меня самого нет. В дополнении всего, в поместье не вернулись Клаус и Лена. Брат позвонил, коротко сообщив, что они задержатся еще минимум на день. Голос его был донельзя довольным, как у сытого кота.

И с чистой совестью я решил отступить и отдать этот “русский приз” братцу. Даже идиоту было понятно, что между им и Леной летали искры, и мне делать там нечего.

Так что черт с ними, с деньгами и титулом, пусть забирает. Первое я всегда смогу заработать, а второе на хрен не нужно. Для себя я выбрал новый приоритет и цель в жизни – вернуть Кристину.

Вечером мы жарили с ней мясо на углях, и я постарался впервые завести тему дальнейшего будущего. Мое рыжее солнце неловко ерзало и любыми способами переводило разговоры в другое русло. Наверное, ей нужно было время свыкнутся со всем произошедшим, и я решил не настаивать на разговоре. Главное, что она не уклонялась от моих поцелуев, подставляла шею под жаркие укусы, прикрывала глаза и горела вначале в объятиях рук, а затем и в сплетении тел.

А утром меня разбудили трели разрывающегося телефона. Нашарив аппарат, я вслепую ткнул на сенсорную кнопку и сонно пробормотал:

– Слушаю.

– Фрау Лихтенштайн исчезла, – не здороваясь сообщил с той стороны Дэвид

Сон с меня сняли в одно мгновение:

– Что? – я рывком поднялся с кровати.

– Ей позвонили. Я не слышал разговора, но после него она вела себя странно, а потом сбежала через черный ход гостиницы. Признаться, не ожидал такой прыти от семидесятилетней старушки.

– Когда это произошло?

– Три часа назад, – коротко и лаконично ответил мой “проверенный человек”. – Мне удалось выяснить, что она наняла такси и уехала в Кельн.

– Хорошо. Этого достаточно, я сейчас же позвоню Клаусу.

***

/Клаус/

Всю ночь не спал. И зачем, спрашивается, только диван расстелил? Я сознательно загружал себя работой и постоянно боролся с мысленными порывами пойти в спальню к Лене.

Но нет.

Если она считает, что у нас только секс, то я докажу, что и кроме него мы сможем найти что-то общее. Я могу быть сдержан, последователен и верен своему слову. Поэтому дал ей обещание, что сегодня она спит одна и никакого секса.

В итоге, до самого утра я сидел в гостиной за ноутбуком и изучал все сведения о Софи, последней жене покойного отца Елены. Взломал несколько почтовых ящиков француженки, в очередной раз поразившись глупости ставить вместо пароля дату своего рождения. После просматривал тонны писем переписки и все больше убеждался, что вдова абсолютно ни при чем.

Имея серьезные проблемы с женским здоровьем, из-за которых не сумела завести детей, Софи Лихтенштайн в течении многих лет проходила длительную терапию. Она обращалась к десяткам докторов по всему миру и даже подыскивала суррогатную мать для потенциального ребенка. Однако с этим возникли уже законодательные проблемы. Во Франции подобный вид вынашивания детей был полностью запрещен.

А в последние полгода что-то изменилось. На ящик мадам стали поступать счета из клиник уже не на лечение, а за “наблюдение беременности”. Судя по суммам и комментариям в бумагах, пациенткой была сама Софи, которая вот уже, я подсчитал в уме даты, семь с половиной месяцев лежала на сохранении и с постоянной угрозой выкидыша. Дальше больничного парка женщина не показывала даже носа, боясь повредить ребенку, о чем многократно писала многим знакомым.

В любом случае, теперь за бывшую супругу отца Елены можно было только порадоваться. Кто бы ни был ее новым ухажером, ребенка он ей сделать сумел, а она, как правильная женщина, цеплялась за этот призрачный шанс всеми руками и ногами.

В моей собственной груди кольнула обида. Софи Лихтенштайн сражалась за жизнь своего нерожденного ребенка, тратя силы и средства на бесконечное лечение и прозябание в палате, а моя мать когда-то плюнула на все рекомендации докторов и поехала в другую страну ради “благотворительности”.

