ГЛАВА 11

/Лена/

Я просыпалась с абсолютно удивительным ощущением – меня переполняло счастье. Давно не чувствовала подобного подъема. Мышцы немного болели от пережитого вчера, а между ног едва-едва саднило, но даже это ничуть не омрачало моего состояния.

Улыбнувшись, я сладко потянулась, ничуть не стесняясь собственной наготы, и протянула руку в сторону – туда, где должен был спать Клаус. Хотелось дотронуться до мужчины, напомнить себе, что он настоящий, а не плод моего воображения. Только его не оказалось на месте. Мой неистовый немец пропал, не предупредив.

– Клаус? – позвала его я, присаживаясь и оглядываясь по сторонам. В спальне царил бардак. На полу валялись мои обновки, видимо, сметенные страстью. Иначе как могли туфли оказаться в дальнем конце комнаты, а новенький бюстгальтер – у входной двери?

Быстро собрав вещи, я аккуратно сложила их на кресле, после чего убрала постельное белье со следами потерянной невинности и застелила кровать. Без спроса прихватив из шкафа одну из белоснежных мужских рубашек, отправилась в ванную комнату. По-прежнему голая и жаждущая восхищенных взглядов и пылких признаний. Только никто не спешил ко мне с объятиями – хозяин квартиры сбежал, не оставив даже записки. Его телефона у меня не было, поэтому оставалось только ждать. А еще самую малость обижатся. Ну кто же так уходит, оставляя утром одну…

Время я решила тратить с пользой: приняла душ, закинула белье в стирку и отправилась на кухню готовить завтрак. В этот момент в дверь позвонили.

Почему-то мне не пришло в голову, что у Клауса должны быть ключи от собственной квартиры. Счастливо улыбаясь, я нажала на кнопку домофона и впустила пришедшего раньше, чем подумала спросить, кого там принесло. А принесло высокую светловолосую женщину лет так пятидесяти с хвостиком. Одетая в элегантный брючный костюм, она поправила идеальную прическу и, на миг замерев у порога, окинула меня быстрым оценивающим взглядом, после чего вдруг улыбнулась, смело шагая навстречу.

– Ох, вы, должно быть, Елена? Наша потерянная принцесса!

Я слабо представляла, кто эта дама, но в чертах ее лица угадывалось нечто знакомое. Вот она заметила, в каком я виде, и уголок ее рта чуть дернулся. Совсем как у Клауса во время раздражения. Затем она приветствовала меня, и ее губы растянулись в фальшивой улыбке. Такой же, как была у Клауса в нашу первую встречу.

– Меня зовут Генриетта Сайн-Витгенштайн. Я совершенно забыла о манерах, вы должны меня простить… как будущую родственницу!

Она словно невзначай остановила взгляд на подоле рубашки, служившей мне единственным прикрытием, после чего обошла меня и, глянув в сторону гостиной, уточнила:

– А где же мой сын?

– Он уехал по делам, – соврала я, совершенно не зная, что ответить. Не говорить же, что Клаус пропал после нашего первого секса и теперь, возможно, скитается где-то по Кельну с огромной моральной травмой в душе. Надо было все-таки сказать ему о моей маленькой тайне…

– Как это похоже на моего мальчика. – Передернула плечами фрау Генриетта Сайн-Витгенштайн. – Вечно в работе, в заботах. Никогда нет времени на насущные радости! Я уже начала волноваться, что он так и не встретит девушку, желающую терпеть подобную манеру поведения. Присядем?

Я снова встрепенулась и прошла в гостиную, осторожно усевшись на диван и костеря себя последними словами. Надо же было додуматься открыть дверь, не спросив, кто там? И ведь с ее сыном я поступила так же, а теперь вот, расплата на лицо! Сидит, улыбается, смотрит на меня, как на найденный клад.

– Вы очень похожи на фрау Лихтенштайн в молодости, – подтвердила мои мысли мать Клауса. Весь ее вид просто утверждал, что она уже представляет, как бабуля отписывает ее семье мое наследство и мы с ее сыном тут же спешим в загс, чтобы подтвердить желание рожать породистых обеспеченных немцев!

Я скупо улыбнулась, не представляя, что ответить на подобное замечание.

– Только цвет волос несколько портит впечатление, и хобби. Танцы, безусловно, придется бросить, – добавила фрау Сайн-Витгенштайн, что б ее, с такой-то фамилией, тут же смягчая грубое вмешательство в мое личное пространство улыбкой. Это как в переписке с помощью смс – сказал гадость, а в конце влепил три смайла, и все, вроде как не хамил. – Хотя вы, конечно, и сами отдаете себе в этом отчет.

– Напротив, – я тоже умела вести такую игру. Растянув губы в улыбке, жеманно пожала плечиком. – Теперь, когда мне не нужно будет работать по профессии экскурсоводом, я смогу всецело отдаться любимому хобби. Бабушкины деньги не оставят меня голодать.

Повисло неловкое молчание. Буквально на пару секунд, но и этого было достаточно, чтобы утешить мое эго маленькой победой. Мать Клауса, справившись с негативной реакцией, быстро пришла в себя и заговорила уже другим тоном. Мягко, даже несколько заискивающе:

– Ах, я уже в таком возрасте, когда отстаешь от веяний моды. Знаете, живу старыми традициями, вечно ищу в себе болячки и все чаще говорю глупости. Дитрих ведь тоже танцует, знаете? Он даже мечтал когда-то стать профессионалом в этой области, но тут уже отцу пришлось вмешаться и настоять на получении нормальной профессии.

Я вспомнила наш танец в ночном клубе и вдруг почувствовала волну жалости к Дитриху. Шутка ли, жить все время, испытывая колоссальное давление со стороны родни, и подчиняться по привычке, забывая о возможности выбора?

– Вы ведь знакомы с ним? – продолжала щебетать фрау Сайн-Витгенштайн. – Они с Клаусом близнецы. Хотя по характеру абсолютно разные. Дитрих больше похож на моего брата, Марка, такой же взбалмошный и ведомый.

Ведомый? Три раза “ха-ха”.

