31. Морозный Улан-Батор

Сол пропала появилась лишь спустя сорок минут – заплаканная и испуганная. Пришлось взять ее за руку и вести обратно в номер. Молча умыл, нашел теплый лыжный костюм, кинул в нее. Пока малышка переодевалась, Арат вспоминал, как вот так же всегда собирал ее в школу. Уже почти не злился. Сестра пыталась поймать его взгляд, будто хотела сказать что-то важное. Нет, пусть дозреет. Пусть еще подумает. Ей не помешает.

Центральный рынок столицы действительно жил своей жизнью да так бурно, будто и не было на дворе полноценных тридцати (все же теплеет) градусов ниже нуля. Да, монголы – очень смелый и стойкий народ. А зима – время праздников, и огромный столичный рынок мог поразить даже самого искушенного туриста. Чего тут только не было!

Тапочки, разумеется, тоже нашлись. Мягкие, кожаные – словно расшитые бисером туфельки, отороченные мехом, с мягкой подошвой из верблюжьего войлока. Произведение искусства. Стоившие, как картина в "Щуке" в разгар ценового сезона.

Он прочел на оранжевом ценнике: "домашние женские туфли с соболем" и тихо засмеялся. Вот таких, "с соболем", было всего лишь две пары, Арат хотел купить обе – для Марины, но изнывающая от скуки подружка сестры успела утащить у него из-под носа вторую пару. Пусть. Не скандалить же из-за тапочек, в самом деле!

Устали, разумеется, замерзли, нагрузились сувенирами и даже начали разговаривать. Не сквозь зубы, а так, словно и не было той безобразной сцены в номере.

До самого отлета Арат был один у себя, упаковывал подарки, собирал вещи, отвечал на сообщения. Хоть он и числился в учебном отпуске, совсем спрятаться от работы дипломату никто не позволил.

А в Нью-Йорке сейчас глубокая ночь, и Марина давно должна спать. Взглянул на окошко месса, горевшее вдруг зеленым. Не спит.

– Малыш, чем занята – в такой поздний час? Я – жду самолета.

– О! Ты тоже со связью? Рисую. Прости, невозможно занята, громадный заказ. Мы с Лизой всегда под новый год халтурим, и счет на минуты, потом расскажу.

– Часа через два вылетаем, я очень надеюсь. Будет ли связь там – не знаю. Пиши в оф, я буду стараться поймать. И … удачи отважным халтурщицам. Целую.

Она не ответила, тут же погаснув. Арат знал отлично, что значило: "счет на минуты", но чтобы художники рисовали "на время"? Весьма и весьма интересно.

Лиза? Да, она точно должна знать. А совесть пусть помолчит, он все сделает быстро.

Тем более, что им с Лизой давно уже нужно было поговорить.

На самом деле, с дня того самого "допроса" тогда, на Авроре, они пару раз общались.

Готовя свой план "ночи с танго", монгол очень подробно расспрашивал старшую Выгодскую и о танцах, и даже о том, рискнет ли младшая сесть на его мотоцикл. Это Марине показалось: все происходившее с ней – совершенно случайно.

В истории их отношений она была единственным неизвестным, случайностью, импровизацией. Неповторима и непредсказуема. И лучше старшей сестры эту Звезду его не знал никто.

Так что теперь он по праву считал Лизу чем-то, вроде тайного агента. А когда Марина пропала из семейного эфира перед выставкой, Лиза узнавала именно у Арата: все ли в порядке. Вот и теперь единственным человеком в этом мире, способным удовлетворить его любопытство, была эта женщина. Тем более в Москве было уже вполне утро. Совершенно не ранее.

– Лиза, привет, – он впервые звонил ей, не написав предварительно. Так было быстрее всего.

– О! Привет, что-то случилось?

– Прости меня, Лиза, но я тут извелся, – в трубке раздался смешок и какое-то движение.

– Да ты шалун! Давай ближе к делу, у меня совершенно нет времени, и я еще не ложилась.

– Вот! Не подскажешь мне, милая Лиза, отчего две прекрасные леди на двух континентах так плохо вдруг спят и немыслимо заняты?

– Ты случаем у нас не Отелло? А то вдруг сорвешься, попрешься душить…

– А есть за что? Ближе к делу, агент Лиза.

Она рассмеялась – точь-в-точь, как Марина.

– Мы рисуем открытки, – таинственным голосом поведала Лиза. – Сегодня в полночь в Лондоне откроется аукцион новогодних открыток. Онлайн. Мы в нем ежегодно участвуем. Это очень хорошие деньги – авторские эксклюзивные открытки стоят дорого. Рождество, Санта Клаус, олени…

– Дорого – это сколько?

Она помолчала, потом осторожно уточнила:

– И что ты задумал?

– Как что? Прикидываю, где мне купить бумагу и краски. Срочно начну рисовать! Все наконец-таки брошу, заживу как король… Ну, так сколько?

– От десяти до полтинника. Долларов, штука. Мы рисуем порядка полсотни, я – черновик, в нем идея, Маруська доводит до полной красивости. Приход пополам. Будешь третьим?

– Аукцион, говоришь… нет уж, я что-то передумал. Мои открыточные идеи ужасны: вяленые олени, пьяный Санта, кан-кан обнаженных зайчих на столе… Прости, Лиз, еще раз, беги, не задерживаю.

– А отчего у нее не спросил?