Все же я лукавил, рассказывая Лене историю нашего с Дитрихом рождения. Прекрасно мать знала об угрозах, но фотографией, где она с огромным животом стоит рядом с коробками гуманитарной помощи и протягивает конфеты незнакомому ребенку, она гордится до сих пор. И показывает всем гостям, даже повесила в гостиной на самом видном месте…

В шесть утра мне позвонил коллега из Франции. Гельмут уже несколько лет жил среди лягушатников и ни капли не жалел о переезде в Париж, постоянно нахваливая вкусную кухню и костеря африканских эмигрантов. Он подтвердил то, что я и сам обнаружил в почте Софи. За последние восемь месяцев она не покидала пределов страны и даже города. Практически постоянно находилась в больнице, и единственной посетительницей у нее была мать. Даже странно, удивился вначале я, где же новый мужчина. А потом пожал плечами. Кто знает, как проводила время вдова после смерти супруга. Одна-две случайные связи не всегда смертельны, а вот дети после них имеют свойство появляться.

К семи утра глаза слипались, но спать я еще не собирался. Мой план был прост: найти первое звено для сближения с Еленой, а именно попробовать ее любимый кофе. Если она считает, что кроме секса у нас ничего общего, я готов был поискать получше.

Достал из ящика турку, которую держал исключительно ради редких гостей, налил воды и поставил на плиту.

Ровно в момент закипания раздался требовательный звонок. Покосившись на экран и увидев имя брата, нахмурился. Такие понятия, как “Дитрих” и “семь утра” были совместимы мало, а значит, что-то случилось.

– Слушаю.

– Фрау Лихтенштайн сбежала от Дэвида… Клаус, у меня есть нехорошее ощущение, что старая карга водит нас за нос.

Только усмехнулся. У меня это впечатление было с первого дня знакомства с фрау Хильдой.

Уже вчера, после разговора с Владом, криминалистом, к которому должны были привести труп кошки для анализа яда, который сожрало бедное животное, я убедился в этом еще больше. По каким-то странным стечениям обстоятельств, кошку неожиданно кремировали… и Владу привезли уже урну с прахом.

– Сбежала, говоришь! – задумчиво протянул я, не удержавшись от колкости. – И что говорит по этому поводу “твой лучший специалист по охране”? Как он умудрился упустить семидесятилетнюю старушку из виду?

– Она сказала ему, что ушла спать, а в пять утра выскользнула из номера и покинула гостиницу через черный ход, предварительно вызвав такси до Кельна.

– Не знал, что у фрау Хильды в роду были ниндзя, – шутка вышла кривой, но я уже вернулся на серьезный лад. – Я разберусь с этим, Дитрих.

А после отключил телефон и параллельно плиту с кофе. Пока переливал напиток в чашку, набрал номер ветеринарной клиники, куда дворецкий отвез несчастное умирающее животное.

Для семи утра мне ответили подозрительно быстро. Голос девушки-администратора был взволнованным и даже здороваясь она немного заикалась.

– Я по поводу сфинкса Мими… – только начал я, когда меня перебили.

– Не переживайте, – залепетали с той стороны. – Во время прорыва трубы любимица не пострадала, и ее уже везут к вам.

– Ко мне? – я даже переспросил от удивления.

– Да, – девушка немного растерялась и, судя по звукам, принялась листать какие-то записи. – Или не вам… Простите, герр… Забыла уточнить ваше имя.

– Гектор, – назвал я имя дворецкого фрау Хильда.

– Ах да, – девушка явно нашла его в контактных лицах. – Сегодня в четыре утра в нашем здании случилась авария – прорвало канализационную трубу. К сожалению, мы не могли держать и дальше ваше животное, поэтому сразу позвонили фрау Лихтенштайн.

– И что она? – намекнул девушке продолжать мысль.

– Просила подержать кошку еще сутки, но это невозможно: у нас все затоплено! – администратор принялась охать. – А после согласилась забрать крошку и назвала адрес, куда ее привезти.

– Вы не подскажите, какой именно адрес? – признаться, я и не надеялся, что она мне расскажет. Потому что сам бы никогда не сообщил подобной информации неизвестно кому по телефону.

Но фортуна была на моей стороне: у администратора параллельно начали разрываться еще несколько телефонов. По всей видимости, обеспокоенные за судьбу питомцев клиенты стали обрывать линии горе-клиники.

Торопливо надиктовав адрес, девушка извинилась за форс-мажор, а после отключилась.