– И это моя боль, Елена, – лепетала мать семейства. – Знаете, Марк ведь отбился от рук и женился на какой-то француженке из кабаре. Она пела и вскружила бедняге голову. Они поженились, несмотря на запрет наших родителей, и вот уже двадцать четыре года живут где-то в пригороде Парижа! Вот как сильно эта певичка вцепилась в нашего Марка. И только я начала забывать тот унизительный инцидент, как мой собственный сын, Дитрих, подложил нам с мужем ту же свинью. Эту Кристину! Рыжеволосую девицу, корчащую из себя невинность! А отец ее был сапожником! Можете представить подобное? Шил ботинки!

Я набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание, умоляя себя промолчать. Вообще, мне незачем было пытаться соблюдать приличия с этой женщиной. Я не метила к ней в невестки, а с Клаусом у нас случился лишь временный роман. Но и откровенно ругаться не хотелось…

– Вижу, вам тоже не хватает слов! – поняла меня по-своему женщина. – Вот и я, получив сообщение от смотрителя нашего имения в пригороде Кельна, примчалась сюда, чтобы посоветоваться с Клаусом. Потому что эта Кристина имела наглость вернуться в Германию. И это после того, как она бросила Дитриха накануне свадьбы! Конечно же, мы были против, но он и слышать ничего не хотел… Ну, погуливал, конечно. Но воспитанные женщины прикрывают глаза на подобные слабости своих мужчин. А уж эта… Я не знаю, кем она себя возомнила! Она…

– А чем вы занимаетесь? – прервала я матушку Клауса, понимая, что вот-вот сорвусь, а потом буду жалеть о сказанном. – Кем работаете?

– Я? – Она засмеялась, словно услышала хорошую шутку. – Моя жизнь посвящена служению семье, деточка. Я занимаюсь мужем и приглядываю за детьми, чтобы они не натворили глупостей. В этом мое главное предназначение. Ну, и благотворительность еще, разумеется. Сейчас мы открыли сбор средств на восстановление численности очень редких бабочек… Забыла название, что-то на латинском… Если захочешь, можешь потом присоединиться.

– Спасибо, – выдала я, совершенно охренев от подобной подачи абсолютно банальной истины: она никогда не работала и не собирается, потому что смогла выгодно выйти замуж. – Если я и стану жертвовать деньги, то на лечение людей. Бабочки меня мало волнуют.

В груди все кипело, и правда рвалась наружу. Вся правда. Хотелось сказать, что я думаю о ее манере воспитания сыновей, о ее советах и вообще попросить уйти. Но в этот момент распахнулась входная дверь и на пороге возник хмурый Клаус.

– Доброго утра, – проговорил он таким тоном, что мы с фрау Сайн-Витгенштайн как-то одновременно переглянулись, понимая, что пора закругляться. Я решила сбежать под благовидным предлогом:

– Что ж, не буду вам мешать…

– Ты не мешаешь, Лена, – припечатал Клаус и, смерив меня выразительным взглядом, задержался на подоле собственной рубашки, в точности, как его мать немногим ранее. Разве что в ее глазах не плясали чертики, а у меня тогда не сбивалось дыхание. Воздух вокруг нас буквально заискрился, и сбежать захотелось сильнее прежнего.

– Сын, нам нужно поговорить, – вмешалась фрау Генриетта, – это касается твоего брата.

– А что с ним? – Клаус продолжал смотреть на меня. Теперь его взгляд поднялся к моему лицу, и на губах заиграла улыбка.

– Он снова попал в беду. И имя ей Кристина!

Я слегка вздрогнула от того, как патетично воскликнула фрау, делая акцент на имени миловидной девушки, приютившей нас после приключений на катамаране.

Клаус поморщился, вздохнул и, наконец, посмотрел на мать.

– Я думаю, Дитрих разберется без нас. Он большой мальчик. – Прежде, чем фрау Витгенштайн успела возразить, Клаус сложил руки на груди, заявив: – И нет, мое мнение не изменится ни при каких обстоятельствах.

– Но… Неужели тебе безразлична его судьба?!

– К сожалению, нет. Не безразлична. И именно поэтому я оставлю ему право выбора.

Тут, признаюсь, меня обуяла гордость за Клауса, словно он совершил нечто героическое, оторвавшись от груди матери и отстаивая их с братом право на личную жизнь.

– Что ж, вижу, тебе сейчас не до семьи, – с легким надломом в голосе заявила фрау Генриетта. – Буду благодарна, если проводишь меня. На это у тебя есть время?

– У меня всегда есть для тебя время, – спокойно заметил Клаус, – но это не значит, что я согласен рушить возможное счастье Дитриха. До свидания, мама, я рад был тебя увидеть.

Она что-то ответила, но настолько тихо, что мне слышно не было, после чего покинула квартиру, так и забыв попрощаться со мной. Впрочем, я тоже не поспешила исправить оплошность…

Клаус закрыл дверь за матерью, а я все так же сидела на диване гостиной. Рассеянно смотрела на мужчину, и его привычно ледяное выражение лица впервые казалось мне растерянным. Я вдруг отчетливо осознала, почему Клаус… такой Клаус. Это стало совершенно очевидно, после того как пообщалась с его матерью.

Любила ли эта женщина, вообще, своих детей? Что Клауса, что Дитриха?

Если и любила, то какой-то совершенно странной любовью. Потому что иначе я не могла понять, как так вышло, что братьев всю сознательную жизнь целенаправленно стравливали друг с другом, заставляя соревноваться во всем. Я отчетливо увидела детство близнецов со стороны, где их, как немецких овчарок, натаскивали на выполнение заданий, нормативов и поощряли за рекорды.

Стал лучше брата – держи угощение. Облажался и не дотянул – слабак.

По-видимому, их даже за детей никогда не считали, сразу старались вырастить взрослых и порядочных, образцово-показательных немцев, вписывающихся в строго определенные рамки и пропорции. Можно ли подобное назвать детством? Не знаю.

Вот только Дитриху удалось отвоевать себе толику свободы, хотя и его продавили, навязав профессию адвоката. Ведь мечтал же наглец когда-то быть танцором.

– Кем ты хотел стать в детстве? – неожиданно даже для себя самой спросила я.

Клаус от моего вопроса смутился. Сел напротив, уже привычно снял очки, потянулся за тряпочкой для протирки, а потом, словно передумав, водрузил их обратно на нос.

