18. Танго о главном

Не успела и спросить, куда, как оказалась втянута на соседний танцпол. Все вокруг расступились.

“Так вот почему Арат рад был тогда моей широкой юбке, вовсе не из-за возможности гладить мои коленки на всех перекрестках!” – только и успела подумать она. Стоявший напротив Арат шагнул ей навстречу, и зазвучала музыка. Марину охватила паника.

Танго? С партнером, с которым она никогда не танцевала, который был одного с ней роста (хорошо еще, она не надела каблуки) или даже чуть ниже? Она и в школе-то его не слишком любила, а сейчас с перепугу забыла все танго-фигуры.

Но услышав первые аккорды, Марина расслабилась. Все было не так уж и страшно, звучал знаменитый креольский вальс, он же вальс-танго. Чувственный и лиричный, он танцевался в ритме аргентинского вальса, что значительно упрощало задачу Марины, а главное – в этом танце можно было полностью отдать власть в руки партнера, лишь не мешая ему. Что ж, Арат, ты это придумал – тогда попробуй, веди эту пару.

Он и повел.

У Марины захватило вдруг дух от крепости и точности движений партнера, от его рвущейся на волю страсти. Она перестала дышать. Пару раз не попала в качание томной куниты, невозможно откровенной, бесстыдной, порываясь выскользнуть из властного кольца мужских рук, но куда там!

Оставалось просто отдаться ему прямо здесь, на танцполе. Безграничное доверие – и откровенность. Вот как это должно было быть между ними.

Не боясь его и не оступаясь.

Он кидает Марину в крутую кебрада: она падает, не сомневаясь и мига – он точно поймает. И ловит бережно, словно китайскую вазу, да так, что даже складки юбки не успевают задеть пол, соскользнув с ее ног в порыв танго.

Он роняет в волькада – она лишь распахивает себя, словно птица на взлете, грудью о грудь, будучи убежденной в нерушимой опоре партнера. Медленный круг, словно поворот вечных звезд на небесном своде. Глаза в глаза, взгляд сцепился, как будто в стальные замки – не разорвать, не отвести. Руки в руках, пальцы в пальцах, Марине казалось, отпусти она вдруг это плетение – и небо упадет на землю. Пальцы побелели от напряжения, спина как струна. В груди не хватает воздуха – от бесстыжего и порочного возбуждения. От прикосновения его рук. От его взгляда, пристального и жадного. Марина, не в силах вынести этого огня, переводит взгляд на его губы. Напрасно, стало только горячее. Лучше глаза.

Арат натянут, как боевой арбалет или даже баллиста. Прикосновения, жесты и ласки движением танца.

Нежно и страстно ведет ладонью, поднимая к себе ее колено, и Марина отчетливо чувствует, кожей всей понимает: мужское желание выглядит именно так недвусмысленно – ярко и твердо.

Толчок от бедра и полет в инклинада – она рядом с ним ничего не боится. Знает, куда бы ни толкнул ее этот мужчина – смирение будет лишь силой. Не задавая вопросов, не сомневаясь, за ним – как вода, как нить за иглой. В танец, в постель, на край света.

Они так увлеклись этой сладкой игрой, не смотря никуда, лишь друг другу в глаза, окрыленные оба фантастическим чувством слияния тел и душ, что не видели ничего вокруг. Только свой танец: не дуэль, не сражение, как у пары танцоров чуть раньше, а чистая музыка любви и полного проникновения. Абсолютный секс. Акт любви. Вертикальное выражение горизонтали желаний.

Когда музыка стихла, они стояли вдвоем, обнявшись, и не в силах были разорвать эту связь. Казалось, отступи кто из них лишь на шаг, и все то, что они сейчас успели прочувствовать и рассказать друг другу, разом исчезнет.

Хлопок, сначала робкий, один, второй, и зал взрывается аплодисментами. Оказалось, что все гости в зале расположились вдруг вокруг их постамента. И они аплодировали. Улыбались, смотрели на них с Аратом с восхищением. Марина вдруг страшно смутилась, попыталась уйти, спрятать лицо – не пустил, взял за руку и поцеловал прямо в губы, при всех, по-настоящему, как возлюбленную, ее не спросясь совершенно.