– Постеснялся, конечно. Все, я побежал на трамвай, то есть на самолет. Пока, и удачи на творческом поприще.

И отключился, пока агент Лиза не выведала у него чего-нибудь лишнего. У нее это как-то само собой получалось, без лишних усилий.

Значит – полночь. Погуглил, быстро нашел этот самый аукцион эксклюзивных открыток ручной работы, что в Лондоне. После покупки ее отправляли с указанной покупателем надписью и по заявленном адресу. Марина была зарегистрирована под ником "Аврора" – забавно. Посмотрел уже заявленные работы молча, едва не с раскрытым ртом. Потрясающе. Лучшее, что он видел когда-либо. По-детски светло и прекрасно, так талантливо, что, глядя на эти картинки, Арат напрочь забыл о всех гадостях этого дня. Все растаяло, будто на солнце. Так значат, в полночь их купят. Что купят – никаких сомнений.

В Москве будет три часа ночи. В Нью-Йорке – семь вечера.

Арат хочет их все. Решение созрело быстро. Он зарегистрировался как покупатель и позвонил (ну конечно же!) Кирюхе. В два часа ночи. Тот был просто в безумном восторге.

– Кирюх…

– Надо было тебя еще в Москве скормить этим всем из De Vossen. Пусть бы сыто выковыривали из зубов огрызки Арата, – он гулко зевнул.

– Я не вкусный. Кирюх, нужна помощь.

– Ну конечно. Я так ждал, так ждал! Мой друг позвонил мне с предложением дать миллион? Нет? А зачем? Выкладывай уже.

И Арат выложил.

Ему нужны эти открытки. Все до единой. Но Марина не должна догадаться. Дипломат ты, Кирилл, или где? В Нью-Йорке закончится рабочий день, можно взять пару друзей и быстренько устроить свой "аукцион". Арат, разумеется, все оплатит. И сам постарается там быть, но не обещает. Он понятия не имеет, есть ли связь в древнем Мурэне.

Все решили, Кирюха ворчал и капризничал, напоследок еще и потребовав в оплату парочку открыток. Устало упав на постель, Арат потянулся. Да, день был.. насыщенным.

В дверь постучали. Арат взглянул на часы, а ведь пора. Рейс на Мурэн подтвердили, через три часа они улетают.

В приоткрывшийся тихо проем проскользнула сестра. Она осторожно присела на кровать, оглянулась, поежилась. Ему не хотелось сейчас никаких разговоров. Не время, не место, но у Солки был такой жалкий вид… Что пришлось снова сесть, обнимая сестру, гладя непослушные, жесткие, медные волосы.

– Ну, рассказывай. Или ты просто пришла посидеть на кровати?

– Арат, мне не до смеха. Не знаю, что делать.

– Вот точно не плакать. Если б я в своем каждом «не знаю, что делать» лил горькие слезы – давно утонул бы. Рассказывай.

И сестра рассказала, как подруга прожужжала ей все уши о том, что они с Аратом давно влюблены, как Ромео и Джульетта, но он робеет, да и увидеться просто нет никакой возможности. Что эта встреча разрешит все проблемы. А теперь…

– Арат, не может быть, чтобы она врала! Я просто поверить не могу! Скажи, все так и было? Ты ведь не будешь меня обманывать, я знаю. Как все это глупо, мерзко! Взрослые ведь люди, не дети! Ты скажи, что ей от нас нужно?

– Сол. Я действительно очень люблю, только вот совершенно другую девушку. У меня все серьезно настолько, что бросил дела и поехал в Мурэн. За советом и благословением.

Ох. Никогда он еще не говорил об этом вот так четко, прямо и точно. Даже себе не признавался. А теперь слова прозвучали, как приговор. И стало легче – словно гора с плеч. И не ври больше сам себе, малодушный, даже если очень захочется. Как сложно признаться самому себе!

– Американка? – захлопала глазами сестра, жалобно изогнув брови. – Арат, ну ты все же пойми, вся наша родня будет против. С Уянгой же просто, она из хорошей семьи… а американку совершенно точно не примут.

Арат усмехнулся. Вот уже Сол и забыла совершенно о цели своего визита, потрясенная неожиданной новостью. Женщины…

– Русская. Поверь мне, примут, и куда охотнее, чем твою эту подругу. А семья у нее знаменитая. Хорошо еще, если я там придусь ко двору.

Вот о чем он сейчас? Зачем врет? Или просто мечтает? Но его понесло. Очень хотелось встряхнуть эту рыжую, перегнуть через колено и просто отшлепать. Куда она лезет?

– А вообще, не кажется ли тебе, сестрица, что все это – не твое дело? Может, поговорим о твоей работе, учебе или несчастном, который все просит меня дать ему твоей номер? А что, Сол, он – из прекрасной семьи, отлично устроен, здоров, образован, хорош собой, скоро станет одним из самых известных голосов в этом мира. Не знаешь, почему это я не привез его в гостиницу?

– Ты очень вредный, Арат. Я хотела тебе рассказать, а не буду. Носись со своей русской, мне совершенно это безразлично.

Резко встала и вышла. Успел только крикнуть ей вслед, что через сорок минут придет в номер и заберет на такси в аэропорт. В том, в чем будет одета. Похоже, этот визит ее все-таки был разведкой боем. Что же, то, что было нужно ему, противники получили.

Пора и в полет собираться.