– Почему ты спрашиваешь?

– Стало интересно. Не мог же ты всю жизни мечтать быть ледышкой-сыщиком?

Он пожал плечами, призадумался о чем-то своем, а после все же ответил:

– Поваром. Мне всегда нравилось готовить.

Вот, собственно, и ответ на мой вопрос. Родители уничтожили мечты этих детей, вместо поощрений навязывая им только свое авторитарное мнение, а никакое другое Сайн-Витгенштайны старшие слушать не желали. Как опытные хирурги они сломали кости детским талантам, и заставили их срастись иначе. Так, как по аристократическому мнению будет правильно.

Моя же “непутевая” мать водила меня в секции шахмат, плавания, рисования. Она искала для дочери занятия по душе, пока не привела в танцы. Да, у нее не было денег, меня не часто баловали сладким. Мама не была образцом в плане выбора мужчин, их у нее всегда было много. Так уж случилось… Но прежде всего она была для меня “Матерью”. Именно с большой буквы.

Она и сама когда-то танцевала, знала, как это сложно, поэтому долго не хотела отправлять меня на профессиональные занятия, но смирилась, понимая, что моя душа лежит именно к этому.

– Прости меня, – неожиданно произнес Клаус, выдергивая меня из мыслей. – Я не ожидал, что сюда явится матушка.

– Ничего страшного, – я провела взглядом по его мощной фигуре, и в душе почему-то поднялась волна нежности.

Такого расслабленно, немного потерянного Клауса хотелось обнимать, прижиматься к его груди, урчать кошкой и ждать, когда он погладит мои волосы.

– И за то, что уехал не предупредив, тоже прости. Я рассчитывал вернутся раньше, чем ты проснешься.

Ах. Вторая вещь, которая трогает женское сердце больше, чем уверенный мужчина, знающий, чего хочет, это когда этот самый мужчина извиняется за свои ошибки и просчеты. В общем, поддавшись неведомому порыву я встала с дивана и пересела к своему “айсбергу”. Протянула к нему руки, обвила за шею, несколько долгих секунд смотрела в голубые глаза, а после махнула рукой на вновь проснувшийся здравый смысл, который твердил остановиться, и поцеловала. Сама поцеловала Клауса, вкладывая всю нежность, которую только могла сгенерировать в своей душе.

Пусть почувствует, как это вообще может быть, когда к тебе относятся не как к выгодному вложению инвестиций, а с любовью, что ли.

Я мысленно осеклась от собственных слов. Уж чересчур громкими они были для второго дня после первого секса. И все же, этому “ледышке” мне хотелось подарить чуточку настоящих чувств и эмоций, которые ему никогда не давала собственная мать. Пусть растает.

Его губы были податливыми, пьянящими, а первая растерянность моей смелостью уже сменилась уверенным напором, с которым он целовал меня в ответ. Руки Клауса уже блуждали под рубашкой, а из уст вырвался мучительный стон, стоило ему добраться до груди и понять, что белья на мне не было.

– Сумасшедшая… – прошептал он. – Ты точно сумасшедшая!

– Разве? – притворно изумилась, ведь согласно моим понятиям вела я себя сверхприлично для подобной пикантной ситуации: всего лишь целовала его, разве что оседлав сверху и разведя колени чуть в стороны. Он положил свои горячие ладони мне на щеки и провел большими пальцами по нижней губе, заглядывая в глаза.

– Вот что ты творишь? Я же сейчас плюну на все желание готовить тебе завтрак и… – он осекся, когда я шаловливо лизнула его за подушечку, а через мгновение обхватила полностью губами палец и втянула в себя.

Весь мой вид заявлял Клаусу, что никакого “и” дальше я слушать не желаю, и он, в принципе, уже тоже. Зрачки за стеклами очков расширились, крылья носа хищно вздрогнули, а у меня в голове билось совершенно несвойственное желание сделать что-то действительно безумное. Такое, что раньше не позволила бы себе с другим. Да вообще ни с кем…

Не выпуская палец Клауса изо рта, я соскользнула ниже, пока не опустилась перед мужчиной на колени. Немного развела его бедра в стороны, потянулась руками к ширинке…

– Не надо, – почему-то произнес он, перехватывая мои руки и пытаясь затащить обратно на колени. – Лена, у тебя вчера был первый раз, ты сама не понимаешь, что делаешь и как можешь меня завести. Так что…

– Надо, – уверенно перебила я, глядя на него снизу вверх. – Это мой выбор, и я хочу сделать тебе приятно.

Моя рука сама потянулась к ремню, расстегнула звякнувшую пряжку, пуговицу брюк, а затем и молнию. Я немного приспустила штаны Клауса вниз и, набрав в легкие побольше воздуха, приготовилась увидеть ЭТО.

Потому что внушительный член уже сейчас отчетливо очерчивался под тканью трусов. Стоило только отодвинуть ее вниз, освобождая мужскую плоть, как порывистый стон сорвался с губ мужчины.

Я же в очередной раз впечатлилась размерами и успокоила себя тем, что если вчера этим меня не убило во время секса, то и сегодня я смогу это пережить. Тем более, что его торчащий, и черт возьми, действительно идеальный член просто просился в мою руку.

Осторожно провела кончиками пальцев по стволу вверх-вниз и только после этого решилась обхватить ладошкой. Клаус задышал чаще.

Левой рукой я нежно погладила яички, боясь поцарапать острым маникюром. А потом робко лизнула головку, самым кончиком языка провела по уздечке, старательно облизала по кругу, все еще внимательно ловя и прислушиваясь к любым реакциям мужчины.

Это был мой первый раз! Абсолютно неумелый, зато полный энтузиазма. Я водила членом по своему лицу: по щекам, скулам, подбородку… Высунув язык, похлопала им по нижней стороне с уздечкой, надеясь, что подобный трюк заставит его млеть.

Помогала себе рукой, скользя по напряженной плоти, пыталась взять в рот поглубже, насколько могла, прежде чем начать задыхаться.

– Твоя сережка в языке сводит меня с ума, – шептал Клаус, лаская рукой мои плечи. – Вот так, девочка! Как же хорошо…

Меня пьянили его слова, заставляя вновь и вновь целовать его член, щекотать языком сердцевинку отверстия, чувствовать чуть солоноватый вкус смазки и понимать, что сейчас, как ни крути, именно я руковожу этим банкетом.

