Глава 19

Карина

Рослую мощную фигуру отца замечаю еще на выходе из зоны таможенного контроля. Он стоит прямо по центру зала прилета и напряженно вглядывается в прибывших, высматривая меня.

Замечает, и я даже отсюда вижу, как радостно вспыхивают его глаза. Он улыбается, машет руками, а у меня в горле встает ком. Ужасно жалко и его, и маму, и себя. Но жальче всего становится моих детей.

Ну как сказать о них папе? Он же обязательно спросит, где их отец. А я не представляю, как расскажу ему о Марке.

— Каро, ангелочек мой! — папа быстро идет мне навстречу. Я бросаюсь ему на шею и прячу лицо на широченной груди.

Окружающие опасливо косятся и на всякий случай обходят нас стороной.

— Здравствуй, папа.

Я с детства привыкла к тому, что мой отец пугающе действует на людей, поэтому не обращаю внимания. Сейчас меня это даже успокаивает.

Мой папа не даст меня в обиду. А значит и моих детей тоже. Может все-таки рассказать?..

— Что-то случилось, дочка? — папа мгновенно чувствует мое настроение и встревоженно вглядывается мне в лицо. — Ты чересчур бледная. Не нравится мне твой вид. Выходит, Андроник не зря о тебе переживает.

— Дядя Андроник? — я бледнею еще сильнее. — А что он сказал?

— Ничего особо не говорил. Чертей дал за то, что я тебя одну отпустил. Еще сказал, что тебе надо питание хорошее и свежий воздух. И чтобы мы с мамой тебя не нервировали. Так а разве ты плохо питаешься, ангелочек? И воздух у нас куда еще свежее…

— Конечно, хорошо, папа, я очень хорошо питаюсь, — спешу я его заверить, — и я целыми днями на воздухе. Не слушай кирие, он хороший, но слишком мнительный.

Беда в том, что мой папа в этом плане еще хуже дяди Андроника, и мои заверения нисколько его не успокаивают. Наоборот. Чем больше вопросов он задает, тем больше мрачнеет.

Усаживаемся в пикап, только теперь за руль садится папа. Я заползаю на пассажирское сиденье, чувствуя себя доисторической развалиной.

— А почему ты так резко решила вернуться? — продолжает отец свой допрос. — Ты же говорила, что на неделю не меньше.

— Так получилось, пап, — бормочу неопределенно, потому что меня начинает мутить.

— Нет, ты давай рассказывай, Каро, — требует он, а у меня перед глазами летают цветные точки.

— Пап, останови машину, меня тошнит, — лепечу, зажимая рот ладонями.

Отец сворачивает пикап на обочину и резко тормозит, а я вылетаю как из катапульты и приземляюсь коленями в траву. Меня выворачивает прямо на растущие у дороги цикламены.

Спиной чувствую буравящий взгляд отца пока я лихорадочно роюсь в сумке, достаю бутылочку воды и влажные салфетки. Он исподлобья наблюдает за мной и молчит. Молчит, когда пикап трогается с места. Вообще всю дорогу молчит. И только когда въезжаем во двор, папа кладет руки на руль и спрашивает хмуро:

— Кто он?

— Это не то что ты думаешь, пап, — начинаю мямлить, но он обрывает меня, прикрикнув:

— Я не спрашиваю тебя, что я думаю, Карина. Я спрашиваю, кто он?

А это уже звоночек. Не Каро, не ангелочек и даже не дочь. Карина. Значит папа на взводе.

Хочу ответить, но из глаз сами собой текут слезы. Всхлипываю, размазывая их по щекам, и слышу жалобное:

— Ну Каро, ну доченька, ну ангелочек мой, не плачь! Папа тебя не будет ругать, ты только скажи, он тебя бросил? Это ты к нему летала, да?

Я знаю, знаю! Мой папа добрый и всепрощающий. Это он только внешне похож на победителя турнира по борьбе без правил. А так мы с мамой из него веревки вьем.