Так я пригубил сваренный кофе, отметив вполне себе недурственный вкус, и еще раз вчитался в строки адреса, куда повезли очень даже живую кошку.

Буквально соседний квартал. Городская квартира фрау Хильды.

Итак, что же выходило? Никто старушку травить не собирался, зато прекрасный спектакль одного актера мы просмотрели все. И даже в него поверили. Выглядело весьма убедительно.

Я еще раз взглянул на часы, прикидывая, что баронесса Лихтенштайн уже наверняка прибыла в Кельн и с минуты на минуту ей привезут кошку. Не знаю, что случилось в ветеринарной клинике, но прорвало трубу у них весьма вовремя. Не придется выводить хитрую пройдоху на чистую воду долгими разговорами. Проще будет поймать, так сказать, с поличным.

Несколько мгновений я все же сомневался, стоит ли рассказывать правду Лене о ее родственнице. Все же благодаря подобной афере мы сблизились, и если бы не эта ложь, кто знает, как бы все сложилось.

Но эту мысль я отогнал, как недостойную. Лена имела право знать истину о своей бабке, а значит и думать нечего. На квартиру к фрау Хильде мы поедем вместе.

Я покосился на дверь спальни, где все еще спала девушка, вздохнул и вернулся на кухню. Там быстро пожарил яичницу, тосты, заварил чашку кофе и пошел будить свою персональную ведьму.

Начинать разговор о деле с ходу я не решился, вначале смотрел, как она завтракает. Довольно жмурится, откусывая хрустящий уголок тоста, отпивает крошечный глоток кофе.

Я и сам потягивал горький и одновременно переслащенный напиток, стоя у противоположной стены.

– Ты ведь обычно пил чай, – заметила она, удивленно вскидывая бровь. – Зеленый.

– Как и обещал: ищу, что у нас еще общего, – отсалютовал ей чашкой. – Могу с уверенностью заявить, что от чашки свежесваренного кофе по утрам иметь ничего не буду. Это действительно вкусно, особенно с тремя ложками сахара.

Она звонко рассмеялась, а следом сняла с себя поднос с завтраком и соскользнула с кровати.

– Спасибо, ты самая романтичная ледышка на свете, – подходя ближе и проникновенно заглядывая в глаза, чмокнула меня в щеку Лена. – Я умываться.

А после сбежала в сторону ванной.

К моменту ее возвращения, я уже успел убрать посуду и теперь готовился к серьезному разговору.

– Лена, нам нужно поговорить, – заявил, едва она вошла в гостиную.

***

/Лена/

– Лена, нам нужно поговорить, – Клаус хмуро взглянул на меня и, тронув кончиками пальцев дужку очков, задумчиво добавил: – Не переживай, но ситуация действительно неоднозначная.

М-да. Последний раз я слышала подобную фразу от Беликова – владельца элитного клуба, где я подрабатываю хореографом. Тогда он сократил мне зарплату и удержал премию. Ненавижу, когда разговоры начинаются с таких слов… особенно, если еще пять минут назад ничего не предвещало беды, и тут на тебе. Серьезный разговор.

– Ну и? – сложив руки на груди, я облокотилась на стену спиной и попыталась жизнерадостно улыбнуться, прогоняя плохое предчувствие. – Рассказывай.

– Твоя бабушка пропала, – тут же исполнил пожелание Клаус.

Я приоткрыла рот, но так и не нашла, что ответить. В голове тут же всплыли воспоминания о том, как кто-то отравил кошку фрау Лихтенштайн. А ведь мне, в погоне за объятиями собственноручно прирученного немца, следовало бы помнить и о том, ради чего все это было затеяно! Где-то неподалеку бродит негодяй с пузырьком яда в нагрудном кармане, а мы здесь в любовные игрища погрузились…

– Лена, я же говорил, не переживай, – снова успокаивал Клаус, приблизившись, но не касаясь меня. – Она пропала, но с ней ничего не случилось.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ее уже нашли.

– Та-а-ак, – протянула я, решая про себя, прибить Клауса сразу за такую любовь к интригам или попробовать быть сдержанной?

– Но это тебе вряд ли понравится, – огорошил он.