Мне настолько сильно хотелось доставить Клаусу наслаждение, что с каждым новым разом я старалась брать все глубже, веря: небольшой дискомфорт должен через какое-то время уйти и уступить место удовольствию. Клаус помогал мне, мягко подталкивая голову рукой, немного оттягивая за волосы и тут же насаживая обратно. Хриплые стоны вырывались из его груди, а я шалела от них не хуже, чем когда он трудился языком у меня между ног. Я откровенно понимала, что сама теку, а трусики скоро можно будет выжимать…

Я безбашенно отдавалась нашему общему ритму. Язычком и одной рукой ласкала член Клауса, буквально полируя его со всей старательностью, а второй играла с яичками.

В какой-то момент руки Клауса вновь легли мне на плечи, мягко отстранили, а потом и вовсе приподняли выше, вновь усаживая к нему на колени. Несколько тягучих мгновений мужчина смотрел мне в глаза, а после впился в опухшие от минета губы поцелуем.

– Мы пойдем в душ, прямо сейчас, – заявил он, отрываясь от меня буквально на секунду. Подхватил в объятия и, не спрашивая согласия, просто поволок в сторону ванной комнаты, на ходу избавляясь от вещей.

Он где-то скинул брюки, стащил с меня рубашку, кинул все это прямо на пол, забивая большой и жирный болт на свою гребанную педантичность и аккуратизм.

– Я хочу тебя сзади, – прошептал он, заталкивая меня в душевую кабину и включая теплые струи воды, и я безропотно подчинилась инстинктам, отключив напрочь голову, выкрутив на максимум регуляторы чувств.

Оперлась руками о стену, прогнулась в спине и немного выпятила попку, хотя внутри все сжималось от страха повторения вчерашней боли. Он вошел в меня медленно, позволил прочувствовать, как заполняет каждый сантиметр моего тела. Наполнил целостным движением, глубоко и сразу. Я вскрикнула и выгнулась еще сильнее, желая быть еще ближе, чувствовать жар его тела и ласки уверенных рук.

И Клаус понял мои желания, притянул к себе и стукнулся в моей глубине еще раз. Одна его рука сжимала мне грудь, а вторая теребила ставший очень чувствительным клитор.

Он кусал меня за шею, рождая миллионы мурашек на коже, входил неистово и до самого конца, позволяя растворяться без остатка в этих первобытных движениях.

Клаус ритмично вколачивался в меня, а я кончала и шептала его имя. А после обмякла в сильных руках, потеряла связь с реальностью, исчезла в эйфории. Лишь задворками сознания понимая, что Клаус все еще внутри, продолжает свои особо мощные фрикции, которые синхронно пульсируют во мне с волнами оргазма. Хриплый рык пробуждающе прозвучал в самое ухо, мужчина прижал меня к себе особенно сильно, натянул, казалось, до самого упора, и тут же вышел. А я несколько длинных мгновений ощущала бьющий поток семени мне на спину…

Спустя время мы оба сидели в обнимку под струями душа, я рисовала каракули на покрытой испариной стене кабинки, а мой ледяной немец намыливал меня вкусно пахнущим цитрусовым гелем для душа и растирал мочалкой.

Через десять минут Клаус закутал меня в пушистое полотенце, поцеловал так жарко, что я забыла о необходимости дышать, а после подхватил на руки и внес в гостиную, где очень аккуратно сгрузил на диван и под мой осоловелый взгляд прошептал:

– Я сейчас. Чуть не забыл о самом главном.

В одном полотенце на бедрах он прошел в коридор и вернулся с длинной бархатной коробкой.

Внутри все похолодело, потому что не надо быть провидцем, чтобы догадаться: внутри украшение.

– Если бы не пришла моя мать, я подарил бы тебе это сразу, как вернулся, – он аккуратно открыл коробочку, где на черном бархате лежал браслет с десятком висюлек. – Скажи, тебе нравится?

Я пораженно замерла, глядя на серебряное украшение и такого же серебристого паучка с зелененькими глазками-стразами, и мне захотелось визжать от восторга.

Хорошо, что серебро. Это не так дорого, как золото, и такой подарок я вполне могла принять.

– Он потрясающий! – все же пискнула я, протягивая руку к коробочке, но Клаус мягко отстранил ее.

– Если позволишь, я бы хотел сам надеть его на тебя.

Разумеется, я позволила.

***

/Лена/

– У меня предложение, – протянул Клаус, по-прежнему прижимая меня к себе.

– От которого я не смогу отказаться? – игриво спросила я, запрокинув голову и чуть закусив нижнюю губу.

– Ну, почему же… – хрипло протянул мужчина и провел большим пальцем по моему подбородку. – Если ты откажешься, то я с удовольствием с тобой соглашусь. Останемся дома… в постели… и умрем тут от голода.

Я только рассмеялась, глядя в такие же веселые голубые глаза напротив, и ответила:

– Да ты умеешь мотивировать!

– И не говори… – шаловливые руки спустились гораздо ниже талии и теперь сжимали ягодицы.

Клаус задумчиво посмотрел сначала на меня, а после на все еще не застеленную кровать. Потом на стол… Затем на кресло… В общем, чую, он находил все больше причин остаться в квартире!

– Ладно! Я принимаю твое предложение!

– Не обсуждая? – он улыбнулся и, наклонив голову, едва ощутимо куснул меня за шею. – Мне определенно нравится твоя покладистость.

– Я просто верю, что ты предложишь что-то приятное.

– Вообще, я все же хотел уговорить тебя пройтись по городу. Уверяю, я не настолько зануден, чтобы тебе было скучно узнавать об истории Кельна от меня. Ну, а на завершение вечера отдельные планы....

– Даже не в постели? – я восхищенно округлила глазки. – Да ты герой!

Голубые глаза потемнели, а после Клаус стремительно подхватил меня под попу и подкинул вверх, заставив вцепиться в него руками и ногами обхватить за талию.

– Лена, чувствую, это именно тебе не дает покоя моя кровать и все, что в ней может случиться.

Я тихо рассмеялась, покрепче сцепляя пальцы на его шее и, наклонившись, чмокнула в кончик идеального носа со словами:

– Я же шучу.

