ГЛАВА 10

/Клаус/

Всю дорогу до квартиры я ловил себя на мысли, что до невыносимости хочу остановить машину, припарковаться у ближайшей обочины, заглушить мотор, а потом повернуться к Лене, встретиться с ней глазами, увидеть, как в них промелькнет недоумение, а эта ехидненькая улыбочка, что пляшет сейчас на ее губах, исчезнет, едва только я коснусь ее поцелуем.

А она точно исчезнет, потому что, я был уверен, Лена на ласку ответит. Потом, возможно, испугается, но вначале точно ответит. Страстно и трепетно.

При этом мне казалось, что кончу от одного лишь прикосновения к ней и воспоминаний вида ее раскинутых белых ног и гладких губ-створок, между которыми едва выглядывали розовые складочки…

Сейчас я уже ни капли не сомневался в том, что у девушки был какой-то очень негативный сексуальный опыт. Все ее реакции говорили именно об этом. Она тянулась ко мне, явно хотела ласк, а после тушевалась в одно мгновение, просила отсрочки…

Но я был готов стать для нее нежным и очень аккуратным.

Не знаю, откуда во мне это странное желание, но с этой невозможной русской мне хотелось сдувать пылинки.

“Это все инстинкт охотника, – утешал себя я. – Ты волк, Клаус, который выслеживает Красную Шапочку. Высматривает ее из-за кустов, ждет, когда она подойдет ближе. А потом… Хап! И съел.”

”Красная Шапочка” в этот момент поерзала, вытащила один из наушников из уха и спросила:

– У тебя в квартире есть стереосистема?

– Даже две. Одна в гостиной, вторая в спальне, – не задумываясь ответил я. – А что такое?

– Ничего особенного, просто интересуюсь, можно ли будет подключить свою музыку.

В ответ я пожал плечами.

– Конечно, – без сопротивлений разрешил. Хотя басы, доносящиеся иногда из ее наушников, пугали мой утонченный музыкальный вкус, а посему тут же добавил: – Только тихо.

Она согласилась и вновь отвернулась к окну.

Боковым зрением я видел, как она улыбается чему-то неизвестному, а иногда беззвучно напевает незнакомый мотив.

Мне тоже пришлось отвлечься на дорогу и мысли о расследовании. Встреча с Владом Раутом заставила меня насторожиться. Но все выводы я пока держал в себе, не желая волновать или расстраивать Лену раньше срока. Вначале нужно было все точно разузнать и допросить прислугу фрау Лихтенштейн, а уж потом… В общем, не нравилось мне происходящее. Ой, как не нравилось…

Мы подъехали к многоэтажному дому в одном из центральных районов Кельна, и я помог Лене выбраться из автомобиля, взял покупки, а после двинулся показывать свою “берлогу”.

Моя кельнская квартира была небольшой и являлась воплощением словосочетания “холостяцкое жилище”. Оно состояло из гостиной, отделенной от кухни лишь барной стойкой, небольшой прихожей, санузла и спальни. Последнюю я без мук совести отдал Елене и, тут же заметив испуг, мелькнувший в ее глазах, добавил, что посплю на диване в зале. Девушка удалилась в комнату вместе с покупками и весь следующий час, пока я готовил ужин, просидела там.

Я даже начал забывать, что нахожусь в квартире не один, когда из спальни раздался призывной звук трубы, и зазвучала звонкая песня на русском:

– Я четко! Очень четко! Я четко, очень четко – патриотка!!!

От неожиданности едва не обжегся о кастрюлю с закипающей водой. Выводы были просты: Лена добралась до стерео и теперь испытывала возможности пятиканального звука. Обещание слушать музыку тихо она или забыла, или проигнорировала.

Старый трек сменился следующим, и теперь я пытался перевести, о чем же поют в новой песне. Но неповторимая игра слов, вперемешку с русским отборным матом у солистки и вокалиста, делала это просто невозможным.

– На лабутенах… ах…

– Святой Никола, спаси нас от Рок-н-Ролла. Вся Святая свита, спаси нас от брейк бита.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что уже минут десять не готовлю, а полирую стекла очков, и принял решение, что пора с этим заканчивать. Двинулся в сторону спальни, предварительно выключив плиту.

– Ты просто космос, Стас… – завелся следующий трек, когда я с максимальным спокойствием медленно нажал на ручку и открыл дверь.