– Пока я вообще с трудом понимаю, о чем ты толкуешь! – начав закипать, поправила на нем галстук, хотя больше всего хотелось схватить за плечи и потрясти. – Что там с бабушкой?

– У меня есть основания полагать, что она находится неподалеку. В своей городской квартире.

– Вы ведь собирались спрятать ее, даже охрану приставили.

– Так и было, но фрау решила все по-своему. И мне хотелось бы, чтобы ты поехала со мной к ней. Навестить “старушку”.

Последнее слово Клаус произнес с издевкой, которой раньше себе не позволял по отношению к фрау.

– Конечно, я поеду! Сейчас же. Заодно спросим, зачем она так рисковала своей жизнью…

Всю дорогу до высотного дома, где укрылась моя неуемная бабушка, я елозила на сиденье авто и думала о том, что сказать своенравной родственнице. Она сбежала от охранника и тайком уехала в родной город. Спрашивается: для чего? Неужели совсем не дорожит своей жизнью? Или что-то случилось, и ей необходимо было оказаться здесь и сейчас?

К моему удивлению, когда мы оказались у нужного дома, Клаус достал с заднего сиденья ярко-зеленую кепку и, протянув ее мне, попросил:

– Держи. Отдашь потом.

Дальше было еще интереснее. После звонка в домофон, Клаусу ответил некий мужчина, резонно уточнив:

– Кто там?

– Проверка газового оборудования, – отозвался немец, озорно мне подмигнув.

Доверчивый мужик безропотно открыл нам двери в холл подъезда. Проникнув внутрь, мы, переглядываясь словно воришки, поднялись на пятый этаж и оказались у красивой деревянной двери. Я совершенно не понимала, что происходит, но прониклась настроением.

– Ну, вот и час истины настал, – Клаус улыбнулся. – Стучим?

Я кивнула, приготовившись увидеть нечто, как минимум, интересное.

– Кто там? – спросил удивительно знакомый голос.

– Курьер, – ответил Клаус, встав напротив глазка и забрав у меня кислотно-зеленую кепку, которую водрузил себе на голову. – Доставка для фрау Лихтенштайн.

– Минутку.

Щелкнул замок, и на пороге показалась Гертруда – бабушкина горничная. Она и пикнуть не успела, как Клаус вошел, втаскивая меня следом и шипя:

– Тихо, дорогуша, не пугайте хозяйку своей истерикой. Еще одну неотложку она может не пережить. Уже по-настоящему.

Гертруда, набравшая было в рот побольше воздуха, закашлялась и выдохнула, после чего плечи ее осунулись, а во взгляде показалось нечто похожее на раскаяние.

– Так-то лучше. Где она?

– На лоджии. Отдыхает, – печально ответила горничная. – Может, мне ее подготовить? Что вы пришли…

– О, не стоит. Мы, как и фрау Лихтенштайн, очень любим сюрпризы. Правда ведь, Лена? – Клаус взглянул на меня таким хулиганским взглядом, что я невольно закивала, соглашаясь абсолютно на любую авантюру.

– Вам туда, – совсем упала духом Гертруда, указывая нам направление рукой.

– Идем, – на этот раз Клаус подтолкнул меня вперед. – Я следом.

Что ж, решив довести игру до конца, я смело шагнула в просторную минимально заставленную комнату, выдержанную в белых тонах, и тут же уткнулась взглядом в открытую дверь напротив. Лоджия.

– Не трусь, – шепнул немец мне на ухо. – Тебе ведь было интересно, кто отравил бедную Мими?

– Ты нашел убийцу? – я сбилась с шага и обернулась. – Он здесь?

– Лучше, – загадочно выдал Клаус, снова направляя меня вперед. – Все вопросы позже. Если они еще останутся, конечно.

Я сжала кулаки, уговаривая себя не нервничать и просто верить своему мужчине. Или не своему? Ну, временно он точно мой! А насчет вопросов – о да, их было с десяток, и я совершенно не представляла, как именно они могли развеяться сами собой.

Пока не перешагнула порог и не вышла на широкую светлую лоджию.