– А жаль.

Меня все же отпустили и, наградив шлепком по попе, отправили одеваться. Уже в спальне я прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной и ощутила, как по губам расплывается совершенно неконтролируемая счастливая улыбка. Она была отражением того разноцветного эмоционального фейерверка, что взрывался внутри от каждого ласкового слова, взгляда или прикосновения немца.

В общем, романтический настрой и либидо не только разок выпили на брудершафт, но успели как следует наклюкаться и сейчас кормили меня радужными иллюзиями.

Поймав себя на раздумьях о том, как будет фамилия Клауса сочетаться с моим именем, я помотала головой. Но и это еще был не весь ужас!

Вот какое отчество у детей будет? Клаусовичи?!

Как так жить, если ты например.. ммм… Ольга Клаусовна Сайн-Витгенштейн?

О, боги!…

Лена, а, Лена… не веди себя как идиотка. Как единственный человек, который всегда на твоей стороне, прошу!

Германия, Кельн и красивый немец в твоей постели это все временные явления.

Откопав в себе похмельный здравый смысл, я отправилась одеваться.

Уже разложила на постели все купленные вещи и раздумывала, что же именно надеть, когда взгляд упал на одинокий пакетик, который купил Клаус и поставил отдельно. Но он говорил, что там вещь для меня… наверное, могу посмотреть?

Договорившись с совестью, я аккуратно вытащила из пакета синий шерстяной сверток и, развернув его, улыбнулась.

Платье. Длинное, красивое и, очевидно, теплое. Насыщенно-синего цвета с узором из кристаллов на груди.

Господи, какой же он… хороший, а?

Блаженное выражение настолько прочно прописалось на моем лице, что согнать его было нереально никакими силами.

Я быстро переоделась, влезла в туфли на каблуках и сделала прическу. Задумчиво осматривая малознакомую девушку по ту сторону зеркала, прикусила губу. И я, и не я…

Платье делало меня нежной, утонченной… такой, какой меня, наверное, и хотели бы видеть семейство Сайн-Витгенштейнов и бабушка Хильда.

А чего хотела я?

Самое страшное, что теперь я не знала однозначного ответа на этот вопрос. А потому решила, так же как и мудрая Скарлет О-Хара, подумать об этом завтра. Или послезавтра. А лучше дней через пять!

Когда я вышла из комнаты, Клаус сидел в кресле и читал газету. На какой-то миг я замерла, любуясь этим высокоэстетичным зрелищем. Хоть сейчас в журнал снимай!

Немец был совершенен. Без прикрас и преувеличений.

Заслышав тихий стук каблучков по паркету, он вскинулся и отложил прессу в сторону. С видимым удовольствием окинул меня внимательным взглядом, и стоило мне подойти вплотную к его креслу, как он поднялся и, завладев моей рукой, поднес к губам, чтобы коснуться костяшек легким поцелуем.

– Ты великолепна…

– Это твой выбор, – я покраснела, но взгляда не отвела. Немец и правда, подобрал красивое платье.

– Да, это и правда мой выбор, – медленно кивнул Клаус, не отрывая взора от моих глаз, и я почему-то была уверена, что сейчас он не о наряде. – Ты – мой выбор, Лена.

Сердце сбивалось с ритма, дыхание замирало, грудь жгло от недостатка воздуха.

И мне отчаянно хотелось поверить, что я действительно его выбор, и он будет ему верен. Не отпустит, не оттолкнет, не растопчет сердце, которое наивные девушки так просто отдают своему первому мужчине.

Сейчас, в эту самую бесконечно минуту, мне хотелось позволить себе мечтать. Пустить в свою жизнь сказку и разрешить этому мужчине… все.

Потому что он тоже мой выбор.

Проблема лишь в том, что выборы, они бывают разные. Человеку свойственно передумывать и не свойственно быть последовательным в своих действиях.

Впрочем, я слишком много рефлексирую. Непозволительно много для женщины, которую держит в объятиях самый красивый, страстный и замечательный ариец в мире.

Клаус, все еще гипнотизируя меня взглядом, медленно склонился и накрыл губы нежным, долгим поцелуем. Захватывая в плен то одну, то другую, посасывая, покусывая и играя языком. И я поддалась, затерявшись в сладком дурмане желания.

– Сла-а-адкая моя, – почти промурлыкал немец, зарываясь носом в мои волосы и с видимым удовольствием вдыхая их запах, а после все же отстранился и повлек к дверям со словами: – Все, пошли гулять.

Он забрал со стола портмоне и телефон и вытащил меня из квартиры. Крепко держа немца за руку, я удивленно косилась на него и недоумевала. Как он… изменился, а? Кардинально! Улыбается, целует, касается и даже шутит временами. Это стандартный переход на более близкую дистанцию или мне можно возгордиться тем, что я растопила льдинку-Клауса?

Его квартира находилась в старом центре Кельна, в одном из величественных красивых кирпичных домов с архитектурой готического стиля. Отсюда было рукой подать до главной достопримечательности города – католического собора, куда меня не замедлили отвести.

По дороге рассказали душещипательную легенду о том, как душу автора чертежей пытался украсть дьявол, но владыку преисподней очень хитро обдурила жена архитектора. Тот разгневался и предрек, что в день окончания строительства наступит конец света.

Апокалипсис, конечно, не грянул, но, тем не менее, строили храм без малого шестьсот тридцать два года.

Здание потрясало. Огромное, оно нависало несокрушимой громадой, заставляя почувствовать себя как никогда маленькой, и высокое настолько, что казалось, будто шпили скребли небесную гладь, полыхающую всей палитрой закатных красок.

– Нам повезло, – с прищуром глядя на солнце, проговорил Клаус. – Сегодня ясно, а в Кельне это редкость. Две трети дней в году осадки.

– Ты прямо энциклопедия, – пошутила я, по-прежнему с восхищением глядя на храм.

– Я всесторонне эрудированный мужчина, – несколько занудным тоном поправил меня немец. – А вообще, тебе тоже было бы хорошо узнать немного об этом городе. Мы обязательно будем сюда приезжать, так как корни есть корни.

Это он о чем?..

– Не поняла, – честно сообщила я, глядя прямо в голубые глаза Клауса.