Реву навзрыд, папа еще больше пугается. Я даю ему себя упросить выйти из машины, но не успеваю открыть дверь, как на крыльцо выбегает мама.

— Коля! Я так и знала, что нельзя тебя одного пускать! Каро, девочка моя, что он тебе наговорил, а? Почему ты плачешь?

Вслед за ней на коляске выезжает бабушка и машет палкой в сторону папы:

— Николаос, тебе что Андроник сказал? Не нервировать девочку! А ты что делаешь, дурачина, а? Что ты делаешь, я тебя спрашиваю.

Папа сконфуженно тушуется и поглядывает на меня с чувством глубокого раскаяния. Я от изумления даже плакать перестаю. Мама с бабушкой быстро загоняют нас с папой на террасу. Там уже накрыт стол с чаем, сыром и выпечкой.

— Мам, ты откуда взялась? — отмираю я, усевшись на диванчик. Перевожу потрясенный взгляд на бабушку. — А вы почему встали, ба? Вам лучше?

— Как же я могу болеть, когда тут такие дела творятся? — в свою очередь удивляется бабушка. Выглядит она и в самом деле довольно здоровой.

— Все, успокоилась? — мама с умилением смотрит, как я трескаю сыр. — Ну вот и славно.

— Так откуда вы с бабушкой взялись? — вгрызаюсь в свежую одуряюще пахнущую булочку.

— Отец позвонил, сказал, что ты обратно летишь. Мы с бабушкой в машину и сюда.

— Пап, а тебе дядя Андроник сказал, да? — пользуюсь преимуществом и задаю вопрос в лоб. Врать мой папа не умеет, только глаза отводит.

— Тебе из кондитерской звонили. Спрашивали, на когда нужен торт, — как обычно за папу отвечает мама. Вот черт, точно, я же обзванивала кондитерские с корпоративного телефона! — Уточняли по поводу надписи.

— Я сразу к Андронику побежал, — вмешивается папа, — а тот и говорит, не беспокой дочку, Николаос, а то не видать тебе внуков как своих ушей.

Внуков? Андроник сказал, внуков? А ведь он предупреждал, чтобы я кофе не пила, внезапно приходит на ум. Про чай говорил, что мне его только можно. Значит он знал? Или просто понял, что я купила мало презервативов?

— Так что, ангелочек, — папа заботливо двигает ко мне блюдо с персиками, — расскажешь нам, почему так быстро вернулась? Может, стоит мне к ним съездить? Я братьев возьму, всех, и родных, и двоюродных, и троюродных…

Представляю лицо Марата Громова, когда к нему в дом вваливаются мой папа с дядьками Ангелисами и мстительно прищуриваюсь. Но нет, Марк не стоит того, чтобы они даже палец о палец для него ударили.

На колени запрыгивает Козинак, ластится и мурлычет. Глажу мягкую шерстку и начинаю говорить. С самого начала, с того момента как во двор вкатился спорткар, который толкали Громовы. И заканчивая прощанием в аэропорту с бывшим безопасником Бронских.

Нестор улетел следующим рейсом, каким, говорить не стал. А я не стала спрашивать.

На террасе повисает тишина, даже цикад не слышно.

— Значит, этот Колесников считает, что наши дети Громовым не нужны, — папа задумчиво скребет бороду. Она у него густая и черная, как у пирата.

— Да, у Марка скоро будет наследник, — киваю я и исправляюсь, — то есть теперь у Мартина.

— Бедный парень, — всхлипывает мама.

— А почему его в закрытом гробу хоронили? — тихо спрашивает бабушка, и я только вздыхаю.

— Не знаю, ба.

— Ну вот что, — решительно хлопает по столу отец, — зато я знаю, что будем делать. Мы Каро на остров отправим, к тете Коллидоре. Пусть там до родов побудет, а потом что-нибудь придумаем. Я со Спиридоном поговорю, он у Отоносов работает. Найдем как от этих Громовых отбиться, не переживай, дочка.