Тут, признаться, меня накрыло дежавю. Перед глазами нарисовалась картина маслом: фрау Лихтенштайн в кресле-качалке за небольшим столиком, на котором аппетитно дымиться только что налитый в фарфоровую чашечку чай. Правда, на этот раз за окном были высотки других домов, а не ее прекрасный сад. Но, признаюсь, весь этот антураж трогал меня гораздо меньше, чем самая, пожалуй, важная составляющая: кошка породы сфинкс на руках любящей хозяйки. Фрау поглаживала это лысое убожество с видом человека, познавшего тайну высшего наслаждения.

– Идиллия, да и только! – выдала я, пока не понимая до конца, как реагировать на внезапно ожившую кошку.

Фрау вздрогнула, вскинула голову и уставилась на меня не мигая, при этом продолжая наглаживать животину.

– Добрый день, – сказал Клаус, остановившись позади меня. – Сегодня чудесная погода, не правда ли?

– Не правда, – отозвалась “дряхлая старушка”, морщась, словно выпила лимонного сока. – Что-то мне нехорошо.

– Это ваша совесть просыпается, – снова заговорил Клаус. – Очень неприятное чувство для тех, кто не привык ею пользоваться.

– Не могу с тобой спорить, мой мальчик, ты, по всему видно, в подобных вопросах эксперт, – вернула шпильку бабушка. – Нет бы отблагодарить меня за помощь, так нет, примчался рыцарем стравливать нас с внучкой.

– Так! – вклинилась я, поднимая вверх руки. – Дайте немому слово! Эта кошка… Мими?

Животина радостно подняла морду и зевнула.

– Нет, – ответила фрау Лихтенштайн.

– Да, – эхом донеслось от Клауса.

– Угу, – я нащупала второе кресло-качалку и села. – Значит, отравителя не было?

– Нет, – очень довольный собой Клаус облокотился на притолоку и сложил руки на груди.

– В этот раз не было, но Софи может решиться на кардинальные меры в любой момент! – безапелляционно заявила бабушка. – Завтра приедут оглашать результат экспертизы, и тут же мой поверенный займется завещанием. Тогда она лишится всего, на что сейчас может рассчитывать!

– Вы говорите о той Софи, что лежит в клинике на восьмом месяце беременности? – уточнил Клаус, лениво рассматривая собственные ногти.

– Нет. Та не могла забеременеть! – нахмурилась бабуля.

– Значит, я допустил ошибку, – легко признал Клаус, после чего все же посмотрел на фрау. – И есть еще одна девушка с таким же именем, тоже вдова вашего покойного сына. Признаться, меня сразу начали терзать сомнения. Потому как описанная вами стерва совершенно не совпадала с типажом девушки, найденной по моим каналам.

– От кого же она беременна? – бабушка согнала Мими с колен и поднялась, облокотившись на столик. – Мой сын, как видишь, бесплодным не был! – Тут в меня ткнули узловатым пальцем, увенчанным дорогим перстнем. – Хелена тому доказательство! А значит, девка бесплодна!

Меня пробрал озноб от понимания того, какой на самом деле может быть милая старушка, обещавшая меня озолотить, лишь бы я просто жила и рожала наследников. Да с такой главой рода муж не нужен – за ней как за каменной стеной укрыться можно.

– От кого беременна ваша невестка – не моего ума дело, – проговорил Клаус, и голос его вдруг стал холоднее. – Да и вам лучше просто забыть о ней, ведь она поступила именно так.

Фрау Хильда молчала какое-то время. По ее лицу было видно, что она очень старается пережить цунами из нахлынувших разом эмоций. И, к ее чести, старушка справилась с собой.

– Ах, Клаус, мальчик мой, – вдруг защебетала она, одарив нас обоих абсолютно добродушной улыбкой, – ты прав! Ну, к чему нам эти споры? Плевать я хотела на Софи и всю ее низкосортную родню! Главное – это вы и ваше будущее! Клаус, завтра я подпишу все нужные документы, отзвонюсь твоей матушке и все пойдет своим чередом. Я вижу, что моя задумка с кошкой, хоть и не слишком удачно осуществленная, но все же удалась! Глаза Хелены светятся счастьем, а большего мне и не нужно.

И тут у меня внутри лопнула некая струна, прежде натянутая, но не предвещавшая беды. Медленно поднявшись, я посмотрела в окно и уточнила:

– А как же внуки?

– Само собой! – засмеялась бабушка. – Свадьба, внуки, это все, как говорится, прилагается к счастью!

– К чьему счастью? – Я посмотрела ей в глаза.