Но после их танца она очень остро себя именно так и ощущала рядом с ним. Слова не были сказаны. Показалось ли ей то, что видела Марина в глазах и движениях этого парня? Правдой ли было то, что он обещал ей, ловя в полуметре от пола? Марина не знает, подумает после.

А пока – этот вечер был в самом разгаре, впереди еще ночь, после танго она его просто так не отпустит. Будет с ним танцевать, без зрителей, пусть и без аплодисментов.

– Кажется, мы были великолепны. Прости, я не был уверен, что ты так захочешь.

– Но нас оценили, – она улыбается лукаво, склоняя голову на бок и не сводя глаз с его губ. – А за что “прости”?

– Знал бы, что мы так… хорошо поймем друг друга, вывел бы сразу в канженге*.

– Оу! Мне повезло, ты был добр, – и она рассмеялась.

Арат, так и не отпустив ее руку, вывел свою спутницу из круга зрителей их “выступления” и потянул на себя, пристально вглядываясь в лицо Марины. Поцеловал пальцы, потом, развернув вверх ладонью запястье. Губами сухими, горячими, выворачивая наружу все уголки потаенной Марины. Глядя в глаза, прошептал очень тихо, одними губами: “Хочешь – сбежим?”

Она очень хотела. Вот только как можно бросить друзей, собравшихся здесь только затем, чтобы поздравить Арата? Но если спросил сам, то можно?

"Хочу", – не сказала – взглянула.

Не расцепляя рук, тихонько, украдкой, они ускользали. Впрочем, гостям уже не было скучно: вкусная еда, волшебная музыка, горячительные напитки и потрясающая атмосфера настоящего праздника, такого, как в юности, когда можно потерять голову только лишь от одних улыбок вокруг.

– Куда мы? – уже на выходе вдруг сообразила Марина.

– Тш-ш-ш. Я сегодня волшебник, ты помнишь?

Снова кивнула. Седьмого ноября. Надо же, какое совпадение – он умудрился родиться в день Революции. А ее яхту, стоящую на якоре, зовут “Крейсер Аврора”. Вот и не верь в в знаки судьбы! Господь – тот еще затейник. И еще сегодня поздравляющие говорили что-то о том, что родился Арат в один день с Чингисханом. Забавно, как сложно устроено все. И красиво. Марине нравились логически завершенные композиции. Размышляя об этом, она стояла на пороге клуба, дожидаясь исчезнувшего вдруг куда-то Арата.

Некто сзади обхватил талию двумя сразу руками, притянув к горячему телу, судя по стальной твердости мышц – мужскому. Вздрогнула.

– Испугалась? – поцелуй в шею, за ухом, горячо и щекотно.

– Немного. Куда ты пропал?

– На тебя любовался. Ты когда вот так думаешь – получается очень красиво. Бывает иначе, когда по твоему выражению лица видно, что лучше прервать этот процесс, иначе все закончится плохо, – тихо смеется.

Марине очень нравился этот его смех, так, наверное, должен смеяться лесной зверь – соболь. Красиво изгибая губы, тихо фыркая, улыбаясь глазами.

– Идем, – толкнул ее нежно вперед, – у нас там есть еще приключение. Быстро, пока нас не хватились.

Идти было недолго – буквально минут пять. Марина зачарованно оглядывалась: она тут не была ни разу, хотя мимо здания отеля на Таймс-Сквер пробегала очень часто.

– Я хотел угол с видом на город. Вообще искал даже место на крыше, представляешь – занято все, а я размечтался: ты, я, небо и…

– Холодный ветер, дождь, срущие чайки.

– О, женщина, ты неисправимый романтик. Пошли.

Что-то спросил на ресепшн, судя по тому, что ничего не пришлось оформлять – их ждали. Обхватил за плечи властным, собственническим жестом и повел.

У Марины опять захватило дух. Ее окружала настоящая сказка – уютный маленький ресторан, фонарики на столах, а вокруг – потрясающе-яркий зеленый тропический сад: пальмы, парящие под потолком в воздухе папоротники с кружевом ажурных листьев, орхидеи. Рай на земле. Кажется, он угадывал, чувствовал ее, словно они звучали в одной тональности! Ей теперь будет все это сниться. Схватилась за плечо Арата, выдохнула.

– Как?

– Угадал? – снова тихо смеется.