– Насмотрелась? – он ушел от ответа, кивнув на собор. – Тогда пойдем дальше. Набережная Рейна прекрасна в лучах заката.

И меня, подхватив под локоток, потянули вниз по улице, пытаясь в прямом смысле уйти от темы, но я не позволила!

– Ну-ка, давай подробнее. Почему “мы” и откуда приезжать?

– Ну, Лена, – на меня посмотрели со всей мудростью взрослого дяденьки, взирающего на маленькую девочку с высоты своего опыта. – Разумеется “мы”, потому что скоро ты выходишь за меня замуж, а что касается “откуда”, то здесь тоже все просто. Большую часть времени я живу и работаю в Нью-Йорке, и тебе придется перебраться туда. Не беспокойся, с визой, работой и прочими мелочами я решу все вопросы. А вот свадьбой можешь заняться сама, но учти, что сильно многолюдную я не хочу. Гостей на пятьдесят, не больше.

Приехали…

С минуту я послушно шла за Клаусом, периодически с ужасом посматривая на его довольное лицо и сдерживая желание начать на повышенных тонах выяснять отношения.

Спокойствие Лена, только спокойствие!

– Может, где-то посидим, поговорим? – предложила я, мысленно радея за конструктивный диалог.

На меня удивленно посмотрели, но, пожав плечами и снова завладев пальчиками, увлекли к какому-то ресторану.

Расторопная официантка проводила нас на крышу, по дороге распространяясь о великолепном виде и отдельных кабинетах-альковах, в которых гостям будет очень комфортно.

Выйдя на крышу, я на какой-то миг даже забыла, зачем сюда пришла.

И правда… Восхитительно. Солнце почти опустилось за горизонт, разливая красную акварель последних лучей по темной воде Рейна, играя бликами заката на стеклах, крышах и шпилях.

Пригласив нас располагаться, официантка предложила меню и, принеся через десять минут заказ, расправила альковные занавеси, которые оградили нас от остального мира, оставив лишь вид на город.

– Тут безумно красиво, – я вновь провалилась в созерцание, но долго плавать в нирване мне не позволили.

Едва мы остались наедине, немец привлек меня к себе и впился страстным поцелуем в губы, а после быстро перетащил меня к себе на колени, заставив сесть, расставив ноги по обе стороны от мужчины. Я удивленно распахнула глаза, но мне даже шанса не оставили на протест, вновь крышесносно целуя.

Кровь вспыхнула пламенем, словно порох от спички. Жар разливался по телу, мозги отключались, а все, что я могла, – это льнуть к бессовестному немцу, отвечать на его касания и плавиться от желания.

Между ног давно было горячо и влажно. Он заводил меня с полоборота…

Когда руки Клауса легли на ягодицы и властно их сжали, а потом решительно задрали платье и начали стаскивать колготки, у меня в голове чуточку прояснилось.

– Клаус… – выдохнула, почти простонала я, потому что он с нажимом провел пальцами между моих ног.

– М-м-м? – он прикусил мочку уха и с тихим смешком удержал мое выгнувшееся от удовольствия тело.

– Нам… поговорить… надо, – с паузами, длинно выдыхая, проговорила я, так как наглые руки уже легли на грудь и пощипывали соски .

– Обязательно, – спускаясь поцелуями по шее, посулил несбыточное Клаус. – Обязательно поговорим. Итак, я тебя внимательно слушаю.

Я зашипела и дернулась вверх, стараясь сбежать от смелых, слишком смелых рук, которые хозяйничали у меня под юбкой.

– Тут же люди! – почти отчаянно прошептала я на аккуратное, прикрытое светлыми волосами ухо.

– И-и-и? – с крайне развратной улыбкой отозвался Клаус и вновь провел указательным пальцем по нижним губкам, нажимая на то местечко, где находился клитор.

– Ты приличный мужчина! Очень приличный!

– О да… – с охотой согласился немец, не прекращая ласкать меня между ног. – Очень приличный. Никогда так не делал, но надо заметить, что мне нравится. И ты совершенно зря переживаешь, кроме нас на крыше занят только один альков и то достаточно далеко. Так что наслаждайся видом… и мной.

Наслаждаться очень хотелось. Тело звенело от напряжения, выгибалось в чутких руках, молило о разрядке.

Но нам реально нужно было поговорить!

– Сначала беседа.

– Беседуй, – невозмутимо согласился мужчина, начиная целовать меня за ушком.

Ладно! Будет ему… честная, откровенная, ни капли не фильтрованная фраза!

– С чего ты решил, что я выйду за тебя замуж?

Клаус замер.

Мне вообще казалось, что весь мир сейчас замер. Кельн шумел внизу, подмигивал огнями фонарей, ветер свистел в вышине и трепал занавеси алькова, а мой самый красивый на свете немец сидел, словно замороженный.

Бесконечно долгие и бесконечно страшные секунды.

Мое сердце свалилось в живот, съежилось от холода и теперь едва-едва билось, а я пожалела о сказанной фразе. Но надо, ее надо было сказать!

– В смысле? – наконец спросил меня Клаус, глядя прямо в глаза. Пристально, жестко… холодно.

– Мы знакомы несколько дней, – тихо ответила я, не отводя взгляда, хотя очень хотелось сдаться и опустить ресницы.

– И что? Ты прекрасно знаешь, что это не аргумент. К тому же, у нас отношения.

– Клаус, у нас секс! – наверное, слишком громко воскликнула я, но почти сразу прикусила губу и торопливо продолжила: – Между нами притяжение, нам хорошо вместе, нам даже интересно, как ни странно…Но между нами только секс! Это и желание твоих родителей – недостаточное основание для замужества.

Он по-прежнему молчал, сжав красивые, чувственные губы и не сводя с меня ледяного взгляда, а я часто-часто дышала, ощущая, как в глубине души начинает ворочаться плохое предчувствие, царапая острыми коготками.