— Ее точно там не найдут? — спрашивает мама с сомнением. — Ты уверен?

— А как же они найдут? — удивляется папа. — Ну пусть попробуют, поищут.

Я удовлетворенно ухмыляюсь. Там на весь остров один большой поселок. И почти все Ангелисы. Представляю, как Босс с компанией расспрашивают в поселке обо мне, и снова довольно щурюсь.

— Пусть только сунутся, — убежденно договаривает отец, — их там и закопают!

Он радостно хохочет и потирает руки. Бабушка с мамой вскидываются обе, смотрят на меня и обеспокоенно переглядываются.

— Коля! — с упреком осаживает его мама. — Что ты такое говоришь!

— А что? — непонимающе озирается папа и натыкается на насупленный взгляд своей матери. Спохватывается и исправляется. — Я хотел сказать, головы им задурят, ну конечно!

Я обвожу теплым взглядом родителей с бабушкой и благодарно всхлипываю.

— Я вас так люблю! Вы знаете?

У меня самая лучшая в мире семья. И у моих детей она будет.

А Марк пусть остается Мартином, если ему так хочется.

***

— Давай лучше я, Каро, — говорит Эйсон. Выскакивает из машины, обегает капот и открывает дверцу с моей стороны. — А то мало ли что.

Я привычно закатываю глаза.

— Эйсон, я беременная, а не больная. Понимаешь? Беременная. У меня даже живота еще нет!

— Я все понимаю, Каро, — спокойно соглашается Эйсон, — но дядя Николаос вместе с отцом мне голову оторвут, если ты споткнешься или оступишься. И мне так спокойнее.

Эйсон приехал вместе с дядей Серапионом забрать меня на остров. Тетя Коллидора — папина сестра, дядя Серапион ее муж, а Эйсон их сын. Мой двоюродный брат. Он младше меня на год, но пошел в Ангелисов — выше меня на целую голову и шире в плечах примерно вдвое.

Я приехала к Андронику попрощаться перед отъездом. Открываю скрипучую калитку, прохожу по двору и стучу в окно. Эйсон остается ждать возле машины.

За дверью слышны шаркающие шаги, и когда распахивается дверь и на пороге появляется Андроник, не могу сдержать радости.

— Калимера, кирие! — чуть не бросаюсь ему на шею.

— Калимера, Каро, — одобрительно усмехается Андроник, — спасибо, что заехала проститься.

— Все-то вы знаете, кирие, — протягиваю разочарованно, на что он заговорщицки подмигивает.

— Еще бы не знать! Ты все правильно делаешь, деточка, — он берет меня за плечи и разворачивает к свету, — поверь старому Андронику.

И тут я уже не сдерживаюсь.

— Разве вы старый, кирие? — хлюпаю носом и бросаюсь ему на шею. Высокий Андроник наклоняется, тянусь к его уху и шепчу: — Простите, дядь Андроник, что обманула тогда с собакой. Мне так стыдно…

— Обманула? — Андроник выпрямляется и удивленно на меня смотрит. — Когда?

— Ну когда сказала, что собаку сбила, — шепчу обескураженно, — не было тогда никакой собаки.

— Как это не было? — Андроник изумляется так искренне, что я окончательно теряюсь.

— Ничего не понимаю, — развожу руками. Кирие подмигивает мне и кивает в сторону комнаты.

— А-ну пойдем, посмотрим.

Совершенно сбитая с толку следую за массивной фигурой. Он достает из угла коробку и протягивает мне. Заглядываю в коробку и ахаю — там сидит маленький ушастый щенок, белый с черными пятнышками.

— Вот тебе и собака, — с удовлетворением кивает Андроник. — А ты говоришь, не было.

Замечаю, что у щенка перемотана лапка. Но он уже мне радуется и виляет маленьким хвостиком.

— Что у него с лапкой, дядь Андроник?

— Так машина же сбила, — кирие достает щенка из коробки и всовывает мне в руки. — Бери, Каро, пусть с твоими растет. Имя у него уже есть.