– Не то слово. Убил! Можно, я свернусь тут клубочком и побуду подушкой на стуле? Хотя бы до завтра?

– Ну уж нет. У меня на тебя совершенно другие планы.

Промурлыкал он это таким голосом, низко, с придыханием, что Марина на все согласилась. Оптом, сразу, без раздумий и споров.

–Но сейчас вон наш столик. Вечерний чай, мисс Марина, и все, как вы любите.

Столик был уже накрыт. И действительно все, как любила она. И тончайшие пирожные, и вишневый чай. Она вообще обожала все с вишнями, и десерт был весьма в ее вкусе. Арат лишь задумчиво пил свой зеленый, время от времени ей уступая, позволяя вложить себе в рот нечто особенное, например, корзиночку из белого шоколада с йогуртовым кремом и вишенкой. Маленькую, словно канапе. Потом ловил ее пальцы, целуя каждый, его кормивший, смотря на Марину стремительно темнеющими глазами чувственно и долго. Они молчали, думая каждый о своем и все ближе подходя к мысли о неизбежном финале этого вечера.

Ожидание было сладким.

Допивая свой чай, девушка мечтала. Мысленно отдавалась Арату прямо здесь, на столе, под зеленым пологом сада, в пустом ресторане. Очевидно, эти идеи так явственно отразились на ее лице, что Арат поперхнулся. Лукаво взглянул ей в глаза, рассмеялся:

– Я понял. Когда женщина смотрит на меня такими глазами… Если ты так продолжишь, я боюсь, мы скоро окажемся в ближайшем полицейском участке. У меня есть другой вариант.

Подал ей руку, галантно отодвинув кресло. Марина вдруг ощутила себя отдохнувшей, словно их танго смыло с себя накопившуюся за последние недели огромную усталость, а волшебный сад отеля впитал эту грязную накипь.

Ее спутник явно отлично знал это место, ведя ее к лифту и дальше в холл, к номеру. Изумительный дизайн интерьеров вокруг кружил голову, заставляя Марину-художницу оглядываться, восхищаться и наслаждаться увиденным. Арат знал, как ей угодить. Марина любила глазами.

На входе в номер он подтолкнул ее вперед, встав сзади, и притормозил, обняв за плечи.

– Закрой глаза.

Послушно закрыла. Вмиг очутилась в воздухе, подхваченная на крепкие руки. Они вплыли в номер.

– Откроешь, когда разрешу. Доверяешь?

– Стараюсь.

Он фыркнул.

Спина легла на пушистую горизонталь, наверное, кровати.

– Я не верю. Нетерпеливая ты моя, – раздался шорох ткани, и на глаза легла гладкая повязка, по ощущениям – шелк.

– А как же доверие?

– Оно не совместимо с женским любопытством.

Хотела было что-то ответить. Ощутила крепкие пальцы на лодыжках, поглаживающие, рисующие сложные орнаменты на плотных колготках. Одета она была сегодня совершенно не романтично, увы. И белье не для свиданий, обычное хлопковое, эх.

– Малыш, прекращай эти мысли. С таким лицом ты обычно пытаешься считать чьи-то деньги. Расслабься и слушай лишь только меня.

Вздохнула. Он прав. Романтический вечер изумительной красоты, а она – о трусах и колготках. Туфли упали на пол. Ладони, двигавшиеся шелковыми движениями вверх, отодвинули юбку. Застыли. Одна рука вдруг исчезла, а пуговки на теплой рубашке Марины вдруг стали расстегиваться.

– Я весь вечер мечтал их отрезать. Иногда даже – просто откусить зубами. Зачем их так много? Хочу на тебе платье, чтобы снималось одним лишь движением. И чулки, и никакого белья – только кожа. Не думай об этом, почувствуй меня.

Поцелуй на ключице. Влажная дорожка в декольте. Пальцы открыли магнитный замок между двух холмов ее груди. Не зря Марина любит такую конструкцию белья – с передними застежками.

Рука, долго так размышлявшая над штурмом резинок белья и колготок, вдруг решительно двинулась в путь. Сверху язык обернул ей сосок, будто мокрым покрывалом, щекоча и возбуждая, другая рука по-хозяйски накрыла второй, лаская всей кожей подушечек твердой ладони, а снизу… Сколько там их, Аратов? Она начинала теряться, голова закружилась, а рядом тело все еще полностью одетого Соболя, такое желанное, такое заманчивое. Потянулась рукой, нетерпеливо натыкаясь на одежду, но была сразу поймана:

– Нет.