– Продолжай. Я слушаю, – почти приказал Клаус, доставая руки у меня из-под юбки и аккуратно кладя на талию. Я немного выдохнула. Почему-то тот факт, что он не спихнул меня с колен, а все равно держит и прижимает, показался очень важным, и я торопливо затараторила, молясь, чтобы он меня услышал:

– Честно, Клаус, я не умею как вы… Как аристократы. Когда сказали – женился, сказали еще раз – детей завел! Я хочу выходить замуж за человека, которого буду любить и который будет любить меня, понимаешь? Любить! Я старомодна. А любовь – это многокомпонентное чувство. На одной страсти далеко не уедешь, партнеры должны дружить, понимать друг друга, наконец, смотреть в одну сторону! А мы? Да ты в первые дни видеть меня не мог без перекоса своей идеальной морды!

– Сейчас все иначе.

– Потому что ты меня хочешь. И получил. Эйфория и гормоны скрадывают различия, заставляют обращать внимание на достоинства. Но недостатки-то никуда не делись, понимаешь?! Мы по-прежнему кардинально разные. Вкусы, цели, приоритеты… Что мы будем делать вместе, Клаус? Кроме детей, которых хотят твои родители и моя бабушка.

– Найдем. Пары складывались даже из более противоположных личностей, чем мы с тобой.

В прозрачных голубых глазах была непоколебимая уверенность, и женская природа нашептывала, уговаривала меня забыть про разум и довериться мужчине. Это же так правильно, так естественно. Но я безжалостно отодвинула ее в сторону и продолжила разговор.

– Или не найдем. И что тогда? Скажи честно, какие отношения тебя связывают с той девушкой, которую мы видели в бутике? Кажется, Марлен, не так ли? Только честно, Клаус.

– Никаких отношений между нами нет, – не моргнув глазом, ответил он.

– Хорошо, задам вопрос по-иному, – внезапно разозлилась я. – Вы спали?

Он молчал несколько долгих, разрушительных секунд.

– Да. Но это не отношения.

– Отлично. – Судя по прищуру глаз мужчины, в моем голосе таки зазвучали нервно-истеричные нотки. – А ты сам говорил, что она жена твоего приятеля. Так вот вопрос: почему ты ее трахал?!

Уловив в на периферии сознания трусливую надежду в то, что между ними никогда ничего не было, я досадливо поморщилась. Но да, мне отчаянно хотелось, чтобы сейчас мужчина заверил, что все симпатии красивой немки – это только ее проблемы, и Клауса с ней ничего не связывало.

– Потому что этого не делает ее муж, а Марлен была весьма убедительна.

Он честный. Я поняла сейчас еще одну плохую, очень болезненную для меня истину. Он и правда честный. Даже когда это не нужно!

– Так вот, Клаус, представь себе ситуацию! Лет через пять уже МЕНЯ будет трахать какой-нибудь твой друг, потому что между нами, как супругами, уже не будет отношений! Потому что их не было с самого начала! Страсть быстро проходит, для брака нужен более надежный и долговечный фундамент.

Я выпалила это на одном дыхании и замерла, с испугом ожидая его реакции.

– Мне кажется, что ты утрируешь, – спокойно отозвался Клаус. – И прошу, не говори о других мужчинах. Мне неприятно такое слышать и тем более представлять. Что касается твоих страхов, то все решается весьма просто. Мы найдем другие точки соприкосновения.

– Потому что твои родители так приказали? – горько скривила губы я и попыталась слезть с его колен, но сильные пальцы крепче сжались на моих бедрах, удерживая на месте и прижимая ближе.

– Глупая девочка… – он поднял руку и с какой-то щемящей нежностью пропустил мои волосы сквозь пальцы. – Посмотри на меня. Лена, ты правда думаешь, что меня можно заставить с кем-либо общаться? Поверь, если бы я хотел жениться на тебе лишь по указу родителей, то мы бы здесь не сидели. Если бы я не сходил с ума от твоего тела, запаха, твоих безумных манер, в конце концов, то в первый раз ты бы меня увидела при знакомстве, второй на свадьбе и третий в брачную ночь. И то потому, что наследник все же нужен.

– То есть ты признаешь, что решил жениться потому, что ситуация не оставляет другого выбора.

– Лена, мне тридцать два. Я взрослый состоявшийся мужчина, который уже года два думает, что пора заводить семью. Так что ты для меня идеальна. Я не думал, что смогу испытывать… эмоции такой силы.

Он по-прежнему не сводил с меня взгляда, успокаивающе поглаживая по пояснице и не позволяя сбежать или закрыться.

– Звучит, как в нереалистичной сказке… – растерянно пробормотала я, не зная, куда деть глаза, и вообще куда деться. – Меня напрягает, что все вокруг смотрят на меня как на племенную самку. Мне двадцать два, Клаус. Еще неделю назад я не думала о замужестве и тем более о детях…

– Поверь, я тоже о них конкретно не задумывался. И продолжаю считать, что дети не должны быть прихотью родственников и делаться исключительно для наследования. Мои намерения к тебе серьезны, Лена, поэтому я буду говорить со своими родителями и твоей бабушкой, чтобы они не давили на нас. День, когда мы решим с тобой завести ребенка, настанет точно не по их указке.

Он говорил об этом так уверенно, что я и сама поверила, что когда-нибудь этот день настанет.

– Не знаю, – все же протянула я.

– А я знаю, – убежденно подхватил Клаус и, крепко взяв меня за подбородок, заставил посмотреть на себя. – Я мужчина, это я должен знать и делать. А ты, как слабая женщина, должна мне довериться. Ну, так как, девушка из России? Ты мне веришь?

В книгах и фильмах на этом моменте героини, размякнув, сползают к ногам героев. Сразу в животе и голове появляются бабочки, убивающие остатки мозгов, что выжили после разгула гормонов во время влюбленности. Ведь самое потрясающее, что женщина может услышать, это как раз: “Я все решу, не беспокойся”. И, несомненно, если бы мне было лет восемнадцать, я тотчас кинулась бы целовать немца во все места к его удовольствию.

Но в мои циничные двадцать два меня было так просто не взять! Не после того, как я вволю насмотрелась на клиентов и на вереницу маминых мужчин, каждый из которых клялся в вечной верности. Клялся, а потом пропадал, и мать рыдала ночами в подушку. Сначала рыдала… Первые несколько раз. А после просто открывала бутылку красного вина и курила, пропитывая квартиру табачным дымом с привкусом ментола.

Теперь с расставанием у меня ассоциировался именно этот запах.

Так что я сидела в объятиях потрясающего немца и… сомневалась.