Лена стояла ко мне спиной, одетая лишь в черный лиф, короткую юбочку-клеш, из числа купленных сегодня, и в новых туфлях. Она аппетитно крутила попкой восьмерочки под музыку, не замечая меня, и со всем задором, присущим русской душе, пела в расческу.

– Ты просто космос, Клаус! Ты просто ко-о-осмос! Впадаю я в экстаз! Ты просто космос, Клаус!

Смысл слов этой песни я понимал, даже не напрягая извилины дословным переводом. Лена же голосила от души, явно не рассчитывая, что я могу войти и услышать.

– Изнывало мое тело, только не решалась. Я давно уже хотела маленькую шалость! – продолжала дразнить меня поганка, напевая и отстукивая каблучком ритм. – Клаус в костюме классика, а я вся теку-у-у! Получая Клауса энергетику-у-у!

Она немного фальшивила, но мне уже было плевать на все. Я услышал достаточно, а увидел тем более, чтобы окончательно потерять контроль.

Подошел сзади и опустил руки на ее тонкие плечи. Лена вздрогнула, и расческа выпала из ее рук.

– Ты просто космос, Стас! Ты просто ко-о-осмос, – разрывалась стереосистема на заднем фоне, когда я рывком развернул красноволосую малышку к себе лицом и без лишних сантиментов, пока не опомнилась, накрыл ее губы поцелуем. Максимально ласковым и напористым, таким, чтобы моя поганка не попыталась вывернуться и снова сбежать. Я лишь на секунду выпустил ее из плена своих губ, чтобы прошептать на самое ухо:

– Доверься мне. И я буду нежен настолько, что ты забудешь свое имя.

Она замерла, осмысливая мои слова, а я, как последний идиот, вдыхал запах ее волос, шампуня, водил носом по краю ушной раковины, борясь с желанием укусить “Красную Шапочку” за мочку.

Но нельзя. Она должна сама дать согласие, хотя бы кивнуть, позволяя мне продолжать дальше.

Музыка в очередной раз сменилась. Я боялся, что следующий трек нарушит момент, но мои опасения будто услышало провидение и смилостивилось.

Играл Heizer.

“I know who I am when I'm alone,

Я понимаю кто я, когда один,

Something else when I see you,

Но несколько другой, когда вижу тебя,

You don't understand, you should never know

Ты не понимаешь и не должна узнать,

How easy you are to need.

Как легко ты становишься нужной.”

Будто издеваясь, песня обнажала все то, что творилось у меня на душе, и раскрывала правду перед русской девчонкой. Взбалмошной, но такой хрупкой и едва дышащей в моих руках.

Мы замерли вдвоем, по-прежнему в обнимку, вслушиваясь в звуки фортепианных аккордов и текст стихов. Я гладил ее по невыносимо красным волосам и понимал, что никакой другой цвет не будет смотреться на ней так же красиво, как этот.

“My lover's got humour

Она не любит быть хмурой,

She's the giggle at a funeral

Как смех и смерть несовместна.

Knows everybody's disapproval

Она для всех неуместна,

I should've worshipped her sooner

Ей раньше б стать моей верой…

If the heavens ever did speak

Если небо может дать глас,

She's the last true mouthpiece

Ее губы не дадут лгать.”

Пальчики девушки сомкнулись за моей спиной, делая объятия еще более крепкими и тесными.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она. – Неужели все ради денег и титула? Зачем играешь со мной?

– Это не игры, – все еще дыша ее ароматом, ответил ей. – Я и сам не знаю, как это все назвать.

– Вот и я не знаю, – со вздохом прошептала Лена и, разомкнув за моей спиной руки, немного отстранилась. – Но это сильнее меня.

Сбежит.

Но я оказался не прав. Она аккуратно потянулась к моим очкам и сняла их, отложив в сторону к белоснежной блузке на кровати, а заодно с пульта сделав музыку едва слышной.

– Я хочу видеть твои глаза, – произнесла поганка, и ее теплое дыхание опалило мое лицо. – А теперь поцелуй меня, ледышка, пока я не передумала тебе доверять.

Дважды просить меня не пришлось.

Я коснулся губами ее шеи, продолжая вдыхать запах. Руками гладил плечи, спускался к талии. Мне хотелось бесцеремонно задрать ее юбку, сдвинуть трусики вбок, наклонить и сразу войти, но я держался, зная, что с ней нельзя торопиться.

