19. О самом важном.

Ожидание чего-то важного, неизбежного страшнее самого события.

Марине казалось, что чем ближе ее выставка, тем быстрее течет время. Ее словно несло под горку на санках: остановиться, соскочить уже невозможно. Судорожно хваталась за каждую минуту, перестала нормально спать. Даже во сне что-то правила: блики, тени, затирки.

В один из таких дней, совершенно безумных, с трудом отличаемых ею от ночи, раздался внезапный и очень настырный звонок. Точно не Арат, тот ее время ценил и все эти дни ограничивался только нежными смайлами и сообщениями, не требующими ответа. Просто так – для хорошего настроения.

Серж.

Чертыхаясь сквозь зубы на родном языке, Марина с отвращением вспомнила о своем обещании, данном Георгу. Она ведь честно позвонила врачу, благо ее PRO-страховка, оплаченная De Vossen, позволяла подобные вольности, и получила быстрые рекомендации: перестав пить контрацептивы, записаться к нему на прием. Записалась. Конечно, забыла. А вот Серж не забыл все проверить и напомнить.

– Хаюшки, милый мой Серж.

Она прекрасно помнила: секретарь Георга был гомосексуалистом и невротиком. И это ее обращение его дико бесило. Ничего не могла с собой поделать, маленькое удовольствие.

– Ты, конечно, забыла?

– Сегодня в шесть вечера.

– Уже полчетвертого.

– Спасибо, мой милый, так приятно иметь своего персонального хранителя времени. Будешь моим ежедневником?

– Я выполняю поручение шефа. И учти, опоздаешь, все ему расскажу.

– Пока-пока… сладкий.

Вот же… голубая селедка с мочеными яблоками! Как не вовремя! Весь визит вместе с дорогой отнимет у нее несколько драгоценных часов.

Очень быстро она собралась, на ходу спотыкаясь, и понеслась в клинику, все еще кипятясь и проклиная всех зануд и начальственных бывших любовников. Бывших. Да уж, хорошо или плохо, но стоит признать, о Георге теперь по-другому не думалось. И дело совсем не в Арате.

Закончить с врачами получилось даже быстрее, чем она планировала. Вихрем проносясь по госпитальному комплексу, Марина сдала все назначенные анализы, прошлась по врачам и вернулась в кабинет своего гинеколога. Тот покивал головой, заявив между делом, что о таблетках придется забыть как минимум на пару месяцев: “Иначе можно пойти до необратимой черты”. Эта фраза ее напугала, заставив очнуться.

В свое время Георг в своей обычной настойчиво-вежливой форме очень четко ей описал все риски незащищенного секса. И теперь ей предстоял нелегкий путь между этими опасностями. Пусть и с Аратом. Не забыть бы только его предупредить. Она даже запишет.

Взглянула на время. Боже, его потеряна целая прорва! Подхватив свою сумку и даже не попрощавшись, Марина рванула домой сломя голову – на счету была каждая минута.

Вот он мольберт, вот огни их ночного города, и смайлик вечерний: “Хорошей ночи, Малыш, я скучаю!”

Вздохнула и нырнула с головою в работу. Снова.

Но однажды настал тот момент, когда молодая художница вдруг поняла: сказать этим всем плоскостям ей уже просто нечего.

Ни штриха не положит, ни точки. Не может.

Позвонила куратору, сказала просто: ”Готова”, и вступила на трудный путь организации выставки. Нет, процесс был отработан отлично: студенты выставляли свои работы для защиты прямо на уличных стендах, выставка длилась неделю. Все прохожие могли их увидеть и оставить отзыв: звуковой или электронный. Проголосовать, выставить даже оценку.

Но Марине, конечно, казалось, что вершится событие века. Что очень скоро все жители Нью-Йорка будут знать ее имя и узнавать на улице. С каждого рекламного щита будут смотреть ее зарисовки ночного Нью-Йорка.

Почему, вот скажите, Арат не стоит на пороге, не ждет ее звездного часа?