Вера в хороших мужчин упорно пыталась приподнять надгробную плиту, которой я ее накрыла еще в далекой юности, но не преуспела. Скептицизм нагло наступил ей на пальцы, и плита с грохотом рухнула обратно.

Судя по всему, Клаус понимал, что происходит. Он усмехнулся, переместил руку мне на затылок, притянув к себе, коснулся губ легким, почти невинным поцелуем и произнес:

– Как скажешь, Лена. Если тебя до такой степени беспокоит ситуация, то никакого секса. Будем гулять, разговаривать, держаться за ручки и находить точки соприкосновения.

– Находить? – я изогнула бровь, намекая на его уверенность в успехе.

– Все будет хорошо, – непоколебимо сказал немец и вновь меня поцеловал, но уже в кончик носа. – Я так решил.

– А мы сможем?

Да-да, если учесть, с какой скоростью мы с ним оказались в постели, тут реально стоит ребром вопрос, как долго мы сможем удерживаться от повтора. Все же в сексе ариец и правда был великолепен, целиком оправдывая свои амбициозные слова о том, что я забуду свое имя.

Клаус только рассмеялся и осторожно пересадил меня на сидение рядом с собой. Поправил костюм и заявил:

– В себе я уверен. Но если ты захочешь меня изнасиловать, прямо не знаю, как долго смогу этому противостоять! Но знай, если что, в глубине души я был против! Очень глубоко…

– И заглядывать туда лучше с микроскопом, я поняла!

Вера в мужчин все же скинула с себя надгробную плиту и накрыла ею скептицизм. Забралась сверху, откупорила бутылку шампанского и, набулькав в бокал, торжественно произнесла тост: “Ну, за офигенных мужиков!”

А я сидела, прижимаясь виском к плечу обнимающего меня Клауса, и понимала, что бабочки в животе у женщин неистребимы и, судя по всему, состоят в родстве с фениксами. Потому что умеют возрождаться даже из пепла и многократно сдохнув.

Вечер прошел замечательно.

Романтично, красиво и мы словно стали на шаг ближе друг к другу. На определенном этапе я поймала себя на мысли, что требую от немца понимания, но сама взаимностью не отвечаю. Сколько раз я мысленно пренебрежительно фыркнула в сторону его интересов? Музеи, архитектура и прочее? Я ведь сама люблю все это, иначе не пошла бы на туристический факультет, но в случае с Клаусом у меня это вызывало отторжение с самого начала, только потому, что нравилось ему.

Но отношения между нами изменились. Так что, наверное, стоит поменять и свои взгляды, тем более что немец, как ни странно, оказался гораздо более чутким, чем я могла предположить.

Так что во время прогулки по ночному городу я живо интересовалась всем, что он мне рассказал, и, судя по периодическим взглядам искоса, очень удивляла этим своего арийца.

Дома мы оказались глубокой ночью.

Клаус осторожно повесил ключи на крючок, вернул портмоне на то самое место, откуда забирал его перед выходом из дома, и, послав мне улыбку, спросил:

– Устала?

Я только кивнула, а Клаус ушел в сторону спальни. С любопытством наблюдая за тем, как немец вытаскивает из шкафа запасной комплект белья, одеяло и подушку, я осознала, что он реально собирается ложиться в зале.

Почувствов укол разочарования, я покачала головой, удивляясь странности женского мышления. Сейчас, спустя несколько часов после памятного разговора, мне все эти заверения казались надуманными и притянутыми за уши. Незначительными. Уж точно менее интересными, чем высокий красивый мужчина, с которым мы наедине в полутемной квартире.

Поддаться своим желаниям… Что может быть проще?

Подойти к нему, обнять со спины и скользнуть руками по сильной груди, а после обратно, по твердому прессу к ремню на брюках…

Ох…

– Сходи пока в душ. Полотенца свежие.

Ущипнув себя за руку я послушно убежала в ванную.

Ленка, ну, Ленка!

Еще не хватало начать приставать к нему, когда сама же и потребовала воздержания! Спрашивается, чем думала?

Головой думала! И правильно делала.

Когда спустя двадцать минут я вышла из ванной, кутаясь в слишком большой для меня халат Клауса, то нашла его хозяина в гостиной. Он сидел в кресле рядом с уже застеленным диваном и читал какой-то увесистый томик. Неслышно ступая по полу, я подошла и, положив руки ему не плечи, прижалась к спине мужчины. Он поймал мою руку и, не оборачиваясь, прижал к губам, целуя ладонь и поглаживая ее большим пальцем.

– Что читаешь? – прошептала я на ухо немца, прикрывая глаза и с наслаждением втягивая потрясающий аромат его тела и какого-то одеколона с хвойными нотками.

– Леди Макбет, – он закрыл томик и показал мне обложку.

– О-о-о… На английском?

Я тотчас смутилась от глупого вопроса. Разумеется, Клаус знает этот язык лучше меня! С его-то работой и вообще жизненным опытом.

– Да, люблю читать на языке оригинала, – немного рассеянно признался он, оборачиваясь и притягивая меня к себе на колени. – Именно с этого и началось мое увлечение языками.

– Сколько ты знаешь?

– М-м-м… Восемь.

– И благодаря какому произведению ты решил учить русский?

– Русский благодаря тому, что в университете кое-кто сказал, что это очень сложный язык, и я не осилю его, – хмыкнул в ответ Клаус. – Я был очень самоуверенным и амбициозным юношей.

– Забавно, – хмыкнула я в ответ и прикрыла глаза. Изящные пальцы Клауса зарылись в мои волосы и сейчас неторопливо массировали кожу головы, от чего я тихонько вздыхала и плавилась от удовольствия.

Темные губы мужчины скользнули по моей шее, посылая по телу волны мурашек, задели скулу и, коснувшись ушка, выдохнули:

– Спокойной ночи.

Я возмущенно покосилась на немца, а он ссадил меня с колен и, подмигнув, направился в ванную. Коварно оставив дверь приоткрытой!

Несколько минут мучалась от слишком живого воображения, которое восторженно подсовывало картинки с Клаусом в душе. Я не выдержала и сбежала в спальню на образе скатывающихся капель воды по мощной груди, по животу и ниже…

Спать! Спать-спать-спать!