А потом я просто рухнул перед ней на колени, чтобы боль в чашечках немного отрезвила и вернула утраченный самоконтроль из-за близости этой женщины. Моя ведьма! В старину ее бы сожгли на костре…

Я стоял у ее ног и прижимался щекой к низу живота, а затем мягко толкнул к кровати и сел рядом. Откровенно любовался на ее стройные ножки, облаченные в туфли на остром каблучке, взглядом медленно поднимался к бедрам, гладил их руками, а потом поднял одну ногу повыше, закинул себе на плечо и покрыл дорожкой мелких поцелуев, начиная от застежки туфельки и все выше и выше…

Лена шумно дышала, прикрывая глаза, а я подбирался к самому сокровенному. Всего лишь пара сантиметров и можно будет задрать озорное плиссе юбки повыше, но я медлил. Вторая рука потянулась к бюстье и застежке, которая находилась спереди. Хитрый замочек щелкнул, и чашки распались в стороны, подобно раскрывающемуся бутону роз обнажая идеальную грудь. Округлую и упругую.

Я гладил ее, стараясь не задевать соски и не отрываясь от них взглядом.

По моему телу прошла волна предвкушения, заставляя подтянуться и рывком нависнуть над девушкой. Приблизился к ее лицу и стал целовать податливые губы. Поочередно засасывал то нижнюю, то верхнюю, лаская языком. Я целовал ее шею, пробегаясь от подбородка к низу ушка и добираясь до затылка. Немного поиграл с мочкой и все же не удержался – прикусил.

Лена издала короткий, но такой сладкий стон, что я затаил дыхание, ловя и запоминая этот момент. Двинулся ниже, к ключице, и перешел на плечико, слегка прикусив и его.

Ответом мне стало учащенное дыхание. Оно, словно сигнал в мозг, подсказало, что легкие грубости моей девочке все же нравятся.

Я спускался все ниже и видел, как Лена непроизвольно раздвинула бедра.

Взяв в ладонь грудь, я захватил сосок губами и втянул его, дотрагиваясь до вершинки языком. Лена тут же подалась вперед и застонала еще сильнее, схватив руками за голову и с силой прижимая ближе и вниз.

На моих губах невольно возникла улыбка. Горячая девочка сама подталкивала меня к нужным действиям, требуя повторения вчерашнего вечера.

Ее нога уже перебралась на кровать и была согнута в колене, так что юбочка задралась и я обмер, понимая, что трусиков на Лене нет.

Застыл как идиот, в силах произнести только:

– А где белье?

Она покраснела и перевела взгляд на край кровати, где лежала распакованная коробка “Виктория Сикрет”. Бюстье из этого набора я уже расстегнул на Лене, а вот трусики все еще лежали с этикеткой в алой шуршащей бумаге-обертке.

– Я как раз переодевалась, когда ты вошел, – едва слышно пробормотала она, заливаясь краской.

У меня же окончательно исчезло все то, что я старался называть самоконтролем, потому что произнесенное ею дико возбуждало и заводило. Я продолжил целовать живот, пупок, спускаясь все ниже и ниже, добрался до кромки юбки, миновал ее и все же задрал.

Рывком, как и мечтал. Обнажив перед собой ее полураспахнутые бедра и аккуратные губки. Спустился между ножек, провел пальцами по нежной коже и почти сошел с ума, когда в узенькой щелке ее киски блеснула влага.

Мой и без того уже стоящий член напрягся до такого болезненного состояния, что я хотел выть. Но терпел, закинул ее ножки себе на плечи, припал языком к сладкой щелочке. Я немного раздвинул пальцами губки, открывая розовую раковинку, и накрыл поцелуем набухший бугорок клитора.

Теребить языком эту жемчужинку было для меня самого сродни экстазу, а когда Лена непроизвольно двинулась мне навстречу и я услышал ее стон, хотелось усилить напор, опять довести ее до грани, как и вчера, почувствовать, как она кончает от моих прикосновений, а тугие мышцы лона обжимают, пусть даже не член, но хотя бы пальцы. Я игрался с преддвериями ее тела, размазывал липкие капли соков по входу, нежно и ласково входил в горячую пещерку одним пальцем. Млел от тугости своей девочки, ловил ее стоны и старался запомнить каждый миг происходящего.

Постоянно поднимал на нее взгляд, наслаждался ее сильно зажмуренными глазами, прикушенными губами и тем, как изгибалось ее тело от каждого толчка внутри.