Он в последние дни как-то вовсе растворился. Пара слов в телефоне и его ежеутреннее пожелание “Светлого дня!” С забавной картинкой: умильные ежики, пившие кофе, или лиса с сонным видом и в шапке. Это стало настолько привычным, что Марина каждое утро, сидя на высоком стуле в своем крошечном камбузе и заваривая растворимый кофе в любимой красной чашке, искала его сообщение. Больше от него не было ничего. До самой ночи, когда приходил сонный заяц или бобренок с подушкой и пожеланием: “Ночи тебе самой доброй, Малыш”.

А еще ей все время казалось, что на пристани кто-то сидел по ночам, на коленях державший ноутбук. И смотрел в сторону ее яхты. Паранойя? Ну разумеется!

Уж точно она не могла представить себе того самого Арата – в костюме и с галстуком – на пристани. Геймеры, не иначе. Они часто зависают в уединенных местах и рубят виртуальных монстров волшебными эльфийскими мечами, спасая вселенные…

***

Утром заветного дня в ответ на сообщение Арата “Доброе утро!” она написала суровое:

“Жду тебя на Гринвич-Виллидж, начиная с 14”. Вот чтобы знал. И не говорил чтобы после.

За эти дни выставка вдруг стала для нее чем-то знаковым. Вехой. Личным подвигом, и не каким-то там сказочным, как в историях о мифических героях, а вполне ощутимым по мозолям от затирок, по въевшимся прочно под ногти пастелям. Впервые, пожалуй, Марина испытала на шкуре своей все тяготы работы художника.

Вдруг зрители скажут: “Ну какой же это художник, помилуйте! Так, листомаз”. Или посмеются. Или просто – не заметят?

От всех этих мыслей к моменту открытия выставки Марина была готова бежать сломя голову и больше никогда сюда не возвращаться.

Ей было жарко. Щеки горели огнем. По позвоночнику стекали капли пота. Строгая блузка и шелковый шарф душили. Все смотрели на нее, обсуждали, качали головами. Подходили незнакомые люди, тянули руки к ее картинам. Оглядывались на Марину. Она ненавидела быть в центре внимания! И отчаянно ей был нужен тот, в чьих объятиях она уже привыкла укрываться.

Но его не было. Арат не ответил не ее сообщение, хотя прочел. Девушка ощущала себя брошенной. Оставленной один на один сражаться с сонмом жутких циничных чудовищ, которые вот-вот начнут терзать ее душу, злобно насмехаясь над ее картинами.

И он, он говорил ей о доверии! И как было можно доверять мужчине, ее оставившем в самый страшный момент ее жизни?

Пиликнуло сообщение:

“Малыш, прости, я немыслимо занят”.

Простить? Это было предательством!

Все, что происходило потом – не имело значения. И восхищение зрителей, и высшие оценки преподавателей. Даже отзывы, теплые и хвалебные, ей не казались искренними. Они все врали, конечно. Все в этом мире врут, и особенно цинично те, кто обещал быть рядом. Кто просит доверять ему – для чего? Чтобы потом было больнее?

Спряталась за стендом и дрожащими пальцами набрала сообщение, в которое вложила всю свою обиду и страх.

"Я поняла, что для тебя важнее”. И выключила телефон, чтобы не написать чего-то уж совсем непоправимого. Она могла. Но, наверное, не хотела.

Вот так. Никому она не нужна, и ей сейчас никто больше не нужен, и все ложь.

Оглянулась: весь мир вокруг был против нее. И увидела вдруг – напротив стоял тот, кого видеть сегодня Марина не рассчитывала вовсе никак.

Георг. Стоял и смотрел на нее очень внимательно, даже сочувственно. А вот он вспомнил, приехал, отложив все дела. Так и становится ясно: кто кому был важнее. Едва сдерживая слезы, подошла, улыбнулась.

– Привет. Я за тобой. Восхищен. Неожиданно. Ты голодна? Похищать мне тебя уже можно?

– Конечно. Я очень устала, кради.

Он взмахнул кому-то рукой, и они пошли к перекрестку, где ждала его машина. Арата нет. Все так понятно и ясно. И ждать его теперь нет смысла.