42. Поговорили

Она прилетела к нему как птица – испуганная, несчастная, потерянная и… совершенно чужая. И снова приручать, учить доверять. Теперь это сложно вдвойне. Он вообще не знал, как вести себя нужно с беременными. Быстро погуглил, прикинув срок, нахмурился – беречь, не волновать, ограничить интимные отношения. Последнее было – сложнее всего.

Допил кофе, вдруг отчетливо себе представив свой лофт в Нью-Йорке с ковриками, кроватками, столиками, бутылочками. И стало отчего-то светло. Разберутся они, справятся. Дети – великое чудо. Ради них стоит жить.

Послушал заливистый храп Андрея, улыбнулся про себя и тихо пошел принять ванну. В воде ему с детства думалось лучше всего. А еще можно представить себе Марину, которая была так близко… и так далеко. И то, что бы он с ней делал прямо сейчас, если бы не "ограничить". Лежал, откинув голову на спинку ванны в горячей пене, и мечтал.

Дверь тихонько открылась. Он так и не выработал у себя привычки запираться.

Проскользнула Марина. В длинной футболке, босая, растрепанная. Отчего-то заплаканная. И когда только успела? Он не видел ее полчаса, не больше.

– Арат. Я не могу так. Совсем не могу.

Он дернулся, хотел что-то сказать, но Марина, не притормаживая ни на шаг, перешагнула бортик ванной, продемонстрировав замершему было мужчине, полное отсутствие белья. Он сглотнул, жмурясь, а она добила его, молча стягивая с себя футболку. Сделала шаг навстречу и медленно присела, задевая бедром его вполне ощутимое возбуждение. Глаза распахнула, вздохнула порывисто. Удивилась?

– Да. Видишь, лежу и мечтаю, – тихо сообщил ей Арат, чтобы хоть как-то разбить неловкую тишину.

– О ком? Ведь меня ты больше не хочешь? Я вижу. Противна?

О чем она вообще говорит? Что это она "видит"? Совсем одичала с ее этим Георгом!

– А ты проверь.

Он даже успел прокрутить пару мыслей о том, что горячая ванна ей явно не полезна, что надо бы им поберечься, но вдруг понял, что если сейчас оттолкнет, даже пусть и заботясь, это будет конец. Это же Марина – мастер выдумывать себе проблемы.

И она проверила. Быстрым движением правой руки просто сама в себя его резко воткнула. И вцепилась губами в его твердый рот, как голодная кошка в кусок свежего мяса, урча и прижимая уши. Застыла, вся дрожа, словно не понимая, что ей делать теперь с тем, что она схватила.

Арат только успел пяткой вытолкнуть пробку из ванной: затапливать страстью соседей Луниных было весьма опрометчиво.

А Марина его поцеловала уже не отчаянно, а просто головокружительно. Медленно, чувственно и с каким-то надрывом, раскрывая себе самой эту гамму любви. Так, как еще никогда не целовала. Даже тогда, в темноте. Словно выпить хотела до дна и запомнить вкус своего мужчины. Пусть все закончится, что будет завтра – не знал никто из них, но этот поцелуй у нее точно останется.

Она вела эту партию, скользя по стволу. Арат задыхался от ее движений, а она положила ладони ему на грудь, не позволяя даже двигаться, он только и мог отвечать на ее поцелуй. Такой… умопомрачительный. Толчок, другой, Марина поднялась с колен на корточки, благо их тонкие и мускулистые тела легко помещались в обширной ванной Луниных. Вода давно вытекла. Двигалась и с отчаянием понимала, что все абсолютно не так. Обычных ощущений – сладких, вибрирующих, выворачивающих душу и тело – сейчас точно не было. Оглушительно просто: вообще ничего.. Даже ее возбуждение было другим, совершенно без нежности. Да и было оно ли вообще?

– Нет. Так не пойдет, – Арат жестко перехватил ее запястья, ускользая.

Как? Он ей отказывает? Вот такой – раскрасневшийся, с горящими глазами, весь мокрый и весьма твердый? Все же он тут мечтал не о ней?

– Ты сейчас просто трахаешься.

Очень тихо сказал. Поднял ее на ноги, снял полотенце с крючка, завернул. Шаг, и он вышел из ванной. Подхватил ее на руки, не обращая никакого внимания на льющиеся градом слезы. На попытку Марины выбраться из крепких рук поцеловал ее в скулу очень нежно.

– Не нужно.

Внес в гостевую спальню, там была для него была приготовлена постель на диване. Поставил ногами на простыню, медленно стал вытирать. Очень старательно и осторожно. Марина плакала, вся дрожа. Ей было себя очень жаль. Ее не любили, не хотели, она снова испортила жизнь всем. И этому прекрасному человеку, так старательно ее вытирающему. Нежно. Очень нежно. Там, где только что побывало махровое полотенце, кожу гладили пальцы. Потом губы, прокладывают бесконечные дорожки на теле, согревающие, дарящие надежду. Возбуждающие?

Спустя несколько долгих минут она нашла в себе смелость открыть глаза. И увидеть сквозь пелену слез Арата, ласкающего ее руками, языком, губами. Со всех сторон: бока, живот, грудь, словно плетя вокруг ее тела кокон, защиту. Спустился ниже, осторожно подхватывая ее под колени, разводя ее ноги, уложил в самой непристойной из поз. Пыталась встать – не позволил одним только взглядом, тем самым, в котором она так нуждалась – обожающим и с легкой хитринкой в самых уголках раскосых глаз. Пальцами раскрывая самое сокровенное, женское, он разглядывал ее, как смотрят на россыпь алмазов.

– Давно хотел это увидеть так близко. Прекрасна. Ты в каждой клеточке своей прекрасна.

Приникая к ней ртом, поймал взгляд. И не разрывая этой прочной связи, ударил по самым чувственным узлам Марины наслаждением. Она ощущала то пальцы, то язык, то удары, как током. Головокружительно сладко, но… она хотела не этого.

– Соболь, иди ко мне. Сейчас.

Нет, не дался, подхватывая ее на руки, усаживая себе на колени, шепча в ухо со смехом: "Не стоит рисковать".

Арат не был уверен, что им можно. Боялся сорваться, помнил, что не всегда способен себя контролировать рядом с ней. В ней. А если он что-то сделает не так, навредит ей или ребенку? Никогда он не будет рисковать ими лишь для своего удовольствия, нет.

Как он скучал по вкусу ее кожи, по запаху ее тела! Обнял, чувственной лаской проходя по груди левой рукой, прикусывая основание шеи, наслаждаясь ее близостью, трепетом тела. Медленно и нежно ласкал, не давая ей выскользнуть, убежать. Такая чувствительная, такая беззащитная! Словно бутон, распускающийся сейчас в его руках, расцветала. Постанывала тихо, выгибаясь, разворачивалась для поцелуя. Тише, тише, родная. Вот теперь все было правильно. Так, как и должно было быть между ними.

Довести ее до самого края он мог и умел. Сдержать себя самого – было немыслимо трудно. Второй рукой скользнул по бедру, пальцы погрузив глубоко в горячее лоно, сжимая зубы от почти невыносимого желания. И все же, как это сладко, когда прямо из твоих ласкающих рук взлетает счастливая птица! Выше, выше!

Он получал невыразимое наслаждение просто от ощущения этого счастья в руках, от трепещущей сути Марины на его груди. Он это сделал, своими руками. Великолепная!

Снова помытая в душе, вытертая, даже немного одетая она крепко спала у него на плече. Оставался лишь час, и пора будет ехать. Самые последние их минуты. Зато они "поговорили."