Второй рукой я медленно избавлялся от брюк. Был уверен, что если она хоть на миг отвлечется и увидит мой член, то опять испугается и заползает в свою нору, из которой было так трудно доставать эту чувственную натуру. В груди закипал гнев при одной мысли, что какая-то тварь могла насиловать мою крошку, и я уже мысленно дал себе обещание найти этого подонка и разбить ему морду в мясо. Но вначале нужно было “излечить” от этой травмы мою девочку. Заставить ее забыть о неудачном опыте.

Не выходя из жаркого тела и продолжая нежно трахать ее пальцами, я стал подниматься выше, чтобы дотянуться рукой до подушки, лежащей на кровати, и подложить Лене под попу. Где-то слышал, что это помогает девушкам быть более расслабленными в процессе.

Но прежде, чем я это сделал, мне все же пришлось покинуть пределы этой женщины, подхватить руками за бедра, чтобы немного приподнять.

На миг я залюбовался открывшимся зрелищем: идеальное гибкое тело было полностью расслаблено, ноги раздвинуты, попка приподнята, а киска раскрыта во всем великолепии.

И я не выдержал. Лег на нее, припал к губам, остервенело целуя, а сам бесстыдно потерся головкой члена о вход. Немного искупал его в терпкой влаге соков, пощекотал клитор. Мне было даже плевать, что я не в презервативе. И куда только подевалась брезгливость?

Просто я знал, что если хоть немного повременю, то точно спугну. Главное, не кончать внутрь, вот и все.

Я чувствовал, насколько сильно была напряжена моя девочка. Ее носик хмурился, а черты лица каменели, и мне оставалось только целовать и шептать ей на ухо какие-то глупости, успокаивая:

– Обещаю, буду нежным, вот посмотришь. Просто немного расслабься.

Она кивнула и закинула ноги мне на бедра, крепко скрестив их за моей спиной. Это стало сигналом, и я медленно надавил. Настолько медленно и тягуче, что сам потерялся в этих ощущениях.

Каждый миллиметр пройденного расстояния буквально отдавал силой ее мышц, сжимающих так плотно, что невозможно двигаться дальше. Лена жмурилась, прикусывала губы. Похоже, ей было больно, и я замер, испугавшись того, что причиняю дискомфорт.

Меня действительно какого-то хрена волновало то, что я причиняю ей боль. Меня, который всегда любил жесткий трах, без сантиментов и, желательно, без долгих прелюдий.

Отступил, выходя почти полностью, но она открыла глаза, и я увидел слезы, собравшиеся в уголках ее глаз.

– Нет! – твердо заявила девушка и почти приказала: – Просто сделай это резко!

Ее просьба, словно удар под дых, заставила меня задохнуться. Лена даже представить не могла, насколько эти слова одурманили меня и одновременно привели в животный восторг.

– Ты уверена? – прошептал, собирая остаток сил для самоконтроля.

И она кивнула.

А в следующий момент, я, пересиливая себя, сделал это. Прекрасно понимая, что причиняю боль этой узкой девочке, у которой очень давно не было мужчины. Вошел в нее своим размером, толкаясь вперед и проваливаясь в горячую пещерку, будто проломив невидимую преграду.

Лена вскрикнула, выгнулась дугой и зашипела.

А я медленно двинулся назад, вытаскивая член так, что внутри осталась только головка, и тут же задвигая настолько, насколько мог.

Я любил свою девочку неторопливыми глубокими и напористыми движениями. Меняя ритм: три раза быстро входил в нее лишь головкой, растягивая такое узкое лоно, а на четвертый раз до самого конца и резко. Напряжение медленно уходило с ее лица. С каждым толчком Лена расслаблялась все больше, пока наконец с ее губ не сорвались первые стоны.

Она привыкала ко мне и моему размеру. Каждая фрикция приближала набухшие яйца к ее сочной и аппетитной попке, и вот они уже мягко шлепались об нее, а в такт им колыхалась и ее грудь. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Я крепко держал Лену за талию и упивался зрелищем входящего и выходящего из нее поршня, вслед за которым вытягивались и ее малые губки. От нарастающего напряжения хотелось закрыть глаза. Мое тело само несло насаживать и насаживать ее киску на свой фаллос.