Обнаженные ноги согнуты в колени, бесстыдным движением разведены в стороны, раскрывая ее широко, будто раковину. Он вдруг исчез, стало холодно, остро, так одиноко и страшно. Марина вдруг ощутила беспомощность жертвы, слепой, возбужденной, раздетой. Ах! Громкий треск: юбка!

– Прости, но она нам мешала. Не думай, вообще не проблема. Не думай сейчас ни о чем.

Ее рабочая теплая юбка! Как она завтра… О–о-о! Терпкая дорожка поцелуев, от шеи и вниз, снова в плен взята грудь. Марина ощущает его – он где-то рядом. Прильнул уже обнаженный, крепким боком о бок, как дельфин проскользнул, проплывая изумительно чувственно, нежно и сильно. Руки на бедрах, языком выводятся сложные символы песни любви где-то в самом низу живота. Ниже, ниже, так медленно – заставляя Марину стонать, выгибаясь дугой от нетерпения, а ведь и не было еще ничего – ее просто раздели.

Точка кипения, прямой контакт с его ртом – и Марину ошпарило, закоротило. Болезненно-сладко свернуло в узел, внутрь скользнули его пальцы, губы, язык, он везде, его много. Как теплое море, он ласкает разом все ее точки, открывая ей самой все тайны, до сего дня неведомые.

– Тш-ш-ш… Просто расслабься, Малыш, я иду. Ты мне рада? – сильным рывком перевернута, ничего еще не понимая, поставлена им на колени.

Рука на крестце, тяжелая, горячая – нажимает, заставив упереться грудью в пушистое одеяло. Пальцы поглаживают ягодицы: круг, второй. Осторожно разводят их в стороны, словно раскрывая. Снова стремятся в нее, выходя, трепетными движениями бабочки трогая все сокровенный уголочки самого женского, что есть в Марине. И ныряют обратно, ее раздвигая. А она лежит, затаив дыхание и закрыв глаза, очень ярко представляя себе, как он смотрит на все, к чему тянутся пальцы, черными от страсти глазами, как раздуваются ноздри, как член, увитый венами и сизый от мук терпения, качается, готовый взорваться.

– Я хочу тебя всю, – он шепчет это с такой жадностью, что Марина готова изгибаться, как кошка, чтобы брал, не думая ни о чем. – До самого дна, до последней возможности. Такую красивую, такую чувственную.

Еще один палец массирует узкую дырочку, и ей вдруг становится страшно. Вздрагивает, пытаясь ускользнуть.

– Не бойся. Доверие, помнишь?

Доверяет ли? Сегодня – абсолютно. Он не причинит ей боли. Никогда. Расслабилась, кивнула. Не вынимая сильных пальцев, он медленно вошел. Его стало так много, он был везде, касался всех желаний, туманящих Маринино сознание. Растягивая, заполняя, как пустой прежде кувшин густым игристым вином. Медленно, до конца, до соприкосновения тел. Горячо. Рывок, и она взвыла от чувства потери. Удар – и в голове остается лишь патока страсти и крик. Очень громко, на весь этот город: "Еще, еще!"

Что он творил с ней, Марина потом и понять не смогла. Ощущение, как у гитары в руках виртуоза-музыканта. Она пела, отзываясь на все движения аратовых пальцев по струнам ее тела. Кричала, и выла, и билась в экстазе фламенко. Что же он с ней сделал? Никогда уже Марине не получить такого удовольствия рядом с другим мужчиной. Все, что было до этой ночи, было не настоящим, пустым, все прошло и забыто.

Они занимались любовью. Даже прошлые их свидания были всего лишь прелюдией к этому танго. Сокрушительному, сильному, вечному. В жизни обоих теперь это есть. Не сотрешь. И чтобы с ними теперь не случилось – эта ночь всегда рядом. Она знала: он чувствовал так же. Примерно в середине ночи, когда он снял с глаз девушки повязку, оказавшуюся мужским галстуком, Марина увидела дрожь нетерпения в его руках и пламя обладания в глазах. Откровение. Никогда она его не видела таким. И увидит ли позже – не знала.