– Хелена, – фрау Лихтенштайн вздохнула и, приблизившись, остановилась совсем рядом, приобняла меня за плечи, после чего проговорила тихо, доверительно: – Ну, что ты, девочка, ведешь себя как неразумное дитя? Кем ты была? Что имела, пока я тебя не нашла? Убитую квартиру на окраине Москвы? Безрадужное будущее и второсортные ночные заведения в качестве работодателя? Неужели ты не видишь перспективы, которые открываем мы с Клаусом? Он согласен взять тебя… такой, и ввести в цивилизованное общество. Ты ведь читала Золушку, дорогая?

Все… мое терпение и без того никогда не было прочным, а за несколько дней в Кельне его истощили до предела.

– Да кем вы себя возомнили? – зашипела я, сбрасывая ее руку со своего плеча. – Богами? Ну, есть у вас деньги, а что еще? Живете, как бездушные сволочи, не обремененные ни моралью, ни законами! Вы же заставили меня верить в существование отравителя, бежать в ужасе и прятаться, подозревая ни в чем не повинную женщину! Заставляете лечь в кровать ради продолжения рода, словно племенную суку для разведения породистых щенков!

– Ну, не утрируй, дорогая, – спокойно отозвалась бабушка, возвращаясь к столику с чаем. – Я и сама не хотела травить Мими, просто переборщила со снотворным. За тебя, между прочим, переживала, ты ведь собиралась уехать.

– Значит, против племенной суки возражений нет? – зло усмехнулась я.

– Милая, – фрау Лихтенштайн покачала головой и красивым жестом поправила выбившийся из идеальной прически локон, – откуда в тебе столько юношеского максимализма? Присядь, и мы обсудим все, как нормальные люди.

– Нет уж, я не готова к диалогу с вами! – развернувшись, опрометью бросилась прочь из дорогой квартиры не менее дорогой фрау.

– Ты уж успокой ее, мой мальчик, – услышала я позади, – вижу, у вас ведь уже все заладилось. И приходите завтра.

– До свидания, – ровным, ничего не выражающим голосом, ответил Клаус, после чего поспешил за мной.

До дома мы добирались молча. Я мечтала поскорее оказаться у него в квартире и закрыться в спальне. Одной. Очень хотелось подумать и определиться, как быть дальше.

Я понимала, что Клаус узнал о проделке бабушки и мог ее скрыть, ведь она играла ему на руку, но… он предпочел рассказать мне все. Правда, весьма своеобразным способом.

– Не желаешь поговорить? – уже устраивая машину на стоянке, спросил предмет моих мыслей. – Я бы хотел немного прояснить ситуацию.

– Зачем?! – рявкнула я. – Что здесь еще прояснять? Я и так вижу, что все буквально зациклены на вопросе продолжения рода. И мое мнение мало кого волнует. Даже кошку любимую не жалко, в случае чего.

– Лена, – Клаус выключил двигатель и вынул ключ из зажигания, после чего развернулся ко мне и заговорил тише, с совершенно несвойственными ему просящими нотками в голосе: – Мне важно твое мнение. Хочу, чтобы ты поняла это. И плевать на родственников, на их желания и расчеты. У меня свой независимый бизнес, нам не придется ни от кого зависеть. Никогда.

– Угу, скажи это своей маме, – хмыкнула я, чувствуя, как таю от его слов.

– Обязательно скажу. Завтра же. Отвезу тебя к железной фрау Лихтенштайн, а сам съезжу к родителям и проясню ситуацию. – Клаус улыбнулся, глядя на мою вытянутую физиономию. – Не веришь? Зря. Я никогда не шел против их воли, потому что в сущности мне ничего не хотелось настолько сильно, чтобы противоречить им. Но теперь все изменилось, Лена. Я хочу быть с тобой и готов пойти на многое, чтобы доказать серьезность своих намерений. Просто верь мне.

– Клаус… – Я вдруг взяла его за руку и, пожав плечами, шепнула: – Мне очень хочется верить тебе. Так хочется, что почти не слышу голос разума. Только… очень страшно ошибиться.

– Понимаю, – он сжал мою руку в ответ. – Потому не тороплю. Я докажу тебе, что все сомнения напрасны. И перемены начнутся уже завтра.