Лена судорожно глотала воздух, кричала, комкала покрывало, а в какой-то момент выгнулась дугой и застыла, глядя в потолок невидящими глазами.

Ее стоны слился в один неприрывный, а я чувствовал как туго обхватывали и отпускали член мышцы ее лона. Она пульсировала подо мной и сладко кончала, пока я все еще продолжал вбиваться в киску. Ее пещерка обхватывала мой член и доводила до состояния потери связи с происходящим…

Яростно и ритмично я притягивал девушку к себе, и уже ничто не могло меня остановить. Внизу живота росло напряжение. Я закрыл глаза и переключился на собственные ощущения приближающегося блаженства. В последний раз притянул ее к себе за попку и вышел, чтобы сильными толчками горячего семени излиться на плоский живот…

А потом я дышал. Часто и сипло. Неотрывно глядя на девушку, не в силах отвести взгляда от прекрасного тела. Реальность медленно восстанавливалась вокруг меня, концентрируясь вокруг одной единственной точки.

На алых разводах крови в следах моего семени на все еще дрожащей от оргазма… женщине.

– Не может быть, – пораженно прошептал я, не веря собственным глазам. – Лена?!

Она лежала подо мной, молчала, а ее щеки пылали алым.

– Лена? – еще раз позвал я и озвучил не произнесенный ранее вопрос: – Ты девственница?

Она кивнула, а я перекатился на бок и схватился за голову, сильно сжимая в висках.

Идиот! Какой же я идиот! Хотелось биться лбом об стену, потому что большего придурка, чем я, сейчас на белом свете просто не существует.

Лучший, мать его, сыщик Нью-Йорка! Со спермой, ударившей в голову!

Девственница! Не жертва изнасилования!

Невинная танцовщица в ночном клубе, откровенно демонстрирующая всем тело и извивающаяся у шеста! Как? У меня это в голове не укладывалось! Казалось невероятным, и все же! Вот…

Я открыл глаза и посмотрел на девушку совершенно иным взором. Сейчас она казалась мне самым хрупким и трогательным существом во всем мире.

Как она вообще умудрилась сохранить девичью честь так долго и отдать ее МНЕ?! Доверилась… и отдала.

А я взял и не заметил, даже не подумал, что такое возможно. Да мне и сравнить-то было не с чем.

Я никогда не был ни у кого первым и совершенно не планировал переживать по этому поводу. Все мои женщины попадали ко мне в постель уже с мало-мальским опытом. И сейчас я даже предположить не мог, какое сокровище попало ко мне в руки.

Моя первая девственица. И последняя.

Все, что я сумел произнести вслух после осознания произошедшего, было:

– Если я снова увижу рядом с тобой Дитриха или еще какого-то мужчину, то убью его. Я вообще всех убью, кто на тебя посягнет даже в мыслях.

Я все же озвучил свои недавние мысли.

***

/Клаус/

Этим утром я встал ни свет ни заря. Шесть утра и даже без будильника. Мне нужно было ехать в дом фрау Лихтенштайн опрашивать прислугу, но вместо этого я, как последний придурок, лежал в обнимку с самой теплой и нежной женщиной, которую когда-либо встречал. Любовался тем, как ярко-красные волосы рассыпались по ее плечам, обнаженным лопаткам, а некоторые пряди касаются моего тела. И идти никуда не хотелось.

Я никогда не был романтиком. Это даже звучало смешно: “романтик-Ариец”. Услышав такое, мой друг Томас ржал бы не останавливаясь минут пять, если не дольше. Но вопреки всему, я продолжал лежать рядом с Леной, рассматривать ее умиротворенное лицо в лучах случайно попавшего в комнату солнца, и боялся даже дышать, чтобы, не дай бог, не разбудить.

Мне, мать его, МНЕ хотелось остановить мгновение, чтобы сейчас стрелки суперточных швейцарских часов на моем запястье замерли и никуда не спешили. Казалось, что подобное волшебство больше никогда не повторится, и нужно лежать очень тихо, чтобы не спугнуть.

И я лежал. Долго. Почти полчаса. Не шевелясь, ловя ее дыхание, слушая стук сердца, под своей ладонью, что до сих пор лежала на обнаженной груди.