— Какое? — спрашиваю сиплым голосом.

— Гром.

Я всхлипываю и сильнее прижимаю к себе собаку.

— Хорошее имя, дядь Андроник. Спасибо вам. Спасибо вам за все…

— Ну все, иди, а то развела тут сырость. А у меня травки плесенью возьмутся, — Андроник берет меня за плечи и легонько выталкивает из дома. — Пора тебе, Каро. У тебя теперь другие заботы.

Всю обратную дорогу я реву не переставая. Эйсон косится, но помалкивает, а я прижимаю к себе Грома и вытираю об него щеки. И когда приезжаем домой, вся его шерстка мокрая от моих слез.

Громов

— Марти, дорогой, ты идешь спать? — голос моей жены звучит мягко и ненавязчиво.

Мягко до зубодробильной скуки. Ненавязчиво до отвращения. Но я не должен ей дать это понять, она моя жена. И она беременная.

— Пойдем, ветер прохладный, — она пытается провести рукой по моим волосам, но я перехватываю руку.

— Ты иди, Анна, ложись, я еще посижу.

Она послушно удаляется, ее бедра красиво покачиваются под тонким шелковым пеньюаром, но я равнодушно отворачиваюсь.

Меня это не трогает. Мне не хочется отсюда никуда уходить, тем более с Анной.

Я сижу на террасе роскошного пентхауса и смотрю на океан. Мне нравится вот так сидеть и смотреть. Вечером океан спокоен, издали его поверхность кажется гладкой как шелк. Ветер треплет мои волосы, и только сейчас я ненадолго могу почувствовать себя свободным.

Мы с моей женой прилетели сюда в свадебное путешествие, и наверное, я должен быть рад. Но я ничего не чувствую.

Внутри меня такая же шелковая гладь, тихая и темная. И я не знаю, правильно это или нет.

Если бы не Анна, наверное я бы даже сказал, что я счастлив. Но Анна есть, и я чувствую себя… странно.

Эту женщину я сам выбрал себе в жены. Я с ней спал, она беременна моим ребенком. Но сейчас от одной мысли о том, чтобы лечь с ней в одну постель, меня передергивает.

Срок беременности маленький, и врачи советуют нам воздержаться от секса. И вот я тот самый молодожен, который в свой медовый месяц счастлив, что ему не надо спать с собственной женой.

Я с трудом выношу ее просто в одной кровати.

Но ведь она мне нравилась. Ну нравилась же, да?

Анна показала мне нашу переписку — я называл ее милой, дорогой и зайкой. Отец отдал мне мой телефон, я изучил все его содержимое.

В нем не обнаружилось переписок с другими девушками. Было записано несколько контактов, парочка из них оказалась элитными эскортницами. Остальные просто девушки, с которыми у меня были хорошие отношения. Возможно был секс. По крайней мере, вели они себя очень мило, когда я позвонил. И все были рады меня слышать. С некоторыми мы даже немного поболтали.

С Анной мне не о чем говорить. Я ничего к ней не чувствую, совсем. И ничего не чувствую к своему ребенку. Это ненормально, и об этом я боюсь признаться даже самому себе.

Мой лечащий врач говорит, что в результате аварии у меня могла пострадать репродуктивная система. Но я точно знаю, что как минимум функциональная часть не пострадала ни грамма. Я понял это благодаря той девушке. Каро.

Девушке, которая знала Марка, моего брата. Которая приехала прямо перед моей свадьбой. И с которой я почувствовал все. Ощутил, как восстал весь мой репродуктивный функционал.

Почему я дал ей уехать? Почему не остановил?

Потому что должен был жениться на женщине, которая ждет от меня ребенка. Которую раньше любил. И она не виновата в том, что я потерял память.

Но одно я знаю совершенно точно. Когда Каро развернулась и пошла прочь от нашего дома, я почувствовал как вместе с ней из меня уходит жизнь.