Шайсе! Как же я никуда не хочу! Самое лучшее, что сейчас можно сделать, – это разбудить ее поцелуями. Сначала в плечо, потом выше, перейти на шейку, втянуть губами мочку уха…

Но сука-ответственность! Стерва, на которой я был практически женат всю свою сознательную жизнь! Ее мне прививали с рождения, и если у Дитриха иногда к ней проявлялся выборочный иммунитет, то я, в отличии от братца, не умел забивать на серьезные вещи!

И шайсе! Сейчас я завидовал этому его идиотскому качеству!

Мне пришлось аккуратно выбраться из теплой постели, одеться и покинуть квартиру, где все еще спала желанная женщина. Я пообещал себе, что вернусь до того, как она встанет. Приготовлю самый вкусный завтрак, заварю ее любимый кофе.

Наверное, даже стоит купить ей цветы…

При этой мысли я замер, вцепившись в руль, стоя на светофоре. Потому что я не знал, какие цветы она любит.

Лучший детектив, который не знает предпочтения своей… А кто она мне? Русская ведьма, околдовавшая разум? Навязанная спором невеста? Поганка? Будущая жена?

Все это было как-то неправильно. Да, я на нее запал, причем запал еще до того момента, как нас столкнули родственники. Но от этого осадок едва ли становился меньше.

Фрау Лихтенштайн, наверное, порадуется, что мы с ее внучкой нашли общий язык, отец с матерью будут довольны мной, а на Дитриха в очередной раз посмотрят с осуждением, особенно если он опять спутается с Кристиной. Впрочем, нужно поговорить с родителями. Быть может их предубеждения насчет бывшей невесты Дитриха уже исчезли, и в этот раз они смогут закрыть глаза на ее обычное происхождение.

Вот только от всех этих мыслей ощущать себя неправильно продолжал почему-то я. Лена права, нельзя так сталкивать людей, словно мы два щенка на случке. Мы ведь даже не кусочки мозаики и лишь по счастливой случайности подошли друг другу. Чудо какое-то.

Впрочем, жить в Германии вблизи стольких родственников я точно не собирался, думаю, она тоже. Нью-Йорк – город ярких огней, перспектив и свободы. Уверен, Лене там понравится.

Из-за всех этих мыслей допрос прислуги фрау Хильды прошел как в тумане. Мне постоянно казалось, что я не до конца внимателен, возможно, что-то упускаю и не вижу самого очевидного. Хотя в принципе, пазл почти сложился в моей голове… Для подтверждения нужно было только выяснить, как же обстояли дела во Франции, где жила та самая обвиненная в покушении Софи. Думаю, завтра к утру я буду видеть перед собой полную картину.

Уехав из дома Лихтенштайн, я направился прямиком в ювелирный салон. Цветы решил не дарить до тех пор, пока точно не узнаю, какие любит Лена, а вот насчет украшений был уверен. Их любят все женщины без исключения.

– Мне нужно что-нибудь необычное, – пространно объяснил я девушке-консультанту. – Яркое, претенциозное, возможно, агрессивное.

– Выбираете подарок? Кому?

– Девушке, – и, тут же немного подумав, добавил: – Невесте.

– Кольцо? – предложили мне, но я покачал головой.

Не сейчас. Вещь, которая станет семейной реликвией, нельзя выбирать сгоряча. Да и мне хотелось купить его в Нью-Йорке, а лучше изготовить на заказ у знакомого и обязанного многим ювелира.

– Колье, – продолжала перечислять девушка, – цепочка, браслет?

Я зацепился за последнее.

– Да-да, браслет, – и тут же, осененный идеей, дополнил: – Ножной.

Потому что ее идеальные ноги на уточненных туфельках с каблуками были достойны того, чтобы их украшало золото.

Из салона я вышел с длинной коробкой, внутри которой на черном бархате лежала изящная цепочка из белого золота с десятком звенящих висюлек, на главной из которых болтался платиновый паучок с глазами-изумрудами.

Не черепушки, конечно, но мне показалось, что Лена оценит.

Очень хотелось, чтобы оценила. И с визгом бросилась на шею, обвивая талию длинными ногами и прижимаясь всем телом…

Ровно в девять тридцать я поднялся на третий этаж к дверям своей квартиры, будучи уверенным, что моя личная ведьма еще спит и я успею сделать ей сюрприз. Но стоя в вестибюле, понял: что-то уже пошло не по плану. Изнутри квартиры раздавались громкие голоса.

Лены… и моей матери.

Внутри все замерло и оборвалось!

Шайсе! Шайсе! Шайсе!

Моя родительница ее сожрет…